Как стоики понимали справедливость? (на примере размышления Эпиктета)
Некоторое время назад я комментировал 11-е размышление Эпиктета, ответив в комментарии, что не вполне согласен с указанным там аспектом стоицизма, или точнее, со взглядом философа на аспект утраты, схожий с христианским. И обещал дать развернутый ответ. Лучше поздно, чем никогда.
Известно, что другие люди для стоика попадают в категорию безразличного. Если же мы говорим о родных и друзьях, они предпочтительны, можно сказать желанны и с ними приятнее, чем без них, но не необходимы для счастливой и достаточной жизни по стоицизму. Почему? Потому что они такие же внешние объекты, как и те вещи/явления, за которые мы не можем отвечать в полной мере, и уж тем более контролировать.
Благополучие наших близких может в некоторой степени зависеть от нас, но не более того. Их здоровье, безопасность и жизнь находятся в руках Судьбы, как и всё телесное. Поэтому, мудрец может иметь семью, жену и детей, любить их, но всегда должен быть готовым расстаться с ними, если так велит фатум. Разное ведь в жизни бывает.
Однако, не каждая утрата на мой взгляд равносильна любой другой. Эпиктет говорит, что поскольку стоик служит Целому, а люди нам не принадлежат, но даны на время, то утрата любимого человека вовсе не утрата (нельзя потерять то, что не твоё). Это лишь возвращение человека обратно Богу, в требуемый срок. И ладно, если это внезапная трагедия. Но, как быть с убийством, т.е. волевым актом одного человека лишить жизни другого?
Эпиктет дает понять (или его вполне так можно понять), что разницы никакой. Человека ты всё равно утратил и его не вернуть, сокрушаться глупо, а коли так понадобилось Целому для регуляции "общего блага" (ведь оно лучше знает, как надо, и устроено разумно), стоит ли сокрушаться и по этому поводу? Но, тогда возникает резонный вопрос: "А что со справедливостью?".
Начнем с того, что позиция философа очень похожа на христианский принцип непротивления злу. Выражен он в следующих строках:
«Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5:10)
«Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5:39)
«и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду» (Мф. 5:40)
«Не будь побеждён злом, но побеждай зло добром» (Рим. 12:21)
«Смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло; но всегда ищите добра и друг другу и всем» (1Фес. 5:15)
«Не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение. Ибо, кто любит жизнь и хочет видеть добрые дни, тот удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей; уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и стремись к нему» (1Пет. 3:9-11)
«Един Законодатель и Судия, могущий спасти и погубить; а ты кто, который судишь другого?» (Иак. 4:12)
«Никакой человекоубийца не имеет жизни вечной» (1Ин. 3:15).
Гнев человека не творит правды Божьей (Иак. 1:20)
То же самое, задолго до появления Христа, мы наблюдаем у Сократа:
«не следует, вопреки мнению большинства, отвечать несправедливостью на несправедливость, поскольку несправедливость никогда недопустима» (Критон 49bс)
Почему не следует? Потому что воздастся сполна в Аиде, после смерти. В отношении врагов Сократ проявлял подлинно христианскую мораль. Собственное преступление или преступления близких необходимо искупить, а преступления врагов наоборот утаивать, не вынося в люди, дабы им сполна воздалось после.
но если твой враг несправедливо обидел другого человека, — нужно всеми средствами, и словом, и делом, добиваться, чтобы он остался безнаказанным и к судье не попал. Если же все-таки попадет, надо подстроить так, чтобы враг твой благополучно избегнул наказания, и если награбил много золота, ничего бы не возвратил, а несправедливо, нечестиво растратил на себя и на своих, а если совершил преступление, заслуживающее смертной казни, то чтобы не умер, лучше всего — никогда (пусть живет вечно, оставаясь негодяем!) или во всяком случае прожил как можно дольше, ни в чем не изменившись. (Горгий 481А)
Вряд ли Сократ знал о Книге Притчей Соломоновых, но буквально подразумевал то же самое:
Ибо делая сие, ты собираешь горящие угли на голову его, и Господь воздаст тебе (Пр. 25:22)
Принципу непротивления противопоставляется Ветхозаветный талион - симметричное воздаяние преступнику за содеянное.
Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал: перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать. (Лев 24:19-20)
Стоит отметить, что в Ветхом Завете тоже прослеживается принцип непротивления, доверяясь в вопросе воздаяния Господу. Например, так говорилось иудеям:
«Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь» (Лев. 19:18)
Не радуйся, когда упадет враг твой, и да не веселится сердце твое, когда он споткнется. (Пр. 24:17)
Не негодуй на злодеев и не завидуй нечестивым, потому что злой не имеет будущности, - светильник нечестивых угаснет. (Пр. 24:19,20)
Но талион в виде руководств по реализации кровной мести всё же игнорировать бессмысленно.
Итак, на выходе мы имеем две позиции:
- Золотое правило нравственности. Непричинение зла ближнему, причем безоговорочное. Гарантом справедливости выступает Господь/Логос, которому, как мироустроителю, лучше известно благо целого и то соотношение добра и зла, что должно в гармонии присутствовать в мире. Нарушителю вселенского порядка воздастся сполна после смерти.
- Талион. Принцип соразмерного воздаяния, по которому люди сами будут регулировать расстановку сил в обществе. Это снимает с Господа дополнительные обязанности, и позволяет вовремя пресекать зло, не давая ему шанса на распространение.
Оба мотива представляются крайними точками на координатной прямой, между которыми возможны разные комбинации морально-нравственных и юридических практик. В чистом же виде трудно вообразить их пригодность.
Если бы люди, разом взяв себя в руки, научились придерживаться золотому правилу, мы бы пожили в раю еще на земле. К сожалению, реальность сильно расходится с теорией, и если этот императив красиво звучит в философских этических конструктах или богословских системах, то совершенно не работает в повседневности.
Трудно представить ситуацию, в которой человека или его родных будут лишать жизни, а он целиком положится на высшие силы и их "справедливость"(допустившую это). Тогда нужно быть либо Сократом или Иисусом (возможно ли вообще?), либо халтурить, но тогда сама суть непротивления тает на глаза.
Намного легче представляется ситуация обратная, когда непротивление злу и есть зло. В данном контексте вспоминается фрагмент, приписываемый Конфуцию:
„Некто спросил: «Правильно ли говорят, что за зло нужно платить добром?» Учитель сказал: «А чем же тогда платить за добро? За зло надо платить по справедливости, а за добро — добром».“
Тогда Сократ не просто ошибался, но своей безответственностью и слепой верой в провидение, допускал зло ничуть не меньшее, чем сам преступник. Ведь своевременная изоляция злодея, во-первых, воздает ему по заслугам наиболее приемлемыми для цивилизованного человека средствами, а во-вторых, пресекает цепочку страданий, которая может продолжится, если этот субъект останется на свободе.
Очевидно, мы вынуждены признать, что христианский постулат (сократовский принцип) в своем абсолютном виде - нереализуем. Это доказала сама практика христианства. Окрепнув, христианский пацифизм всё больше растворялся в обыденности. Появились такие понятия, как справедливая и священная война. Для тотального непротивления злу нужно было с рвением фанатика верить загробную жизнь, где всем воздастся по заслугам. А как это сделать рядовому мирянину, если даже служители церкви приросли к мирскому?
Талион представляет собой другую крайность. Кровная месть, за исключением специфических широт нашей планеты перестала быть средством урегулирования разногласий. К тому же, месть, необходимый элемент которой - гнев, является деструктивной эмоцией и страстью в любой этической системе. Это понимали и античные греки, привыкшие решать любые вопросы через суд. Об этом, например, красноречиво пишет Артур Шопенгауэр в "Афоризмах житейской мудрости", в главе 4 "О том, что представляет собою человек":
в главе, трактующей об оскорблениях, ясно показывает, что древние не имели и представления о принципах рыцарской чести [т.е. о кодексе "мести", если называть вещи своими именами]. Сократа вследствие многих его диспутов часто оскорбляли действием, что он спокойно переносил: получив раз удар ногой, он хладнокровно отнесся к этому и удивил обидчика словами: «разве я пошел бы жаловаться на лягнувшего меня осла?» (Diogen. Laert. Il, 21). Другой раз ему сказали: «разве тебя не оскорбляют ругательства этого человека», на что он ответил: «нет, ибо все это не приложимо ко мне» (ib. 36).
Стобеус (Florileg. ed Gaosford. Vol. 1, p. 327–330) сохранил длинный отрывок Музония, из коего видно, как древние смотрели на обиду: иного удовлетворения как суд они не знали, а мудрецы даже и к нему не обращались.
Что древние искали удовлетворения за пощечину лишь судом, это видно из Gorgia Платона (стр. 86), там же приводится и мнение об этом Сократа (стр. 133). То же подтверждает рассказ Гелиуса (XX, I) о некоем Луции Верации, забавлявшемся тем, что он без всякого повода давал пощечины всем встречавшимся на улице гражданам и с целью избежать судебной процедуры водил за собой раба с мешком медных денег, из которого пораженному прохожему выплачивал законом установленные 25 ассов. Кратес, знаменитый циник, получил от музыканта Никодрома столь сильную оплеуху, что его лицо распухло и покрылось синяками. Тогда он прикрепил ко лбу дощечку с надписью «Nicodromus fecit» [Никодром сделал] «и этим покрыл позором флейтиста, так грубо обошедшегося (Diog. Laert. VI, 33) с человеком, которого обожали все афиняне (Apul. Hor. р. 126).
У нас имеется еще на эту тему письмо избитого в Синопе пьяными греками Диогена к Мелезиппу, где он говорит, что „это для него неважно“ (Nota Casaub. ad Diog. Laert. VI, 33).
Сенека в книге „De constantia sapientis“ с X главы и до конца подробно рассматривает оскорбления и приходит к тому выводу, что мудрец не должен обращать на них внимания. В XIV главе он говорит: „что делать мудрецу, получившему пощечину? То же, что сделал в этом случае Катон: он не рассердился, не пожаловался, не возвратил ее, он просто отрицал ее“.
К тому же, в жизни бывают ошибки. Нелепая случайность во время конфликта; оборона с трагическим исходом для нападавшего, лжесвидетельство или умышленный наговор, и вот уже месть со стороны родных убитого, суда или кого угодно, реализуется несправедливо. Возможно и такое, что преступник действительно раскаивается, будет всячески пытаться заслужить прощение, или искупить хотя бы часть своей вины.
В общем, жизнь сложнее, чем лучшие теоретические нагромождения и наивно полагать, что философ уровня Эпитета об этом не знал. Что же тогда он, да и стоики в принципе, подразумевали под справедливостью?
Интересно, что открыв классические работы представителей римской Стои (применительно к Эпиктету, это "Энхиридион" или "Беседы"), строгого определения справедливости отыскать не удастся. Не найти его ни у Аврелия, ни у Сенеки. По всей видимости, стоическая традиция к тому моменту оперировала школьными определениями, данными еще основателем Зеноном и его последователем Хриссипом. К ним и обратимся.
Зенон, подобно Платону, оставляет несколько видов добродетели, как, например, разумность, мужество, здравомыслие, справедливость, которые хоть и существуют нераздельно, но отличаются друг от друга. Определяя каждую из них особо, он говорит, что мужество - это разумность [в делах противоборства] , а <. .. > справедливость - это разумность в делах воздаяния ...
Плутарх "О противоречиях стоиков 7" (1034 c)
Мы видим, что фундаментальной добродетелью в стоицизме является разумность, а другие добродетели - это аспекты разумности в разных сферах жизни. Справедливость - это разумность при воздаянии. Сама формулировка уже подразумевает наличие воздаяния. Смотрим дальше:
К этому же, по-видимому, склоняется и Зенон Китийский, определяя разумность в делах воздаяния как справедливость, в принятии решений - как здравомыслие, в делах противоборства - как мужество. Сторонники Зенона считают, что в этих определениях Зенон называет разумностью знание.
Плутарх "О нравственной добродетели 2" (441 а [=] SVF III 255)
Хорошо. Активность акта воздаяния у Зенона ясна. Что же сохранилось у нас от Хриссипа? Например, следующие фрагменты:
Разумность - это знание того, что следует и чего не следует делать, а также знание того, что не относится ни к тому, ни к другому, или знание блага, зла и безразличного, свойственное существу, общественному по природе (такое же [добавление] они предписывают подразумевать при [определении] прочих добродетелей). Здравомыслие - знание того, что следует избирать, чего избегать, и того, что не относится ни к тому, ни к другому. Справедливость - знание того, как воздавать каждому по заслугам.
<...>
[Несправедливость - незнание того, как воздавать каждому по заслугам].
Стобей "Эклоги" (II 7, 5 b p. 59,4 W.)
Этими реками [Быт. 2, 10-14] он хочет обозначить отдельные добродетели, которых четыре: разумность, здравомыслие, мужество и справедливость.
<...>
Дело справедливости - воздавать по заслугам, и она принадлежит не обвинителю и не защитнику, а судье. И подобно тому, как судья, не имея намерения никого подчинять, ни c кем бороться или враждовать, судит по совести и выносит справедливое решение, так и справедливость, не будучи ни чьим противником, в каждом деле воздает по заслугам.
Филон Алесандрийский "Аллегории законов" (I, 63/87)
Из добродетелей одни являются главными, а другие - подчиненными этим главным. Главных добродетелей четыре: это разумность, здравомыслие, мужество и справедливость. Разумность проявляется в области надлежащих действиях, здравомыслие -в области человеческих влечений, мужество - в области перенесения невзгод, справедливость - в области воздаяния. Среди подчиненных этим главным одни подчинены разумности, другие - здравомыслию, третьи - мужеству, четвертые - справедливости.
<...>
[Среди подчиненных] Справедливости - благочестие, добросердечие, забота об общем благе, справедливое обхождение.
<...>
Благочестие - знание того, как почитать богов. Добросердечие - знание того, как действовать на чье-либо благо. Забота об общем благе - знание о равенстве в обществе. Справедливое обхождение - знание того, как обходиться с ближними, не вызывая упреков.
Стобей "Эклоги" (II 7, 5 b 2 p. 60,9 W.)
Комментарий Стобея к интерпретации справедливости Хриссипом, косвенно подтверждает правоту А. Шопенгауэра о традиции суда у греков. Можно это понимать и так, что судящий, подобно непредвзятости суда (было бы отлично, конечно), должен воздавать обидчику соразмерно, не ослепляясь гневливостью.
Также Стобей рассказывает об "оттенках" проявления справедливости. Если добросердечие - это действие во благо, в т.ч. общее, значит это укладывается в представление о необходимости наказывать преступника, а не попустительствовать ему.
«Закон запрещает человеку становиться причиной его нарушения, а причинять несправедливость значит нарушать закон. Поэтому, тот, кто сам собой становится виновником несправедливости, преступает закон в отношении самого же себя. Но и тот, кто нарушает закон по отношению к другому, тоже совершает несправедливость. Таким образом, причиняющий несправедливость кому бы то ни было причиняет ее и самому себе».
И еще: «Дурное действие есть причинение вреда, и каждый совершающий такое действие поступает дурно по отношению к самому себе. Поэтому каждый дурно поступающий незаслуженно наносит вред самому себе, а значит, и причиняет себе несправедливость». И еще сверх того: «Тот, кто претерпевает вред со стороны другого, причиняет вред самому себе и причиняет его незаслуженно. А это значит причинить несправедливость. Таким образом, тот, кто терпит несправедливость со стороны кого бы то ни было, причиняет ее самому себе».
Плутарх "О противоречиях у стоиков 16" (1041 d)
А вот это уже не только идет вразрез с сократовским, но с христианским принципом непротивления. Игнорирующий несправедливость сам творит её, не останавливая нарушителя закона, давая ему тем самым продолжать распространять скверну.
И в заключение, яркий фрагмент Сенеки из дошедшего до нас трактата "О снисходительности" (II 3):
Снисходительность - это умеренность души в допустимой мере отмщении, или мягкость вышестоящего по отношению к нижестоящему при назначении наказания. Надежнее, конечно, дать несколько определений, чтобы не ограничивать охват предмета только одним и чтобы, так сказать, не лишить смысла саму постановку вопроса. Поэтому можно сказать еще так: это склонность души к мягкости при осуществлении наказаний. Это определение может вызвать возражения, хотя оно ближе всего к истине: ведь если мы скажем, что снисходительность - это некая умеренность в воздаянии, в некоторой степени смягчающая заслуженные и справедливые наказания, то нам возразят, что ни одна добродетель никому не воздает меньше, чем ему положено.
Из приведенных фрагментов мы можем сделать вывод, что справедливость обладает следующими чертами:
- Это соразмерность воздаяния в активном акте.
- Это следование закону, в то время как несправедливость (отсутствие воздаяния) - его нарушение.
- Может допускать снисходительность при наказании, если знать меру (для того и нужна разумность), ведь добродетель требует строго должного возмещения.
Возвращаясь к Эпиктету, мне картина представляется следующей. Мы имеем дело с реконструкциями и теми обрывками, на основании которых приходится строить приблизительные выводы. Многие из фрагментов, как показано выше, принадлежат более поздним философам и богословам, интерпретировавшим сказанное Эпиктетом в силу собственного представления. Например, Симпликий может давать огромный комментарий на несколько строк размышления стоика, иногда создавая впечатление натягивания совы на глобус. Неудивительно, ведь он неоплатоник и смотрит на сказанное со своей метафизической колокольни.
Историк церкви и богослов Филип Шафф в книге "История христианской церкви" (Том 2. Доникейское христианство. 100-325 г. по Р. Х.) так писал про Эпиктета:
Высшая мудрость — не хотеть ничего, кроме свободы и удовлетворенности, все сносить и терпеть. Все неизбежное зло этого мира — кажущееся и внешнее, оно не затрагивает нашего бытия. Наше счастье зависит от нашей собственной воли, которую даже Зевс не может сломить. Мудрый человек радостно принимает то, чего не может контролировать, зная, что всем управляет мудрый Отец. «Мы должны всегда помнить эти два правила: и добро и зло существуют только в нашей воле; мы должны не творить события, но следовать за ними». Если брат причиняет мне зло, это его проблема; мое дело — праведно вести себя по отношению к нему. Мудрого человека не беспокоят ущерб и несправедливость, он любит даже своих врагов. Все люди — братья и дети Бога. Они владеют всем миром; следовательно, даже изгнание — не зло. Душа жаждет освобождения из тюрьмы тела и возвращения к Богу.
<...>
Он часто ссылается на своих предшественников Сократа, Диогена, Зенона, Мусония Руфа. Его этический идеал — философ–киник, нагой, нищий, неженатый, бездетный, ничего не хотящий и не желающий, не поддающийся страстям и настроениям, добрый, независимый, всем довольный, невозмутимый, спокойно и равнодушно взирающий на жизнь и смерть.
<...>
Так как мораль, описанная в «Энхиридионе» Эпиктета, отличается чистотой, христиане любили эту книгу. Симплиций, неоплатоник, написал к ней сложный комментарий; в средние века монахи воспроизвели его и придали ему христианский характер. Ориген считал, что Эпиктет сделал больше добра, чем Платон. Нибур говорит: «В его величии невозможно усомниться, и невозможно, чтобы здравомыслящий человек не был очарован его трудами». Хигтисон пишет: «Я не знаю книги, в которой более полно были бы отражены возвышенные представления о Боге и благородных задачах человека».
В этом случае Эпиктет ближе к Сократу и христианам, чем к стоикам, и тогда с ним трудно согласиться. Не только потому, что такой идеал мудреца недостижим в общественной жизни, но и потому, что это прямое нарушение одной из базовых добродетелей к коим относится справедливость.
Если же Эпитет действительно опирался на школьное понимание справедливости, тогда его посыл в 11-м размышлении, который можно истолковать как безразличие в отношении формы возвращения близкого человека обратно Богу (учитывая убийство), выглядит как минимум странно.
Подписывайся на Telegram-канал Гераклитовы слёзы
