Чужая свадьба-2
Лифт не работал уже вторую неделю, и Женя поднималась на пятый этаж пешком, считая ступени. Сорок семь. На сорок пятой ступени всегда лежал один и тот же окурок, расплющенный подошвой в тонкий блинчик. Сегодня его не было. Кто-то убрал. Или в доме наконец завелась уборщица, что было маловероятно.
В подъезде пахло жареным луком, сырой штукатуркой и ещё чем-то едким, похожим на кошачью мочу, хотя никаких кошек в радиусе трёх этажей не водилось. Лампочка на площадке между третьим и четвёртым этажами моргала в агонии, отбрасывая на облупленные стены рваные, дёрганые тени. Женя знала каждую трещину на этой лестнице. Знала, что на площадке четвёртого этажа отклеился уголок старых обоев и из-под него проглядывает слой газеты «Правда» за 1983 год. Знала, что дверь квартиры номер двадцать восемь всегда приоткрыта на ширину цепочки, и оттуда доносится старческий кашель и звуки телевизора, настроенного на волну «Культура».
Она остановилась у двери своей квартиры под номером тридцать два. Дерматин, кое-где протёртый до тканой основы, был холодным на ощупь. Женя приложила ладонь к двери, словно пытаясь нащупать пульс дома. Там, внутри, в уютном хаосе старой мебели и невысказанных обид, лежала её мать. Марина. Пять раз обманутая, пять раз сломанная и всё ещё, вопреки всему, живая.
Ключ провернулся в замке с глухим, неохотным скрежетом. Дверь открылась в узкий коридор, заставленный коробками. Коробки были повсюду. Из-под обуви, из-под бытовой техники, просто пустые, собранные на всякий случай. Мать никогда их не выбрасывала. «В жизни всегда пригодится коробка, Женечка. Чтобы собрать вещи и уехать. Или собрать вещи того, кто уехал от тебя». Это была одна из тех материнских мудростей, от которых у Жени сводило скулы.
В прихожей горел тусклый свет. Плафон был покрыт слоем пыли, делавшим его похожим на кокон какого-то насекомого. Женя скинула балетки, разбитые на пятках до основания, и сунула ноги в стоптанные тапочки с заячьими ушами. Ей двадцать шесть, она носит тапочки с зайцами, потому что их покупала мать. Пять лет назад. Когда у них ещё водились деньги на такие глупости.
— Мам? — тихо позвала она, заглядывая в комнату.
Квартира была однокомнатной, но мать давно обустроила себе спальню в нише за старым чешским сервантом, отделив своё пространство тяжёлой бордовой портьерой. Портьера была слегка отдёрнута. Женя увидела мать в полумраке. Марина полулежала на высокой подушке, укрытая до пояса вязаным пледом. Её лицо, когда-то невероятной, хрупкой красоты, теперь было серым, как пепел. Болезнь съедала её медленно, но неотвратимо. Кожа обтягивала скулы, делая их острыми, почти прозрачными. Глаза, огромные, светло-карие, смотрели в потолок с выражением усталой задумчивости.
Рядом с кроватью, на шатком столике, теснилась целая аптека. Пузырьки с лекарствами, ингалятор, тонометр, мятые упаковки из-под таблеток. Воздух здесь был густым, насыщенным запахом камфоры, валерьянки и ещё чего-то неуловимо больничного.
— Пришла? — голос матери был слабым, но в нём прорезалась та самая, знакомая с детства, интонация, полувопросительная, полуобвинительная. — Поздно.
— Работа, — коротко ответила Женя, проходя внутрь. Она не стала рассказывать про Илью. Не сейчас. Возможно, никогда.
Она села на край кровати. Мать протянула худую, почти невесомую руку и коснулась холодными пальцами Жениной щеки. Прикосновение было сухим, как осенний лист.
— От тебя пахнет лилиями, — сказала Марина. — Ненавижу этот запах. Ими пахло в загсе, когда я выходила за твоего отца. Первый раз. Самый дурацкий.
Женя молчала. Она слышала эту историю десятки раз. О том, как отец бросил их, когда ей не было и года. О том, как мать искала любовь и находила лишь чужие, женатые тени. О том, как обещала себе больше никогда, и снова обжигалась.
— Сегодня какой-то особенный клиент был? — спросила вдруг Марина, не меняя позы. Её интуиция, обострённая годами несчастий, работала, как радар. — Чувствую, ты сама не своя.
— Обычный, — соврала Женя. — Просто букет на триста тысяч и истерика из-за оттенка фуксии.
— Врёшь, — спокойно констатировала мать. — Но я не буду допытываться. У тебя своя жизнь. Лишь бы ты не повторила мою.
Эти слова ударили под дых. Женя резко встала и отошла к окну. За окном, во дворе-колодце, чахлый тополь боролся за жизнь, протыкая асфальт кривыми корнями. На его ветках висели обрывки полиэтиленовых пакетов, похожие на призрачные флаги. Кирпичная стена соседнего дома была покрыта разводами плесени. В одной из квартир горел свет, и был виден силуэт человека, склонившегося над столом. Чужая жизнь, чужие проблемы. А здесь, в этой клетке из старых вещей и несбывшихся надежд, она только что продала свою.
Миллион за день. Два с половиной, поправила она себя мысленно. Этого хватит на операцию. На лучшую клинику. На то, чтобы мать снова смогла встать, выйти на улицу, вдохнуть воздух, не пахнущий лекарствами. Ради этого стоило соврать. Стоило сыграть роль.
Но червь сомнения уже глодал её изнутри. Она вспомнила глаза Ильи. Холодные, расчётливые, но где-то там, на самом дне, плескалось то самое отчаяние, которое она видела в зеркале каждое утро. Они были похожи. Два калеки, пытающихся купить себе протез вместо оторванной души.
Женя отвернулась от окна. Мать уснула, дыша тихо и неровно. Женя поправила плед, подоткнув его под острые, как у ребёнка, плечи, и вышла в крошечную кухню. Села на табурет, покрытый выцветшей клеёнкой в ромашку. На столе стояла кружка с остывшим чаем и лежал конверт. Курьер принёс полчаса назад, пока она была в душе. Белый, плотный, без единой пометки. Только на ощупь внутри угадывались сложенные втрое листы.
Она разорвала конверт. Пальцы, те самые, что утром перебирали капроновые ленты, слегка дрожали. Контракт. Гербовая бумага, водяные знаки. Илья своё слово сдержал.
«Договор № 1 об оказании услуг по организации личных неимущественных отношений (фиктивный брачный церемониал)».
Женя хмыкнула. Даже здесь он оставался бизнесменом. Пункты были изложены сухим, канцелярским языком, в котором не было места ни чувствам, ни сомнениям. «Сторона-1 обязуется изображать романтическую привязанность к Стороне-2 в период с 09:00 до 23:00 указанной даты. Тактильные контакты допускаются в объёме, необходимом для создания достоверного образа (держание за руки, поцелуй в щёку при регистрации, танец). Исключены физиологические контакты интимного характера». Она усмехнулась. Даже про это он подумал. Всё продумал.
Сумма. Два с половиной миллиона рублей. График платежей. Реквизиты.
И последний пункт, выделенный жирным шрифтом. Он заставил её замереть.
«Сторона-1 обязуется хранить полную конфиденциальность относительно предмета настоящего договора. В случае разглашения, а равно в случае отказа от исполнения обязательств в день церемонии без документально подтверждённых форс-мажорных обстоятельств, Сторона-1 выплачивает Стороне-2 неустойку в размере полученного гонорара в трёхкратном размере».
Три раза по два с половиной. Семь с половиной миллионов. Сумма, которую ей не заработать за всю жизнь. Илья подстелил соломку. Он не доверял никому. И был абсолютно прав.
Женя взяла ручку, старую, с обгрызенным колпачком, лежавшую тут же, на подоконнике. Замерла на секунду, глядя на строчку для подписи. В кухне тихо капала вода из неплотно закрытого крана. За стеной, в комнате, мерно дышала больная мать. А где-то в другом конце города, в стерильной чистоте своего пентхауса, такой же сломанный человек ждал её ответа.
Она поставила подпись. Росчерк вышел рваным, злым. Буквы «Е» и «Ж» сплелись в колючий узел, напоминающий стебель розы с острыми шипами.
Контракт был подписан. Сделка вступила в силу. И в этот самый момент, словно в насмешку над её цинизмом, где-то глубоко внутри, под слоем прагматизма и усталости, шевельнулось то самое, что она считала атавизмом. То, что её мать называла «бабочками в животе», а она сама — нейрохимической реакцией. Предчувствие катастрофы, замаскированное под возбуждение.
Илья стоял у панорамного окна своей квартиры и смотрел на город, расстилавшийся внизу двадцатиэтажной пропастью.
Здесь, на высоте, воздух был другим — фильтрованный, кондиционированный, лишённый запахов. Никакой вони подъезда, никакой сырости, никаких лилий. Стерильность. Илья ценил стерильность превыше всего. Его квартира напоминала выставочный образец из каталога дорогой дизайнерской мебели. Серые бетонные стены, хромированные светильники, чёрная кожа дивана, безупречно гладкая. Ни одной лишней вещи. Ни одной фотографии. Только на журнальном столике из матового стекла лежала раскрытая книга — «Стратегия голубого океана», — да стоял стакан с водой. Без газа. Комнатной температуры.
Он был одет в домашние брюки из мягкого кашемира и светлую футболку, которая сидела на нём как вторая кожа. Даже в полном одиночестве, в час ночи, он выглядел так, словно через минуту должен был выйти на совет директоров. Прямая спина, развёрнутые плечи. Только в глазах, тёмных и глубоких, застыла та же пустота, что и в его идеально чистой квартире.
Не о том, как она целовалась с инструктором по теннису (эта картинка вызывала лишь брезгливость), а о том, как она смеялась. У неё был красивый смех, переливчатый, как хрустальный колокольчик. Она смеялась на первой их встрече, в ресторане, когда он сказал, что не верит в брак по любви. «Любовь — это для бедных, Илья. У нас с тобой будет партнёрство. Честное и прозрачное». Тогда он подумал, что встретил равную. Женщину, которая понимает правила игры. Которая не будет закатывать истерик и требовать «романтики». Которая оценит его статус, его амбиции, его чёткий план на жизнь.
Он ошибся. Даже такая, как Алиса, сбежала. Сбежала не в другую финансовую стратегию, а в объятия человека, который учит отбивать мяч ракеткой. Какая пошлая, унизительная банальность.
Илья сделал глоток воды. В горле першило. Он представил лицо матери, когда та узнает об отмене свадьбы. Представил заголовки деловых изданий: «Громов теряет контракт на миллиард из-за побега невесты». «Семейные ценности по-русски: как фиаско в личной жизни погубило бизнес-империю». Нет, он не мог этого допустить. Сделка с инвесторами, старым фондом, управляемым людьми предпенсионного возраста, висела на волоске. Эти динозавры не понимали слов «стартап» и «агрессивный рост». Они понимали только «репутация» и «надёжный тыл». Свадьба была частью их due diligence, проверкой его состоятельности не как бизнесмена, а как мужчины. Идиотизм, но таковы правила.
И тогда он нашёл решение. Евгения.
Илья мысленно прокрутил в голове её образ. Серый сарафан, торчащая из пучка прядь волос, пальцы в микрошрамах. И этот взгляд. Серый, холодный, ни капли подобострастия. Она не смотрела на него как на золотой мешок. Она смотрела оценивающе, как оценщик на аукционе. И она начала торговаться. Два с половиной. Ему понравилось. Это говорило о гибкости ума и отсутствии иллюзий. Идеальный партнёр для этой аферы.
Он достал телефон. Сообщение от курьера: «Документы доставлены. Подпись получена». Рядом — скан контракта с её размашистой, острой подписью. Илья увеличил изображение, разглядывая буквы. Почерк хищницы. Угловатый, быстрый, без намёка на женскую округлость.
«Что ж, Евгения, — подумал он, и тонкая, почти незаметная усмешка тронула его губы. — Месяц на репетицию. Ты ещё не знаешь, во что ввязалась. Я вышколю тебя так, что родная мать не узнает».
Он прошёл в спальню. Огромная кровать, застеленная серым шёлком, казалась нежилой. На тумбочке стояла фотография в тонкой серебряной рамке. Женщина с усталым, измученным лицом и такими же тёмными, как у Ильи, глазами. Его мать. Единственный человек в мире, ради которого он был готов на всё. Даже на этот фарс.
Он взял рамку в руки. Стекло было прохладным.
— Потерпи, мам, — прошептал он в пустоту комнаты. — Свадьба будет. Самая красивая свадьба в этом городе. Ты увидишь. Ты будешь мной гордиться.
Он не знал, что в этот самый момент женщина, которой он только что продал роль, тоже сидит в тишине своей убогой кухни и смотрит на спящую мать. И думает почти о том же. О долге. О жертве. О лжи, которая должна стать спасением.
Две параллельные вселенные, готовые столкнуться с силой, которая сметёт и стерильный хром пентхаусов, и пыльные портьеры коммуналок.
Их первый совместный «рабочий» день был назначен на завтра. Илья открыл шкаф и достал безупречно выглаженную рубашку. Крахмальный хруст ткани в тишине ночи прозвучал как первый выстрел на войне, которую они оба ещё не осознавали.
Подписывайтесь на канал и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ и Реальная любовь