November 27, 2020

2. КАРНАЛЬНАЯ АЛХИМИЯ. ИСТОРИЯ САДО-МАГИИ (Часть 1).


На протяжении всей истории человеческой культуры маги, шаманы и факиры всех видов и времён использовали физическую стимуляцию (или депривацию, исключение стимуляции) как ключ к раскрытию внутренних состояний сознания или к активации способностей, которые позволяли их воле влиять на события во внешнем мире. Эта стимуляция часто подразумевает удовольствие, но не менее часто в ней используется боль.

"Человек по имени Лошадь", кадр из фильма.

В наше время многие знакомы с ритуалами инициации американских индейцев, подобными тем, которые показаны в фильме «Человек по имени Лошадь». Воины племени мандан-сиу подвергались испытанию болью, при котором их подвешивали над землёй через проколы в грудных мышцах. Они висели так, пока не раскрывали своё видение. У оглала-сиу есть «Танец Солнца», который включает в себя аналогичные, хотя и менее известные ритуалы.

Жрецы скандинавского бога Одина подвергались мучительным испытаниям, подражая своему Богу, который, как говорят, девять ночей висел на космическом дереве, чтобы постичь руны, тайны вселенной.

Использование флагелляции в качестве "обряда перехода", конфирмации - из детства в зрелость или в тайную инициационную религию, например митраизм, - широко известно среди традиционных народов от Африки до Тихого океана и северных стран Европы. Лакедемоняне, или спартанцы, устроили праздник флагелляции перед алтарём богини Артемиды.

ДРЕВНОСТИ ЗАПАДА

Похоже, древние европейцы всегда очень любили этот вид стимуляции. Это общая черта, которую они разделяют с японцами на Дальнем Востоке. В самые древние времена их оргиастические весенние обряды очень часто включали бичевание в сочетании с сексуальной активностью. Многие из старых священных игр в «удовольствие / боль» сохранились в приглушенных народных обычаях, например, в английском «Binding Day» или «Hocktide». Хоктайд проходил в понедельник и вторник на второй неделе Пасхи. В эти дни молодых девушек связывали и прятали в лесу, чтобы потом на них охотились юноши. У девушек была ​​монетка, которой они могли купить свободу, а если монетки не было, юноша мог «взять своё». На другой день юноши и девушки менялись местами.

Порка березовыми розгами всегда была частью весенних обрядов в северных регионах. Считалось, что сила женских побегов берёзы способна изгнать слабости и сущности, которые могут подорвать силу или жизнеспособность молодежи. В христианские времена вера изменилась, и теперь считалось, что сила берёзы способна «изгонять бесов». Вот почему они использовались в судебных наказаниях до ранней современности, вплоть до 1970-х годов на консервативном в культурном отношении острове Мэн в Великобритании (здесь и по сию пору немало людей, желающих восстановить эти традиции). Фольклорные упоминания флагелляции, похоже, лучше всего сохранились именно в Англии - и неудивительно что сексуальная флагелляция на протяжении столетий (даже любвеобильными французами) называлась le vice anglais - английский порок.

Но такое использование бичевания в сочетании с сексуальными обрядами никоим образом не ограничивалось северными широтами Европы. Самые архаичные практики римских Луперкалий также имели и сакральный, и садо-мазохистский оттенок.
Этот праздник отмечался примерно четырнадцатого февраля (в «месяц очищения») и стал Днем святого Валентина в христианском календаре. Его первоначальное значение заключалось в «очищении» природы. Для древних это означало нечто иное, чем в христианские времена. Для язычников это «очищение» было изгнанием слабостей и болезней и укреплением природных сил, живущих в человеческой плоти, дабы сделать её жизнеспособной и могущественной.
Главный ритуал древнеримских Луперкалий заключался в том, что молодые люди города одевались в волчьи шкуры и вооружались плетками, сделанными из ремней из волчьей шкуры. Затем они бродили по улицам в поисках молодых девушек, которые, когда их ловили, должны были обнажить свою плоть, чтобы их выпороли.

Многие из этих обычаев уже вымерли или утратили непосредственно эротическое содержание, присущее им в древние времена.
Римский поэт Овидий уже пишет о порках на луперкалии, что они уже не такие, какими были раньше, поскольку теперь дамы просто представляют ладони, чтобы их слегка пошлёпали по ним плетьми из волчьей шкуры.
Но сам тон его замечаний, кажется, указывает на то, что в этих обычаях всё еще было что-то такое, что он считал «нецивилизованным».

В римском городе Помпеи, похороненном и, таким образом, прекрасно сохранившемся в результате извержения вулкана на горе Везувий В 79 году н.э. была обнаружена «Вилла Мистерий». На стенах этого здания изображены сцены различных стадий инициации. На одной из них изображена молодая женщина, лежащая на коленях у старшей. Молодую бьет по спине жезлом крылатое женское божество. Некоторые из мистических культов требовали ритуального бичевания в качестве акта очищения, прежде чем мистагоги могли участвовать в определенных действиях. К ним относятся Мистерии Митры (которые берут свое начало в Иране). В восточных царствах есть и другие намеки на использование бичевания в магических или духовных целях. В Ведах, старейших священных писаниях Индии, «медовая плеть» (мадхукаша) упоминается в Атхарваведе (IX: 1) и в Ригведе (I: 157). В обоих случаях «медовая плеть» упоминается в связи с всадниками Ашвинами - богами-близнецами, подателями здоровья и молодости.
Образ «медовой плети» представляет собой мощный символ использования бичевания в духовных исканиях. Сладость мёда, связанная с глубокой мудростью, связана с инструментом боли.

Это также отражено и в литургиях зороастрийцев Ирана. Так мы читаем в Яштах, сборнике духовных гимнов, что тридцать ударов плети, называемые Сраошо-Карана, наносились перед проведением жертвенного пира. Сраоша - язата, или бог послушания, и хранитель молитвы в зороастризме. Считается, что эта плеть имеет омолаживающий эффект и освобождает страдающего от всех грехов.
Помимо этих священных контекстов, в греческом искусстве также есть довольно много изображений того, что кажется чисто развлекательными спанкингом и флагелляцией. Но даже у них изначально могло быть какое-то сакральное значение, пускай сегодня и не очевидное для большинства людей.

Еще в начале двадцатого века в России экстатический культ, известный как «хлысты», одним из посвященных в который, как считается, был Распутин, совершал обряды, которые включали продолжительное бичевание и заканчивались оргией. Хоть это и делалось в якобы христианском контексте, ортодоксальным оно точно не было, и, безусловно, являлось пережитком неких древних обрядов, совершавшихся предками участников.

Сексуальность во всех её формах, и особенно в этой форме, подавлялась (или сублимировалась) учениями средневековой церкви или патологизировалась «профессорами» девятнадцатого века. Однако в двадцатом веке в европейской культуре священная сила сексуальности открылась заново. Очевидно, что «новый» интерес к садо-мазохистской сексуальности на самом деле являлся возрождением очень древних тенденций нашей культуры.

В наше время обновление сексуальных аспектов того, что сейчас известно как B / D или S / M, началось как развлекательная деятельность в виде «клубов для битья» или «клубов флагелляции» в конце восемнадцатого и начале девятнадцатого веков. Их существование можно проследить в литературе того времени, например «Модные Лекции» и «Веселый Орден святой Бриджиты» (1857 г.).

Эти «клубы» были собраниями, на которых представители обоих полов могли встречаться для проведения сексуально ориентированных и высоко ритуализированных экспериментов по флагелляции.
В это же время специализированные бордели открывались в Лондоне, Париже и Берлине. Эти публичные дома, или «салоны общения», давали своим клиентам возможность испытать все возможные формы связывания, дисциплины и порки. Одной из самых известных и успешных мадам в этой области была Тереза Беркли, которая даже изобрела свое собственное устройство для фиксации (Лошадь Беркли). Она умерла в 1836 году, разбогатев на свои доходы от специализированных услуг.

ЯПОНСКАЯ ТРАДИЦИЯ

КИНБАКУ-БИ

Как было отмечено, помимо Европы, единственной культурной средой, которая, кажется, приняла садо-мазохизм как отдельную сексуальную эстетику, является Япония. В японской традиции есть несколько уникальных аспектов, которые мы здесь укажем.
Однако важно также знать, в какой степени европейские садо-мазохистские ценности начала двадцатого века проникли в японскую культуру того времени.

Преобладание визуальной эстетики в японской культуре очевидно. От садов дзен до икэбаны, тенденция очевидна. Одним из самых ранних задокументированных проявлений садо-мазохистского измерения в художественном контексте является искусство Ито Сэйю (1882–1961). Он был художником, фотографом и писателем. Его работы, часто основанные на фольклоре или древних преданиях, служили мостом между старой и новой Японией. Считают, что его эстетическая цель заключалась в изображении «Красоты в страдании». Он передавал драматическую грань между удовольствием и болью в плотском переживании того, что изображал. Сэйю стал пионером того, что стало значимой традицией в японском (и в конечном итоге евро-американском) искусстве, вместе с такими художниками, как Миномура Коу (Тошиюки Сума).

Изображение садо-мазохизма затем распространилось как на литературу, так и на кино в современной Японии. Тема девушки-в-беде - обычное дело как в народных сказках, так и в театре Кабуки.
Такие художники, как знаменитый Онироку Дан (1931–2011), распространили свое видение на двадцатый и двадцать первый века. Мир аниме, а точнее хентай, в котором явно показаны сцены пыток и необычной сексуальности, изобилует образами садо-мазохизма. В особенности это верно в отношении японской манги или иллюстрированных романов. Поскольку до настоящего времени японские цензоры запрещают изображение лобковых волос или пенетрации в фильмах или видеопродукции, такие сцены преимущественно могли быть либо живыми, либо анимационными.

"Адские пытки для красивой учительницы", кадр из фильма. Онироку Дан.


В начале двадцатого века, когда Япония и Европа (особенно Германия) сблизились в культурном и военном отношении, в 1920-х и 1930-х годах возникла школа искусства и литературы под названием эрогуро (нансэнсу), «эротический гротеск (бессмыслица)». Она происходила из декадентских европейских кругов, таких как Веймарский Берлин. Она была в упадке во время Второй мировой войны, но вернулась, в послевоенную японскую культуру темами рабства, пыток и эротического распятия.

Самой доминантной фигурой в современном мире японского садо-мазохизма был Онироку Дан. Он был автором более двухсот S&M романов и написал сценарии к десяткам фильмов в период с 1974 по 1988 год. У него была определенная, сугубо японская философия садо-мазохизма, в основе которой лежала мужская фантазия, основанная на любви и созерцания красоты, страдающей от чувства стыда.

Самым известным аспектом японского садо-мазохизма является особый стиль веревочного связывания, который называют шибари в Европе и кинбаку в Японии. Шибари - это термин, полученный от японского искусства обертывания красивых пакетов шпагатом, тогда как кинбаку, «тугая вязка», восходит к военным и судебным корням японского веревочного бондажа.
В древние времена заключенных задерживали и пытали, используя аналогичные методы связывания, что могло привести либо к комфортной неподвижности, либо к мучительной боли. В значительной степени кинбаку - это эстетическое упражнение или церемония кинбакуши, мастера кинбаку: он красиво связывает свой объект и наблюдает за её красотой, когда она терпит страдания и стыд, и получает удовольствие от унижения.
В этой эстетической практике есть духовное измерение. Такое же как в икебане, «цветочной композиции» или кадо, «пути цветов» - самурай учился медитативно ценить красоту и отождествлять себя с ней, а также расслаблять тело, разум и душу. Так и духовно продвинутый кинбакуши подходит к своему искусству. Активный партнер в процессе созерцает красоту вида, звуков, запахов, тактильных ощущений и даже вовлеченных вкусов сочетая это с необходимой идентификацией с объектом, чтобы замкнуть круг.
Это кинбаку-би, «красота тугой вязки». С точки восприятия связанного, техника кинбаку может вызвать подобные трансу состояния, ведущие к внутреннему освобождению. Кинбаку может быть способом сенсорной депривации или способом вызвать постоянную боль.
Японские техники веревочного бондажа уже много десятилетий внедряются в западную практику садо-мазохистской сексуальности. Хотя и может показаться, что между японскими и западными традициями садо-мазохизма есть много общего, на внутреннем культурном и психологическом уровне различия часто бывают глубокими и впечатляющими. За некоторую информацию в этом разделе мы обязаны руководству Учителя «К.».

В современной европейской и американской истории было несколько личностей, которые сильно повлияли на наше восприятие такого рода сексуальности. Двое самых известных - Маркиз де Сад и Леопольд фон Захер-Мазох. Каждый из них заслуживает особого внимания.

МАРКИЗ ДЕ САД

Донатьен Альфонс Франсуа Маркиз де Сад (1740–1814) в философском смысле был радикальным материалистом, и поэтому он весьма нетипичен для «магов», как мы их обычно себе представляем. Но зачастую магию можно найти в самых неожиданных местах.

В материализме де Сад следовал за своим соотечественником Жюльеном Оффре де ла Меттри (1709–1752), который, в свою очередь, следовал философии древних эпикурейцев, считавших, что все, что существует, состоит из материальных атомов, включая то, что большинство считает душой или духом.
Де Сада вряд ли можно считать «порнографом» в угоду привычным стереотипам. Его работы, вне сомнения, больше внимания уделяют вопросам космологии, теологии и психологии, чем секса.

Жорж Батай, вторя точке зрения Мориса Бланшо, относится к философии де Сада как к философии, превозносящей абсолютный суверенитет личности, существующей в одиночестве, вне других людей, которых он не признает равными себе. Другие люди существуют только для его удовольствия - чтобы быть его жертвами. Этим де Сад отрицает основные принципы Разума своего времени и дает выход чистой «звериной» природе, лишенной Разума.
В таком безграничном мире изолированных субъективных представлений, который садист пытается навязать окружающему его человеческому миру, садист получает своё удовольствие. Батай также красноречиво указывает и на то, что само изысканное использование де Садом языка указывает на осознание Маркизом умозрительности своей жестокости, что исключает его реальную преступность: насилие безмолвно и глупо, красноречивые мысли и слова несовместимы с реальным насилием. Возможно, в этом и заключается причина того, почему садеане на самом деле наименее жестокие из людей.

Юлиус Эвола в своей «Метафизике секса» (стр. 105–12) отождествляет аспекты философии де Сада с восточными формами Пути Левой Руки, или Вамачары. Согласно Эволе, Вамачара акцентирует разрушение порядка, норм и законов - и де Сад делает то же самое в собственной философии. Аспекты пути левой руки идеи де Сада дополнительно исследуются в книге «Владыки Пути Левой Руки» (стр. 165–70).

Способность человека к воображению - ключ к психологии де Сада. Де Сад пишет в книге "Жюстина, Философия будуара и другие произведения":

Воображение — стимул удовольствий, и в них оно управляет всем, оно — двигатель всего. Не благодаря ли воображению мы испытываем радость? Не оно ли порождает самые изощренные наслаждения?

Его представления об эротике входят в его философию самым непосредственным образом. Де Сад говорит, что стремление к удовольствиям является целью человеческой жизни и что физическое удовлетворение более благородно, чем ментальное. Счастье зависит от максимально возможного расширения удовольствия. Что достигается за счет расширения диапазона вкусов и фантазий.

Только с помощью произвольного воображения можно расширить возможности удовольствия. Социальная или религиозная обусловленность не позволяет большинству людей реализовать себя таким образом.
Де Сад говорит, что, когда дело доходит до эротизма, по существу есть три типа людей:
1) люди со слабыми или подавленными воображением, смелостью и желаниями - которые живут без особых приключений;
2) «прирожденные извращенцы» - которые действуют из одержимости, которая обычно имеет врожденное происхождение, и
3) развратники - сознательно развивающие свои фантазии и реализующие их.
Эта третья категория, либертины, активно используя свое воображение, трансформируют себя актами воли, как сказал де Сад, «в соответствии с Натурой». Вот ключ к магическому использованию идей де Сада.

Касательно сексуальной и более абстрактной философской сферы, социальный антрополог Джоффри Горер дает самое верное определение садеанизма:

«Удовольствие от созерцаемой модификации внешнего мира, производимой волей наблюдателя».

Отношение к де Саду на самом деле является скорее вопросом эстетической репутации, чем истинным пониманием его философии. Только некоторые ограниченные аспекты этой философии общепризнаны постмодернистскими садеанами, хотя де Сад считается современным основателем теоретической основы осознанного опыта сексуальности этого типа.

ЛЕОПОЛЬД РИТТЕР ФОН ЗАХЕР-МАЗОХ

Леопольд фон Захер-Мазох (1835–1895) родился в семье мелких австро-венгерских дворян. Его отец был начальником полиции в Лемберге, Австрия.
Леопольд любил связывать себя с крестьянскими полуязыческими сектами славян Галатии и идеализировал почти первобытную «сарматскую» женщину.
В начале карьеры Мазох как писатель был весьма уважаем за свои литературные достижения. Лишь в поздний период жизни его литература была заклеймена как "патологическая" профессорами от художественной литературы.
Когда Мазоху было всего десять лет, он пережил опыт, который оставил неизгладимый отпечаток в его душе. Однажды воскресным днем, когда молодой Леопольд был в гостях у своей «тётки», графини Зенобии, его попросили помочь ей снять соболью мантилью и надеть зеленый бархатный жакет на беличьей подкладке, что вызвало у него прилив эротического чувства.
Позже, когда Леопольд прятался в ее будуаре, она приняла своего молодого жениха. Леопольд в ужасе ожидал, что его обнаружат. Он стал свидетелем того, как графиня толкнула мужа, а затем ударила кнутом. Через несколько мгновений его обнаружили, после чего, как сообщает Леопольд, она «схватила меня за волосы и бросила на ковер; Затем она поставила колено мне на плечо и стала сильно хлестать меня... И все же, должен признать, что, корчась от жестоких ударов тети, я испытывал острое удовольствие». Непрерывное воспроизведение Мазохом аспектов этой сцены в его эротической жизни и литературном воображении является проявлением того, что можно назвать «импринтингом». Этот импринтинг выходит за рамки обычных приятных воспоминаний и может играть важную роль в сохранении реальной жизненной силы за счет рестимуляции психофизиологических каналов в организме.
Я очень обязан работам Жиля Делёза за мое понимание произведений Мазоха. Ибо, зачастую громоздкие произведения маркиза де Сада были переведены на английский язык, а намного более литературные произведения Мазоха в значительной степени игнорировались издателями, литературными критиками и переводчиками.
Литературное видение Мазоха заключалось в создании цикла произведений, который он назвал «Наследие Каина». Только две из шести запланированных работ были завершены - «Разведенная женщина» и самая известная его книга «Венера в мехах» - обе были опубликованы в 1870 году. Однако эти и другие его романы и рассказы раскрывают некоторые аспекты его восприятия.
Хотя Мазох не был столь откровенным и философствующим писателем, как де Сад, он тоже интересовался вопросами политики и религии. Мазох, как и де Сад, был дворянином, отстаивавшим права простых людей и крестьян. Почти все истории Мазоха содержат тему использования тиранической власти (восточноевропейской дворянки) над представителями местного крестьянства. Мазох неоднозначно рассматривает такое проявление власти, сочетающее в себе вожделение и ужас. Хотя маркиз де Сад сделал свое имя более заметным для теории и практики этой формы сексуальности, возможно, именно Захер-Мазох на самом деле был отцом того, что мы называем D/S или S/M аспектами человеческой сексуальности в наш век. Произведения Сада наполнены вещами, которые большинство современных садеанцев находят отвратительными. Главным образом потому, что в произведениях Сада боль и рабство почти всегда причиняются без согласия. Садист (в отличие от садеан) получает удовольствие от разрыва контрактов - мазохист фактически одержим их заключением.

На самом деле идеологии, изложенные Садом и Мазохом, не являются двумя сторонами одного спектра или континуума. Они были приписаны к этому спектру немецким психопатологом Рихардом Фрейером фон Краффт-Эбингом (в его «Сексуальной Психопатии»). Однако вряд ли его анализ верен.

Со всей очевидностью, «безопасная, разумная, добровольная» традиция садо-мазохистской сексуальности является выражением того, о чем говорил Мазох, в то время как RASK ( Risk Aware Consensual Kink) ближе к положениям философии Сада. Собственно говоря, есть Садизм (с активной и пассивной моделью поведения). Ради простоты (а также по эстетическим причинам) мы предпочитаем называть активного мазохиста садеанином и только пассивного мазохиста собственно мазохистом.

Делез проницательно анализирует преобразующие и даже инициирующие качества работы Мазоха.

Мазохистский контракт порождает тип закона, который ведет напрямую к обряду. Мазохист одержим обрядом и ритуалом; ритуальная деятельность эссенциальна для него, поскольку она олицетворяет мир его фантазий.
В романах Мазоха встречаются три основных типа обрядов: обряды охоты, обряды земледелия и обряды возрождения и перерождения.
Они сочетаются с тремя основными элементами:
холодом, который требует завоевания меха, трофея охоты; отказа от сентиментальности ради плодовитости, чего требует земледелие, вместе со строжайшей организацией труда;
и, наконец, того самого элемент строгости, той жестокой суровости, которой требует возрождение и перерождение. Сосуществование и взаимодействие этих трех обрядов составляют мистический конструкт мазохизма.
Мы находим его снова и снова, по-разному воплощённым в творчестве Мазоха: идеальная женщина охотится на медведя или волка; она организует аграрное сообщество или возглавляет его; она заставляет мужчину пройти процесс перерождения.

К сожалению, современная литературная репутация Захера-Мазоха была испорчена из-за того, что его имя было связано с «сексуальной патологией». Возможно, мы можем восстановить его репутацию, не отделяя его от этой формы сексуальности, но напротив, понимая сам этот сексуальный формат и символизм использования явной сексуальности в литературе.

Некоторые из наиболее известных имён «магического возрождения» начала двадцатого века были напрямую связаны с практикой Садо-Магии, хотя часто их публичные работы не демонстрировали этого явно.

Итак, встречайте

АЛИСТЕР КРОУЛИ

(продолжение следует)