Космическая пастораль
Каждый из нас по-разному переживал локдаун во время эпидемии коронавируса. Некоторые занималась doomscrolling или включали goblin mode. А Саманта Харви, например, коротала дни, включая на своем компьютере прямые трансляции с веб-камер МКС. Именно тогда ей и пришла в голову мысль написать этот роман.
Нельзя сказать, что, несмотря на объем, он дался ей очень легко. Во время работы Харви несколько раз забрасывала свою рукопись. Ей казалось странным писать о космосе, сидя за своим уютным столом в Уилтшире, в то время как есть реальные отчеты настоящих астронавтов. Однако, через каое-то время, снова открыв файл со своим черновиком, она почувствовала в нем то «электричество», которое все-таки заставило ее продолжить.
Нужно сказать, что интуиция ее не подвела, потому что «Orbital» стал победителем Букеровской премии 2024 года и вошел в историю как ПЕРВЫЙ РОМАН О КОСМОСЕ, ПОЛУЧИВШИЙ ЭТУ ПРЕСТИЖНУЮ НАГРАДУ, а также как один из самых коротких романов-победителей (136 страниц в оригинальном издании).
Новое прочтение Дня Сурка
Действие книги разворачивается в течение 24 часов на борту Международной космической станции, во время которых герои (шестеро астронафвтов из США, России, Италии, Великобритании и Японии) совершают 16 витков вокруг Земли, наблюдая, соответственно, 16 рассветов и 16 закатов.
В этом необычном пространстве, где солнце вспыхивает и гаснет каждые 90 минут, словно механическая игрушка, герои вынуждены изобретать новую арифметику бытия, чтобы не сойти с ума от вечного повторения: Чия составляет свои любимые списки, Роман ведет строгий учет времени в своем блокноте. Таким образом Харви тонко подчеркивает, как человеческая психика цепляется за успокоительные бытовые ритуалы: необходимость 540 раз проглотить зубную пасту за миссию, графики смены футболок и чистка вентиляционных решеток становятся единственными якорями в мире, где само понятие «течения времени» замещается «ритмичным падением».
Six of them in a great H of metal hanging above the earth. They turn head on heel, four astronauts (American, Japanese, British, Italian) and two cosmonauts (Russian, Russian); two women, four men, one space station made up of seventeen connecting modules, seventeen and a half thousand miles an hour. They are the latest six of many, nothing unusual about this any more, routine astronauts in earth’s backyard. Earth’s fabulous and improbable backyard. Turning head on heel in the slow drift of their hurtle, head on hip on hand on heel, turning and turning with the days. The days rush. They will each be here for nine months or so, nine months of this weightless drifting, nine months of this swollen head, nine months of this sardine living, nine months of this earthward gaping, then back to the patient planet below.
Странное течение времени превращает жизнь экипажа в набор непрерывных стоп-кадров, где гиперфиксация на бытовых мелочах — последний защитный бастион перед ужасом безмолвного космоса. В прямом смысле у романа нет сюжета — он больше напоминает странный поток сознания, или медитативное стихотворение в прозе. Достигается этот эффект в том числе и чисто стилистическими эффектами, которыми воспользовалась Харви: в своем тексте она намеренно отказалась от какого «нормального» оформления прямой речи, будь то кавычки или тире, просто вплетя реплики героев в текст повествования. Из-за этого не всегда понятно, была произнесена ли та или иная фраза вслух, или это всего лишь мимолетная мысль героя, которую мы случайно «подслушали».
Christmas Day, though Christ’s not yet born – 0.23 billion years ago, and here come the dinosaurs for their five days of glory before the extinction event that wiped them out, or wiped out at least those landlubbing ones, the plodders and runners and tree-munchers, and left in their absence a vacant spot: Wanted – land-dwelling life forms, no time-wasters, apply within, and who should apply but the mammalian things, who quicksharp by mid-afternoon on New Year’s Eve had evolved into their most opportunistic and crafty form, the igniters of fire, the hackers in stone, the melters of iron, the ploughers of earth, the worshippers of gods, the tellers of time, the sailors of ships, the wearers of shoes, the traders of grain, the discoverers of lands, the schemers of systems, the weavers of music, the singers of song, the mixers of paint, the binders of books, the crunchers of numbers, the slingers of arrows, the observers of atoms, the adorners of bodies, the gobblers of pills, the splitters of hairs, the scratchers of heads, the owners of minds, the losers of minds, the predators of everything, the arguers with death, the lovers of excess, the excess of love, the addled with love, the deficit of love, the lacking for love, the longing for love, the love of longing, the two-legged thing, the human being. Buddha came at six seconds to midnight, half a second later the Hindu gods, in another half-second came Christ and a second and a half later Allah. In the closing second of the cosmic year there’s industrialisation, fascism, the combustion engine, Augusto Pinochet, Nikola Tesla, Frida Kahlo, Malala Yousafzai, Alexander Hamilton, Viv Richards, Lucky Luciano, Ada Lovelace, crowdfunding, the split atom, Pluto, surrealism, plastic, Einstein, FloJo, Sitting Bull, Beatrix Potter, Indira Gandhi, Niels Bohr, Calamity Jane, Bob Dylan, Random Access Memory, soccer, pebble-dash, unfriending, the Russo-Japanese War, Coco Chanel, antibiotics, the Burj Khalifa, Billie Holiday, Golda Meir, Igor Stravinsky, pizza, Thermos flasks, the Cuban Missile Crisis, thirty summer Olympics and twenty-four winter, Katsushika Hokusai, Bashar Assad, Lady Gaga, Erik Satie, Muhammad Ali, the deep state, the world wars, flying, cyberspace, steel, transistors, Kosovo, teabags, W. B. Yeats, dark matter, jeans, the stock exchange, the Arab Spring, Virginia Woolf, Alberto Giacometti, Usain Bolt, Johnny Cash, birth control, frozen food, the sprung mattress, the Higgs boson, the moving image, chess.
Мысли эти, надо сказать, часто весьма странные хаотичные. Иногда, откровенно говоря, напоминающие обычные бесконечные бессмысленные перечисления. Несколько раз я ловила себя на мысли, что мне хочется залезть в интернет и погуглить А ЗА ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДАЛИ БУКЕРОВСКУЮ ПРЕМИЮ?
Но через некоторое время ты привыкаешь и все-таки проникаешься этой своеобразной космической медитацией, завороженно наблюдая вместе с героями за Землей с высоты 250 миль, которая кажется с этого расстояния особенно хрупкой и беззащитной на фоне бесконечного космоса.
So then come discrepancies and gaps. They were warned in their training about the problem of dissonance. They were warned about what would happen with repeated exposure to this seamless earth. You will see, they were told, its fullness, its absence of borders except those between land and sea. You’ll see no countries, just a rolling indivisible globe which knows no possibility of separation, let alone war. And you’ll feel yourself pulled in two directions at once. Exhilaration, anxiety, rapture, depression, tenderness, anger, hope, despair. Because of course you know that war abounds and that borders are something that people will kill and die for. While up here there might be the small and distant rucking of land that tells of a mountain range and there might be a vein that suggests a great river, but that’s where it ends. There’s no wall or barrier – no tribes, no war or corruption or particular cause for fear.
Космическая Коммуналка
Экипаж станции — Роман, Антон, Пьетро, Шон, Чие и Нелл вынуждены все время находиться запертыми, словно сардины, в тесном металлическом пространстве космической станции, пропитанной потом, запахом переработанного кислорода и мочи, под аккомпанимент вечного гудения вентилляторов. В условиях микрогравитации национальные различия, иронично подчеркнутые правилами «национальных туалетов» (из-за санкций российские космонавты используют только свой туалет), стираются перед лицом биологического единства. Они живут в состоянии добровольно-принудительного коммунизма, вдыхая один и тот же переработанный воздух и потребляя одну и ту же переработанную воду. Это неприятное, удушливое чувство клаустрофобии не покидает тебя на протяжении всего этого небольшого романа.
Харви даже распределяет роли между своими героями, превращая команду в своеобразный единый организм: Антон олицетворяет его сердце, Пьетро — разум, Роман — руки, Нелл — дыхание, Шон — душу, а Чие — совесть. У каждого за пределами космической станции своя жизнь: Антон скрывает опухоль на шее и мертвый брак не Земле, Чие — гибель матери, Нелл — детскую травму от катастрофы «Челленджера». Но в условиях опасного космоса нет места земным заботам и скорби. Есть только рутина их исследовательской миссии, которая должна быть выполнена в любых обстоятельствах.
В невесомости слезы не падают. Они скапливаются вокруг глаз дрожащими сферами, превращая грусть в физическую преграду, в тихий и всеобъемлющий личный апокалипсис на фоне величественного безразличия звезд.
Вместо заключения
В каком-то смысле роман Харви можно назвать антиприключением. В нем нет ни эпического масштаба космической оперы, ни захватывающего экшена и инопланетных приключений классики НФ. Есть только одна только бесконечная рефлексия и «эффект обзора»: на себя, на Землю, на бесконечный (Сколько раз за эту рецензию я повторила это слово? Интересно, кто-нибудь подсчитает?) космос.
Это намеренный авторский ход. «Orbital» не о далеких звездах, а о столь близкой всем нам Земле, которая одновременно и святыня, и призрак, единственное живое место во всей этой огромной Вселенной (вот от чего ДЕЙСТВИТЕЛЬНО возникает сильное, удушливое чувство клаустрофобии), где даже наши потаенные наши мысли и чувства имеют важный вес. Даже если мы не отдаем себе в этом отчет.
В конечном счете, главный посыл всего романа (служащий всем нам as a gentle reminder) — в мире нет ничего сильнее любви, которая, подобно гравитации, удерживает всех нас на орбите собственной жизни, не давая окончательно кануть в бездну.
Название: «Orbital» Samantha Harvey
Цитата: «All of these thoughts sound like a pulsar. They’re a rapid breathless beating percussion. What chance that any such life form will ever discover it, this golden disc, much less have any way of playing it, much less decode what the brainwaves mean? An infinitesimally small chance. Not a chance. But all the same the disc and its recordings will wander, trapped for eternity, around the Milky Way. In five billion years when the earth is long dead, it’ll be a love song that outlives spent suns. The sound signature of a love-flooded brain, passing through the Oort Cloud, through solar systems, past hurtling meteorites, into the gravitational pull of stars that don’t yet exist».