Психотехнологическая операция скачка-в-между...

(Отрывок из книги Теймура Даими — «Зияние»)

Теперь о механике операции. Она состоит из двух этапов:

1. Рефлексивно-подготовительный этап - осознание оперативной ситуации и её рефлективная проработка;

2. (Нейро)-психотехнологический этап, представляющий собой собственно акт интеллектуально-волевого разрыва психофизического ("гордиева") узла.

1. Рефлексивно-подготовительный этап

Этот этап рационалистический. Трудную проблему сознания мы рассматриваем исключительно как апорию. И этот апорический характер, требующий парадоксального решения, считаем принципиальным для нахождения этого решения. Апория - не просто противоречие. Апория - неразрешимое противоречие, невыносимое рассудком. Это сжигающая наш познавательный аппарат невозможность. Она пристыжает любые попытки объяснительного характера, любые обстоятельно продуманные логические конструкции. Апория апеллирует к нашей ноуменальной интуиции и скрывающимся в бессознательной сфере "тёмным" импульсам нашей экзистенции.

Взглянем на рис. 6, представляющий собой инвариант диаграммы Эйлера  — Венна (сразу сделаем оговорку: назначение приведённых в диаграммах и в тексте математических формул заключается лишь в формализации концепций, поэтому нет смысла соотносить их с математикой и искать строгую релевантность этой науке; они играют роль "матем", как и в случае с учением Лакана, который использовал математические знаки для формализации своих идей, не претендуя на саму математику). На нём дана картина актуального положения дел относительно психофизической проблемы: отношение Сознания (А) и Тела/Мозга (B). Эти два начала пересекаются, т. е. имеют связь - этот участок пересечения (Х, икс) и есть неизвестный психофизический узел, он же разрыв. Этот узел также есть квалиа, потому что квалиа - парадоксальны: они как бы материальны, так как ощущение схватывается нами как определённо ощущаемое, раздражающее наши нервные рецепторы (боль, наслаждение, качества цвета, звука и т. д.), но они и нематериальны, так как никак не определяются, не вычисляются, не регистрируются подобно другим физическим фактам и процессам, всегда находясь в зоне недосягаемости для луча когнитивного познания. То есть квалиа представляют собой нечто, что, одновременно, и существуют, и не существуют, они "есть" присутствующее отсутствие, или отсутствующее присутствие (как видите, здесь уже не работает формально-логический закон (не)противоречия). На рисунке мы также видим графические символы в виде прописных латинских букв - "C", "D", "E", "G"- это так называемые предполагаемые значения переменных в качестве как бы объяснённого узла связи между А (сознанием) и В (мозгом). Эти переменные символизируют множество возможных объяснительных понятий, терминов и определений, выдвигаемых философами в качестве недостающего звена, способного заполнить разрыв. То есть, как показывает стрелка, указывающая на центральное место пересечения двух "субстанций" А и В (т. е. на Х), эти символы (читай: аргументированные объяснения, дефиниции и т. д.) претендуют на решение проблемы, сделав неизвестное известным, что и означает заполнение разрыва и восстановление якобы утраченной гомогенности тела и сознания, внутри которой можно бесконечно восходить от грубых, телесных форм, к тонким, сознательным, не встречая никаких разрывов.

Исходя из наличной ситуации в нейронауках и философии сознания, очевидно, что все эти объяснения, аргументы и дефиниции не достигают цели. Почему? Понятно, потому что производятся с позиции третьего лица и не достигают позиции первого лица, об этом мы упоминали не раз. Но почему же они не достигают позиции первого лица, т. е. субъектного ядра, которое является центром личности исследователя? Интуитивно ответ тоже понятен. Но всё же разберём его и с концептуальной точки зрения. Для этого нам нужно будет обратиться к математике и вспомнить две темы - тему "предела" и "предельного перехода", а также известную апорию древнегреческого философа Зенона об Ахиллесе и черепахе. Вначале о "переходах".

Вот простая математическая формула:

lim x при x, стремящемся к нулю, равен нулю; lim - это предел (limit), х - переменная величина, 0 - предел этой величины. Возможно, с точки зрения математической логики, эта формула выглядит тавталогично, но в контексте наших размышлений она оправдана. Суть её в том, что, если некая неопределённая величина (х) стремится к определённому пределу (0), то, в конце концов, она настольно близко подойдёт к этому пределу, что совпадёт с ним (Х=0). Скажем, если на градуированной линии становления некий объект (математически) приближается к нулю, как к Абсолютному Пределу (читай: математическому предельному переходу), то, рано или поздно, этот объект достигнет этого Предела. Вроде просто и логично. Но с точки зрения метафизики, неверно. Об этом почти мошенническом подвохе, который вошёл в плоть и кровь современных точных наук, писал Рене Генон в своей книге "Метафизические принципы исчисления бесконечно малых", а ещё раньше, в Древней Греции философ Зенон показал в своей апории об Ахиллесе и черепахе. Подвох в том, что, если допустить сам факт становления и последовательного приближения к пределу на градуированной шкале, то это приближение грозит оказаться бесконечным - шкала пути (= пространство), представляющая собой арифметическую сумму дискретных элементов, будет всё более мелко делиться и этому количественному делению не будет конца; расстояние от объекта, приближающегося к пределу, до самого предела будет всё уменьшаться и уменьшаться, при этом не исчезая совсем. И "очень мало" будет становится "бесконечно малым", потом "бесконечно бесконечно малым", "бесконечно бесконечно бесконечно малым" и т. д., но при этом окончательно не переходить в ничто. Это перекликается с теорией чувственного восприятия Эпикура, который, в свою очередь, основывал её на гипотезе Парменида, звучащей примерно так: ничто не возникает из несуществующего и не обращается в ничто. Это означает гомогенность и континуальность мирового целого: в поиске первоначала всех вещей, при непрекращающемся делении мировой ткани (у Эпикура речь идёт о делении атома), мы никогда не достигнем состояния ничто, и всегда будем иметь дело с нечто. Объект впадает в динамику увеличивающейся регрессии, или того, что Гегель определил как "дурная бесконечность". Эту математическую ситуацию прекрасно иллюстрирует апория Зенона об Ахиллесе и черепахе (рис. 7).

Быстроногий Ахиллес догоняет черепаху и не может догнать. На какое бы расстояние он ни приближался бы к черепахе, она всегда оказывается несколько впереди. И так всё время, чем ближе он становится к цели, тем пространство пути дробится на всё более малые дискретные интервалы и Ахиллес, по-прежнему, остаётся лишь догоняющим, но никогда не догнавшим[1].

Философы, математики, физики, логики по-разному интерпретируют эту апорию, говоря, что она обнаруживает противоречивость концепций движения, пространства, соотношение единого и множества, роль дискретного и непрерывного в природе, адекватность физического движения и его математической модели. Многие философы и учёные уверены, что с открытием в математике теории множеств (бесконечных, пустых), или теории сходящихся рядов, эта апория стала решаемой, т. е. перестала быть апорией. Несмотря на очевидную математичность, нас она, в первую очередь, интересует не столько в связи с постоянно усложняющимися математическими теориями, сколько в качестве метафоры онтологической ситуации (мышления) невозможности достичь Предела при последовательном приближении к этому Пределу, оставаясь внутри модальности имманентного.

Эта ситуация связана с темой бесконечной делимости пространства и показывает корреляцию между аналитическим (рассудочным, количественным, расчленяющим целое на части) мышлением и этим бесконечно делимым пространством. И вот теперь очень важный момент, из-за которого мы и обратились к этой математической теме. Как отмечают некоторые авторы, пытающиеся разрешить этот парадокс, речь здесь идёт не о реальном пространстве и физическом движении в этом пространстве (понятно же, что в нашем физическом мире Ахиллес догонит черепаху в два счёта), а только лишь о специфике рассудочного, дискурсивного мышления, которое искажает оптику восприятия реальности и с необходимостью удлиняет, расширяет, дробит, одним словом, делает пространство (в первую очередь, пространство мышления!) подверженным бесконечной дифференциации. Поэтому попытка математического доказательства каких-либо "натурфилософских" свойств высшей абстракции Целого (Единого), с необходимостью вносящая в это Целое различия, оказывается неудачной - мир математической абстракции не имеет прямой корреляции с природным миром. Согласно Анри Бергсону: "Противоречия, на которые указывает школа элеатов, касаются не столько самого движения как такового, сколько того искусственного преобразования движения, которое совершает наш разум"[2]. Из этой зеноновской апории в вышеупомянутой книге "Метафизические принципы исчисления бесконечно малых" Генон делает программные выводы: "Не может быть речи об исчерпывании этой неопределённости в ходе собственно варьирования, составляющего эту неопределённость; в действительности, это вопрос выхода за пределы области этой переменности, не содержащей собственный предел, и этот результат достигается не аналитически и пошагово, но синтетически и разом, как бы "внезапным" образом, и соответствует дискретности перехода от переменных к постоянным величинам"[3]; и ещё: "поэтому предел никогда не может быть достигнут постепенно, но только непосредственно переходом из одной модальности в другую, и только такой переход позволяет миновать все промежуточные стадии, поскольку он синтетически включает в себя и объемлет всю их неопределённость"[4]. Другими словами, lim x при x, стремящемся к 0, может стать равным 0 только в одном случае - в акте разрыва линии последовательного приближения. Предел, а тем более Абсолютный Предел (в математике "предельный переход") достигается посредством мгновенного и парадоксального (с точки зрения "здравого смысла") схватывания всего пространства сразу - схватывания и... радикального его преодоления. Разрезаемое на бесконечно малые кусочки аналитическим скальпелем последовательное движение/приближение к Пределу, является имманентным процессом, тогда как Предел трансцендентен и никак не выводится из модальности тотально имманентного, выступая, одновременно, как пределом последнего, так и условием существования имманентного как временной, "провиденциально" необходимой фикции.

Нетрудно догадаться, почему мы привели эту чрезвычайно важную для нашей работы тему предельного перехода. Дело в том, что вся работа нейроучёных и философов, касающейся проблематики сознания, ведётся в пространстве рассудочного мышления, которое является аналогом бесконечно делимого пространства Ахиллеса и черепахи[5]. Если представить психофизический узел (= квалиа) в качестве "черепахи", луч внимания исследователя в качестве "Ахиллеса", а виртуальное (мыслимое) расстояние от луча внимания до психофизического узла рассматривать как бесконечно делимую прямую, по которой Ахиллес бежит за черепахой, то всё становится на свои места. Это значит следующее: аналитические объяснения будут копиться и копиться (объяснительный ресурс, согласно комбинаторному потенциалу языка, может оказаться неисчерпаем), психофизический узел будет всё дальше распутываться и распутываться, но, продолжая активность в этом пространстве рассудочного мышления, результата не достичь. Так как, исходя из вышесказанного, достигать, не значит достичь, догонять не значит догнать, распутывать не значит распутать.

В связи с этой темой, любопытно было бы проговорить один из аспектов нашего отношения к теме (сильного) искусственного интеллекта, а именно, проблематичности его создания. В данном отступлении мы хотим обратить внимание на очевидную корреляцию между всё приближающейся к развязыванию психофизического узла (решения трудной проблемы сознания) мысли аналитических философов и приближающейся к человеческому естественному интеллекту интеллекта искусственного - динамика их бесконечного приближения к тому, что недосягаемо в принципе, почти идентична. Что касается ИИ, мы имеем в виду следующее. Вспомним известный тест А. Тьюринга: для выражения феномена человеческого сознания достаточно создания такой внешней имитации его активности (речь, разумеется, идёт о машинном интеллекте), которую невозможно будет отличить от активности самого человека. В научно-популярных СМИ можно встретить материалы о том, что та или иная искусственная система уже с успехом "обманывает" контактирующего с ней человека, который не в состоянии по интеллектуальному уровню общения отличить, общается ли он с живым человеком или машинным интеллектом. И этот факт приводится в качестве аргумента, что, мол, раз такие успехи происходят сегодня, то не за горами то время, когда искусственный интеллект достигнет уровня человеческого и даже превзойдёт его, с непредсказуемыми последствиями. Но дело в том, что Тьюринг, разрабатывая свой тест, ввёл также очень важное понятие "интервала": систему условий С, в рамках которой живое существо L (человек) и его имитация Im (искусственный интеллект) не отличаются друг от друга. Это можно выразить формулой C¯(L= Im): естественный интеллект L и его имитация - искусственный интеллект Im тождественны в рамках условий C (стрелочка, направленная вниз обозначает здесь рассмотрение в рамках некоторых условий). Так вот, можно сказать, что в одних интервалах уже в наше время можно говорить о выполнении такого теста и искусственный интеллект уже сегодня может имитировать довольно высокий уровень коммуникации, который и дальше будет совершенствоваться. Но дело в том, что выше этого уровня существуют другие уровни интеллектуальной деятельности, которым соответствуют другие интервалы, т. е. системы условий, в рамках которых человеческое существо и его имитация не равны друг другу, а именно - имитация интеллектуальной деятельности человека искусственному интеллекту не удаётся: L > Im. Другими словами интервалы "стремятся" к всё большему расширению, т. е. к тенденции включения в себя всё больших новых условий, внутри которых может происходить отождествление живого существа и его имитации: С → С2 → С3 → С4 → С5 →...∞ . Возникает вопрос: может ли искусственный интеллект и дальше осваивать всё более сложные уровни имитации и перемещаться по восходящей линии интервалов, приближаясь к человеку? Ответ: не только может, но, разумеется, это так и происходит (речь о самообучаемой искусственной нейросети), и совершенствование ИИ предполагает именно такое системное усложнение и восхождение по линии всё расширяющихся интервалов. Но это отнюдь не значит, что имитационный ИИ непременно достигнет сущностного уровня человеческого интеллекта. Ведь, что по сути передаётся ИИ для имитации? Формализованные операции, производимые человеческим интеллектом, которые имеют вычислительную (механистическую) природу. Но у самого-то человека за этими операциями стоит иная (живая) инстанция - инстанция сознания, как условия любой интеллектуальной деятельности. Эта инстанция не подлежит формализации, но продуцирует операции, подлежащие формализации с последующей передачей определённых вычислительных функций машине. Поэтому ИИ будет постоянно догонять естественный интеллект подобно Ахиллесу, догоняющего черепаху, всё более и более совершенствуясь и всё ближе и ближе приближаясь к человеку, но неспособного настигнуть принципиально не-формализируемую инстанцию сознания, невыразимая суть которой, по нашему предположению, также и не объективируема.

Если уж мы вступили на линию временной длительности и дискретного пространства Ахиллеса, то мы уже проиграли и обречены на бесконечное сближение-распутывание в этой горизонтальной количественной модальности. Как это ни странно и абсурдно не звучало бы, но Ахиллес может догнать черепаху, только, если он уже её догнал; думаем, излишне напоминать, что мы находимся в пространстве апории, где все непротиворечивые методы умозаключений и гипнотическая для физического мира мощь "здравого смысла" не работают, и где требуются совершенно иное мышление. Поэтому мы предлагаем не распутывать узел, а разрубить его. Каким образом? Ответ уже прозвучал в вышеприведённых цитатах из книги Генона. Наше уточнение - посредством акта оперативного "скачка-в-между/транс...", которая выражается формулой: а →≬, где "а" это внимание (англ. attention), а "≬" математический знак "между" .

2. (Нейро)-психотехнологический этап. Разрыв как бессознательное

Ещё раз повторим основные силовые линии наших размышлений об акте "скачка..." и внесём принципиальное дополнение в конфигурацию сил на поле психофизической проблемы.

Данный оперативно-аффективный акт не дискурсивный, а (нейро)психотехнологический. Он представляет собой вид интеллектуальной практики. Он не аналитический (разлагающий целое на части), а синтетический, холистский (схватывающий целое разом). Направлен не на развязывание узла, т. е. не на доказательное объяснение в соответствии с законом (не)противоречия (этот путь регрессивный, в дурную бесконечность), а на его разрубание. Другими словами, не на заполнение разрыва, - на рис. 2 поле пересечения А и В (икс) - а на его ещё большую проблематизацию, радикализацию и, наконец, как решающая стадия акта - на абсолютизацию его разрывного статуса, что по смыслу эквивалентно абсолютизации самой апории. Можно сказать и так: не на заполнение разрыва, а на стремительный бросок в него, как в пролом в стене, как в дыру. Ибо заполнение его чем бы то ни было всегда заканчивается одним и тем же - заполняющая концептуальная масса проваливается в пустоту разрыва; это сродни тому, как если заполнять водой ведро без дна...

Мы переходим с актуального, репрезентативного типа мышления, который унаследовали от древних греков, к нон-актуальному, нерепрезентативному типу, тому, что называем эсхатологическим мышлением.

Акцент в этом оперативном акте делается не на всё возрастающее усилие логического рассуждения, которое, как мы поняли, может бесконечно расширяться в разные стороны, а на экзистенциально-волевой акт мгновенного броска луча внимания в абсолютизированную неопределённость и неведомость, при том, что сам луч внимания в данном контексте понимается как синтетическая концентрация холодной мысли, огненного аффекта и яростного волевого импульса; другими словами, луч внимания как некий ментальный аналог мужской семенной жидкости, которая концентрирует в себе неимоверный потенциал из всего самого лучшего, что есть в организме мужчины и ориентирована к жертвенному броску, взрыву, извержению в завораживающе-жуткую неизвестность женского влагалища как метафоры чёрной космической бездны.

А сейчас взглянем на рис. 8, на котором геометрически показана механика нашей ментальной операции. Этот рисунок логически вытекает из предшествующего рисунка, где мы продемонстрировали психофизическую проблему как апорию, но содержит в себе одно принципиальное новшество. Схема состоит из трёх частей - слева мы видим визуальное отражение интеллектуальной медитации, которая заключена в волевой максиме "абсолютизация апории"; справа - результат ментальной операции апорического разрыва (чёрный прямоугольник), и, наконец, в центре схемы показана сама операция "скачка-в-между...".

Несколько предварительных слов о некоторых графических символах. Несмотря на номинальную равнозначность сознания (А) и мозга (В), сознание, всё же, является неизвестным компонентом (А = Х). Вещественная субстанция "тело/мозг" всегда бралась в тематике "сознание-тело" не как локальное физическое образование, а как символ всей декартовой количественной протяжённости, поэтому её можно отождествить с множеством всего того, что есть: (В = {1-10}), где всё, что есть, символизировано натуральным рядом чисел от единицы до десяти (сущее в целом). А теперь о добавлении.

Как видно на рисунке, поле пересечения, представляющее собой разрыв, заполнен чёрным цветом. Мы по-разному подходили к разрыву, условно как-то называя его. Теперь введём ещё одно условное, относительное, но важное утверждение: разрыв - это бессознательное. Здесь необходимо пояснение.

Можно предположить, что акт разведения сознания и тела, произведённый Декартом, был провиденциально инспирирован некой точкой не-тождества, которая обнаружила себя именно при самом акте разделения, как то, что не тождественно ни телу, ни сознанию. Ранее сознание и тело мыслились как принадлежащие к единой гомогенной (сплошной) субстанции, наиболее тонкий полюс которой представляло собой сознание, а грубый, физический полюс - тело. Но это мыслилось, повторяем, как единая, сплошная, непрерывная, градуированная субстанция, как бы без разрыва. Такое воззрение имело место и после проделанного Декартом разделения. Например, согласно пантеистической философии Спинозы, которую он разрабатывал уже после знакомства с трудами Декарта и в качестве противовеса картезианству, существовала одна единственная неделимая гомогенная субстанция, которая включала в себя два атрибута - протяженность и мышление. Но мы придерживаемся иной точки зрения - разрыв, как точка трансцендентного предела тотальной имманентной (и континуальной) субстанции, всё же "имелся". И вот чтобы он каким-то образом отрицательно проявился, т. е. спровоцировал бы апофатическое указание на самого себя как на зияние чёрной бездны, необходимо было произвести акт "искусственного" разведения сознания и тела. Другими словами: сознание и тело - корреляты, не существующие друг без друга; но "есть" нечто (= ничто) странное и рационально неопределяемое, что, являясь узлом, связывающим (субстанционально родственные) сознание и тело, в то же самое время превосходит их тождество и различие, и это нечто/ничто предстаёт как разрыв, который, в свою очередь, является... полем бессознательного. Разрыв - это бессознательное, которое смогло заявить о себе только тогда, когда сознание было выделено в особую зону рассмотрения, как не-тело. Приняв к сведению это предположение, можно понять всю наивность попыток рационального объяснения психофизического узла, ибо бессознательное "постигается" только через адекватные себе ("безумные") стратегии.

Теперь представим себе исследователя-практика, как актора, собирающегося совершить эту операцию "скачка-в-между..." и пошагово опишем это.

Актор должен совершить операцию в самом себе, - операция носит радикально интроспективный характер. Она где-то схожа с медитацией, но это совершенно другое. Потому что медитация, в целом, ассоциируется с погружением в режим спокойствия, релаксации, связанных с приятными телесными ощущениями, а наша операция подобно попаданию актора в экстремальную ситуацию, полную неожиданностей и дискомфортных для психики сюрпризов.

Актор является, одновременно, и субъектом операции, и её объектом. Заметьте, это уже парадокс, но, как мы увидим ниже, не тупиковый, а весьма плодотворный.

Актор знаком с алгоритмом аналитических стратегий и осознаёт их фундаментальную бесперспективность. Он знает также о своём актуальном ментальном состоянии, о том, что луч его внимания находится в позиции третьего лица по отношению к его же собственной позиции первого лица. То есть он осознаёт своё ментальное состояние как отчуждённое: луч его внимания отчуждён от своего истока - позиции первого лица, субъектного ядра, а ещё точнее и глубже, - от неопределённой (пан)субъектности[6], когда само местоимение "я" (или позиция субъекта как первого лица) исчезает. Таким образом, он созерцает позицию первого лица как бы извне, находясь на дистанции к собственной субъектной инстанции. Геометрически выражаясь, между позициями первого и третьего лиц наличествует мнимая, но, увы, навязанная нашему уму (им же самим!) дистанция, та самая бесконечно делимая линия, по которой "Ахиллес" (луч внимания) пытается догнать "черепаху" (субъектное ядро, квалиа). Иначе говоря, позиция первого лица, которая включает в себя квалиа, как содержание субъективного феноменального опыта, находится как бы вне него, она ментально экстериоризована. Задача: произвести мгновенный бросок луча внимания из позиции третьего лица в позицию первого лица/субъектное ядро/квалиа путём аннулирования мнимой дистанции; т. е. ни в коем случае не впадение в концептуальную ловушку временного режима движения/приближения к цели, а категорического исхода из этого режима, осознания изначальной ложности (т. е. несуществования) этой дистанционной линии (а также, как становится ясным "после" осуществлении квантового скачка-в-между... - осознаётся также избыточность и идеи первого лица, так как и в нём ещё культивируется идея о себе, как об уникальном, но всё же обособленном "я").

Зададимся вопросом: о чём свидетельствует наличие этой дистанции, расстояния между позициями первого и третьего лиц? Она свидетельствует о репрезентативности, пред-ставлении (чего-то перед чем-то) о доминации зрения над всеми остальными органами чувств (особенно осязания, как противоположного зрению). Зрительное восприятие возможно только при наличии двух условий: открытых глаз и, как следствия из этого - фокусного расстояния от глаз до предмета восприятия. Это и есть основа позиции третьего лица - только находясь в этой позиции луч внимания может видеть внеположенный по отношению к нему и находящийся на фокусном оптическом расстоянии предмет. Значит, одна из первостепенных задач - депривация зрения. В идеале, это созерцание некого объекта (аудио)визуального искусства - картины, фильма, инсталляции, звукошумового перформанса - который в силу своей внутренней апофатической структуры приводил бы субъекта восприятия к "куриной слепоте", не-видению при открытых глазах, что равнозначно их закрытию. Но сейчас мы рассматриваем ситуацию без дополнительных внешних перцептивных стимулов и единственные, находящиеся в распоряжении актора ментальные инструменты - это его внимание (луч внимания) и воля, управляющая этим лучом. Поэтому в этой ситуации самое простое действие - это буквальное закрытие глаз. Актор закрывает глаза. Закрыв глаза, он убирает расстояние от глаз до стоящего перед ним объекта, например, красной розы.

Что происходит в момент закрытия глаз? Можно, конечно, сказать, что актор по инерции продолжит представлять себе розу, т. е. процесс восприятия продолжится, но на другом уровне (на уровне памяти и воображения, также опирающихся на дистанцию). Мартин Хайдеггер в своём тексте "Что значит мыслить?" прямо связал всю западноевропейскую традицию мышления, идущую от древних греков, с темой восприятия, представления, когда мышление означает созерцание (читай: восприятие) идей. Но допустим, что закрытие глаз всё же приостановило непосредственное, актуальное восприятие и включило иной, нон-актуальный перцептивный режим - не-репрезентативный, т. е. восприятие, не протягивающее линию луча внимания от себя к предполагаемому объекту. И здесь повторим вопрос: Что происходит, когда актор закрывает глаза и аннулирует дистанцию? Итак, работаем с рисунком 9. Оговоримся, что ниже мы лишь в весьма эскизной и схематичной форме описываем довольно сложную транс-феноменологическую операцию, к рассмотрению которой ещё вернёмся в последующих разделах.

При открытых глазах актор видит красную розу (рис. 9, а). Квалитативное качество - красность розы - уже возникло в поле его субъективного опыта. В обычной ситуации фигуральная предметность красной розы отвлекла бы его (внимание) от присутствия качества красноты в его (внутреннем, феноменальном) опыте; актор находился бы только в позиции третьего лица по отношению к самому себе же (он никак не ощущал бы себя в позиции первого лица). В нашей же оперативной ситуации, когда он, находясь "в теме", включает и мобилизует все ресурсы своего внимания, воли и эсхатологического мышления, луч его внимания волевым импульсом направлен уже в обе стороны - во вне, в сторону "реальной" розы и внутрь, в сторону возникшей квалитативной красноcти[7].То есть, он уже как бы раздваивается, охватывая вниманием как ещё активированную позицию третьего лица, так и пока виртуальную позицию первого лица. Вспомним рисунок 5, в котором показана двойственная природа квалиа - это качество является мостом от видимого, (прото)феноменального мира к невидимому, ноуменальному. Так вот, в случае внутреннего внимания, луч падает на (прото)феноменальный аспект квалиа, на обособленную, растождествлённую с предметной формой (розы) красность.

Теперь, актор закрывает глаза (рис. 9, b). Реальная роза исчезла из виду. Вместе с дистанцией исчезло всё предметно визуальное. И здесь - внимание! - сразу же необходимо сделать решающий и наиважнейший интуитивно-мыслительный, но особенно (!) - волевой акт предельного усилия, продиктованный осознанием качества не-тождественности квалиа ничему из физического мира - акт абсолютизации этого качества не-тождественности: на рисунках 6 и 8 (с) это приблизительно выражено формулой (формула разрыва)[8]:

где Х - квалиа, {1-10} - тотальность всего того, что есть, а обозначает не-тождественность. По сути это и завершает оперативную формулу скачка-в-между:

так как именно осознание абсолютной не-тождественности ничему из существующего и производит фатальный разрыв ткани тотально имманентного. Если представить, как это могло бы выглядеть геометрически на рисунке 4., то акт абсолютизации нетождества означает бросок луча внимания в эту черноту неизвестного (разрыва, Х), который заполняет поле пересечения А и В; в результате броска эта чернота покрывает собой всё поле нашего восприятия, мы оказываемся поглощены этой чернотой неизвестного - на рисунке это чёрный прямоугольник; сознание и тело/мозг, взаимодействуя друг с другом, "всасываются" в неизвестное (разрыв) и исчезают в нуле.

До этапа абсолютизации нетождества в процессе операции доминировало эсхатологическое мышление, которое и привело к этой точке сюжетного поворота. В этой точке мышление, объяв и растворив в себе предметный мир, останавливается (в этом суть эсхатологического вектора - привести к финалу) и расщепляется на первичные концепт-слагаемые, которые можно с некоторыми оговорками ассоциировать с инстанциями букв-чисел в суфийской (хурруфизм) и каббалистической герметических системах, мантрами в индийской и буддийской традициях и с квантовыми частицами в физике (разумеется, опять же, с оговорками). Слоги, буквы, числа (как и цвета или квантовые частицы) уже не несут в себе никакого значения былой предметности (лишены концептуального содержания), они не подобны ничему из предметного мира, автореферентны, лишены значений и отсылают только к самим себе (вещь-сама-по-себе Канта, Ding an sich). В этом отношении они являются не знаками, которые отсылают к другим знакам и так до "дурной бесконечности" бессмысленного регресса, а символами, указывающими только на самих себя. По-другому: не синтаксисом, производящим взаимообусловленные, а значит пустотные значения, а семантикой, обнаруживающей смыслы за пределами тождества и различий[9]. И в этом своем бес-подобном, не-тождественном качестве они неведомы, непостижимы. В этом своём качестве они парадоксально сращены с квалиа... То есть на неком глубинном онтологическом уровне в точке "прекращения" предметного мышления и актуального восприятия, квалиа и неделимые атомы/буквы/числа эсхатологического мышления становятся неразличимы, чувственный опыт и интеллектуальная интуиция обнаруживают целостность.

В этот судьбоносный для операции момент (предположительно) происходит следующее экзистенциально-апофатическое Событие - свершается мгновенный "квантовый"[10] скачок луча внимания в "черноту абсолютно чёрного" - в ноуменальный аспект квалиа, когда луч "соскальзывает" с красности, как минимального качества наличия воспринимаемой предметности, в пустотность ноумена (это пустотность на рисунке символизирована чёрным цветом). Внутри актора происходит "схлопывание" позиций первого и третьего лица, а луч внимания оказывается вброшенным в пустоту за пределами тождества и различий (рис. 9, с).

Это завершающее операцию Событие не может не свершиться. Почему? Потому что при выполнении следующих внутренних условий - закрытии глаз (депривации аппарата актуального восприятия) и абсолютизации не-тождественного качества квалиа (акт трансцензуса, который сопряжён с такуа), актор оказывается втолкнут внутрь самого себя, в невозможную ситуацию. Ведь мы уже отмечали известные истины, что глаз не может увидеть себя и сознание не может схватить само себя в тех категориальных рамках, в которых оно привыкло осуществлять познание чего-либо, как внеположенного по отношению к субъекту познания. Абсолютизировав не-тождественность ни к чему из того, что может быть поименовано, субъект познания замыкается на самого себя, и луч внимания оказывается в абсолютно непредставимом. Но сила инерции когнитивного механизма, побуждающая этот механизм всегда что-то представлять себе (= воображать), приводит к тому, что, силясь во что бы то ни стало отчаянно представить себе непредставимое, актор попадает в замкнутый цикл - в рекурсивную воронку. Потому что не-представимое и не-тождественное ни с чем не сцепляются и не соотносятся ни с какими подобиями, означающими, словами и образами, которые продолжили бы воспроизводство значений и развернули бы семантическое пространство понимания, узнавания, опознания всегда уже известного и подобного чему-то. Мы ведь, в погоне за истиной, в целях объяснить нечто, выстраиваем определённую комбинацию слов - синтаксис, порождающий определённую семантику. Но она нас почти никогда не удовлетворяет, и мы, подобно Ахиллесу, пускаемся в погоню за черепахой - начинаем одну комбинацию слов объяснять через другую комбинацию слов, а затем эту комбинацию слов через новую и т. д., в результате чего воспроизводим бесконечный поток доказательных объяснений и значений в модальности тотально имманентного, теряя из виду саму истину (т. е. в такой модальности Ахиллес не догонит черепаху). А в рассматриваемой выше ситуации рекурсивной воронки наша очередная когнитивная модель мира, сотканная из множества слов и значений, замыкаясь на саму себя, переходит не к новой модели, а повторяет саму себя, в результате чего попадает в ситуацию концептуального пата и коллапсирует - семантика поглощается аффектом: сосредоточенная плотность семантической структуры рассеивается в хаотичных, гибких и расфокусированных пульсациях аффекта. Этот радикальный аффективный разрыв тотально имманентного, как императивного онтологического уровня, продиктован ещё и событием "вторжения невозможности", а именно - невозможным повтором в числовом ряду: согласно строгой математической логике, числовой ряд не знает повторений, после единицы обязательно должна следовать двойка, потом тройка, четвёрка, пятёрка и т. д.; но если происходит повтор, например, после тройки следует не четвёрка, а вновь тройка, то "вторгается невозможность" и порядок числового ряда даёт сбой, взрывается.

Такой рекурсивный цикл повторяющихся слов и значений американский учёный Марвин Мински назвал shortcircuit (англ., короткое замыкание). Это значит, - согласно событию "вторжения невозможности" - что при достижении точки "срыва", исчезает, точнее не наступает "следующий" момент времени, который был бы причинно связан с предыдущим моментом; происходит вне-временное дление самоподобной точки в самой себе. Другими словами, при "взломе" алгоритма работы перцептивного аппарата (кантовского трансцендентального механизма познания) рушится сама априорность пространственно-временного континуума, обеспечивающая непрерывное существование нашего обособленного и концептуального "я", которое узнаёт себя как "я" синхронно каждому последующему моменту жизненного времени, т. е. обособленное "я" и каждый момент текущего времени отражают друг друга в плотном зеркальном спарринге. После "срыва" нет ни момента, ни связанного с ним обособленного "я". Заметим, что в психической и субъектной структуре актора, обособленное "я" означает ситуацию, в которой луч его внимания заключён в позицию третьего лица (подобно мухе, заключённой в янтаре) по отношению к его же позиции первого лица. т. е. речь идет о ситуации отчуждения от своего сущностного экзистенциального ядра.

Состояние чистой не-репрезентативности является состоянием чистого видения, восприятия. Это странно звучит, но это так: не-восприятие чего-то, или, что, то же самое, восприятия ничего, - погружение в "черноту чёрного", но не как в поле чёрного цвета, а как в поле не-цвета - является восприятием самим по себе, то есть восприятием не кого-то или чего-то, предполагающее дистанцию от воспринимающего до воспринимаемого, а восприятием самого восприятия, что и производит то самое "короткое замыкание" и вбрасывает внимание "за" пределы любых форм различий и тождества. Мы - в отсутствии Всего, но отсутствии, которое оттеняет присутствие бессубъектно-бесобъектного свидетельствования... Заметьте, мы уже не говорим о луче внимания, мы говорим о самом внимании. Почему? Потому что луч - это линия от точки истока к чему-то вне этого истока, т. е. опять же прообраз интенциональности, дистанции, расстояния. И это внимание уже не принадлежит актору, который "был" в преддверии начала операции скачка. Актора, как обособленной формы - "уже" нет. Поэтому это внимание самого внимания, восприятие самого восприятия, свидетельствование самого свидетельствования...

Напоминаем, что на выходе операции скачка-в-между... мы получаем неопределённые пустотные бытийные единицы, характеристика которых - автореферентность. В этой, не имеющей мерность точке, мы уже не можем давать имена и определения обнаруженному переживанию не-репрезентативного состояния. Как это можно назвать? Да никак. Это - Не-дефинируемое. Единственное, что приходит на память относительно данной ситуации - это классическое "не то, не то" (netineti) из Упанишад.

Здесь может возникнуть соблазн процитировать неоднократно цитируемую максиму Витгенштейна, которой он завершает свой "Логико-философский трактат": "О чём невозможно говорить, о том следует молчать". Но вряд ли это уместно, потому что данная мысль у австрийского философа возникает в качестве логической единицы в процессе рациональных умозаключений, тогда как в рассматриваемой нами ситуации к аналогичной (аффективной) мысли актор приходит в состоянии непосредственного соприкосновения с неописуемым. Это не логическая, а экзистенциальная ситуация не просто промысливания, а промысливания-проживания (мысль + аффект): если в рациональном режиме мы это (невозможность говорить) понимаем умом, то в точке "провала-в-между/над" мы это (присутствие в состоянии, которое не нуждается в описании и объяснении) осознаём всей "своей" психотелесностью (в просторечии - "на клеточном уровне").

Следовательно операция апорического разрыва предполагает удержание вместе двух противоположных векторов познания - интуитивного и концептуального. Пребывание в-между... не имеет ничего общего с самозабвенным (в буквальном смысле этого слова) состоянием обморока, комы, каталепсии, афазии, гипноза, глубокой анестезии или схожих с ними состояний, выйдя из которых человек ничего не помнит. В состоянии в-между... осознание (сверхрациональное понимание) происходящего тотально (ибо удерживается целое), хотя оно и не нуждается в саморазъяснении. Актор преодолевает и рамки позиции первого лица (ибо эта позиция также репрезентирует обособленное "я") и пребывает[11]в претерпевании чистого свидетельствования, или само-свидетельствующего сознания, что выше всех стратегий доказательства (зачем кому-то что-то доказывать, если можно сформировать соответствующие условия, когда требующий каких-либо доказательств [а значит находящийся в режиме нормативного, "базового сознания", который коррелирует с "базовой реальностью"] может сам испытать, претерпеть подобные состояния?).

Вектор последовательности психотехнологической операции скачка-в-между... можно описать так: интеллектуальный этап (осознанность) → экзистенциальный этап (присутствие) →

пустотный "этап" (свидетельствование без свидетеля [в том смысле, что говорить о локализируемой точке, откуда ведётся свидетельствование не приходится, ибо свидетельствование нелокально и ведётся "отовсюду"...]). Именно этот пустотный этап является вратами в то принципиально не-объективируемое "То", "что" никогда не может стать досягаемым для всевозможных формализованных щупалец искусственного интеллекта.

В сущности, мы описали основные этапы и специфику этой операции.

Здесь у многих представителей аналитической философии вполне может возникнуть сомнение относительно решения нами психофизической проблемы. На это скажем, что данное решение, на самом деле, является выходом в такое нон-топологическое и не-аналитическое измерение, которое снимает саму эту проблему, как имеющую место только в определённой плоскости мышления и теряющую актуальность вне этой плоскости (если следовать вполне резонному замечанию А. Эйнштейна: "мир, который мы создали как результат некоего уровня мышления, породил проблемы, которые невозможно решить на этом же уровне", то психофизиологическая проблема не может быть решена на том уровне, на котором была порождена). Ведь, скажем, для континентальной философии трудная проблема сознания, скорее всего, покажется вообще надуманной, высосанной из пальца. И, несмотря на то, что и для нас эта проблема кажется не столь острой и интересной в силу того, что ставит философию в тесную зависимость от физикалистского дискурса, тем не менее, мы сочли необходимым рассмотреть её, так как она актуальна для внушительного и влиятельного интеллектуального сегмента современного мира. Кроме этого, считаем любые крайности малопродуктивными: несостоятелен как материалистический редукционизм, сводящий всё к мозгу, так и беспечный идеализм, игнорирующий нейрофизиологическую проблематику в принципе.

Предложенный нами оперативно-аффективный подход позволяет выйти за формат всевозможных рациональных интерпретаций феномена человека - как биологической машины в эволюционно-материалистических теориях, божественного существа в религиозных учениях, аппаратного рассудочного и подверженного рациональной модификации агрегата в инженерных теориях искусственного интеллекта, или ещё чего-то, определяемого с помощью аналитически точных описаний. Операция скачка-в-между... - это выход в чистую неопределённость, в нон-топологию непонятного, неизвестного и, главное, совершенно не нуждающегося ни в каких объяснениях со стороны спекулятивного разума, который обожает множить бесплодные умозаключения и расставлять логические ловушки. Предварительный вывод из предложенного оперативно-аффективного метода заключается в том, что человек - это огромный вопросительный знак, открытая структура, в своём Абсолютном (антропологическом) Пределе обнаруживающая отсутствие какой-либо структуры и основы вообще... Внимание, оказавшееся в подвешенности, в абсолютно непредставимом и неведомом, уже (не)бытийно самодостаточно в своём (само)свидетельствующем присутствии. Разумеется, эта подвешенность и зависание над бездной страшно пугает когнитивную систему (мозг) и заставляет её придумывать объяснения, т. е. пытаться силой вернуть внимание на позиции рационально охватываемого и конвенционального знания, другими словами, на позицию наличия основы, почвы под ногами, зоны интеллектуального комфорта. Поэтому здесь важно не поддаться искушению, не пойти на поводу у этой системы и не вернуться назад, в темницу категориальной диктатуры.

В связи со сказанным в предыдущем абзаце, описывая сам оперативно-аффективный метод, есть большой соблазн провести сравнительный анализ с такими феноменами как "самадхи" (разные уровни "самадхи"), "сатори", "випашьяны" (тиб. lhag-mthong), "фана/бака" в индуистских, буддийских и суфийских традициях работы с сознанием. Но так как исторические экскурсы и сравнительные анализы не входили в наши задачи, то воздержимся от этого. Более того, мы не хотели бы, чтобы наши размышления были поспешно и некорректно проинтерпретированы в так называемом "мистическом" или "эзотерическом" ключе - этот путь безответственной мистификации и романтизации мы считаем крайне недопустимым в нашей работе, ибо он ведёт к бесплодному пафосу и почти всегда сползает к профанной, попсовой и глуповатой области "нью-эйджа", на котором помешались немало вполне вменяемых искателей предельных смыслов и тайн. Наш путь - это путь, синтезирующий строго интеллектуальное постижение с интуицией в рамках философии, метафизики, не-конфессиональной теологии с обращением к радикальным психотехнологиям как к оперативным инструментам аудиовизуальной антропо-практики. Что касается традиционных доктрин, позволим себе только три исключения. В сутрах древнеиндийского философа Патаджали йога определяется как прекращение ментальной активности сознания, т. е. освобождение от всех образов и форм - это и есть не-репрезентативное состояние Не-дефинируемого[12]. Упомянем также о двух традиционных понятиях: буддийское понятие "бордо" (или अन्तरभाव antarаbhāva - на санскрите "промежуточного состояния"), которое означает "между двумя", "быть между": "бар" означает "между", а "до" - "подвешенный", "приостановленный"; и греческое понятие "амехания", которое по внутреннему значению близко к "бардо".

Упомянем ещё два подхода в западноевропейской философской традиции, которые близки нашему методу, хотя и не всецело - методологические стратегии Декарта и Гуссерля: оба философа для осуществления своих императивных задач прибегали к интроспективным операциям, во многом схожих с йогическими ментальными практиками. Например, Декарт в целях достижения самоочевидной точки cogito осуществил апофатическую операцию по мысленному аннулированию всего очевидного мира, как возможно фиктивной, иллюзорной действительности, которая могла быть вполне сотворена злокозненным богом (Декарт ввёл это как теоретическое допущение, но оно помогло ему совершить апофатическую операцию по выявлению несгораемого ядра самоочевидной данности - "Я"). Гуссерль же, для достижения безусловной инстанции чистого сознания изобрёл метод феноменологической редукции (эпохе), заключающийся в том, чтобы взять в скобки весь мир, постепенно отсекая все регистры предметного мышления и психической структуры индивида, в финале обнажая "самоданность чистой субъективности" - инстанцию "Я есть". Как мы видим, феноменологическая методология вторит декартовской, являясь куда более изощрённой и сложно артикулированной. Но, с нашей точки зрения, и декартовская, и гуссерлианская стратегии мышления приводили к инстанции "Я" ("Я есть" или позиция от первого лица) как финальной цели интроспективной практики, а значит, останавливались у врат трансцендентного. Эти стратегии лишь прикасались к этим вратам, не стремясь открыть их, так как оба философа не могли, да и не ставили перед собой задач преодолеть тиранию рационализма, а тем более отважиться на оперативно-аффективный метод с его радикальной операцией "скачка-в-между...". В этом отношении нам ближе ход мысли Жака Лакана, который утверждал, что декартовское "Я мыслю..." весьма проблематично, и который подверг любопытной творческой интерпретации энигматичное изречение Артюра Рембо "Я - это Другой". Одним из значений термина "Другой" в лакановских размышлениях[13] является субъект, который сокрыт от рационально схватываемого (и ложного, согласно лакановскому психоанализу) "я" в сфере бессознательного (т. е. речь о субъекте бессознательного), путь к которому пролегает через опасные и сумеречные зоны парадоксов, абсурда, нонсенса и "рационализированного бреда", комплиментарных операции "скачка-в-между..."[14]. Поэтому методы, применяемые Лаканом в своей психоаналитической практике так схожи с методами мастеров дзен буддизма: французский психоаналитик имел обыкновение резко и внезапно прерывать сеансы с целью пробуждения анализанта, так как считал, что внезапное прерывание сеанса бросает последнего в Реальное (заметим: лакановское "Реальное" в определённой степени соответствует "Не-дефинируемому" или "Нон-актуальному" в нашем понятийном аппарате).

Должно быть уже ясным, почему операция называется "скачок-в-между..." Слово "скачок" означает мгновенное бросок-проникновение, не предполагающее какую-либо поэтапность, постепенность приближения к цели. А понятие "между" - чрезвычайно важно. Оно указывает не только на сумеречную зону между сознанием и телом, но и на нулевые провалы между любыми дискретными структурами наличного бытия, включая артикулированные в чётких дефинициях фигуры тотальностей (абсолютизированных субстанций).

Позволим себе одно интригующее предположение относительно скачка-в-между... На вопрос, куда направлен скачок, ответ ясен - в точку разрыва. Она же точка Абсолютного Предела. Но как ещё можно охарактеризовать эту проблематичную для понятийной оптики точку? Не точка ли это абсолютного начала? Того начала, о котором очень точно выразился российский философ А. В. Смирнов в одном из своих интервью: "Философ – тот, кто независимо от формы текста, будь это система, как у Гегеля, или исповедь, как у Августина, обращается к самому фундаментальному вопросу о том, где начало, с чего все начинается и как из этого начала все разворачивается. <...> Философия – это и есть вопрос о начале. О том, как из ничего возникает нечто, потому что начало, на мой взгляд, это всегда ничто, правильно? Если это "что", то это уже не начало. Эта парадоксальность начала (когда оно ничто, но в то же время всё), совпадение противоположностей, ничто и всё – это совершенно потрясающая загадка, которую не только можно, а нужно разгадывать всю жизнь"[15]. И не об этом ли невозможном "начале" писал И. Кант в своём доказательстве того, что "мир не имеет начала во времени и границ в пространстве; он бесконечен и во времени, и в пространстве"? Он пишет, что если мы представим некое начало мира во времени, то должны будем с необходимостью допустить два времени - пустое время, когда мир ещё не существовал, и время, когда мир уже возник. Так вот, представляя пустое время, мы не можем допустить, что какая-то часть этого времени отличалась бы от других частей времени в их отношении к вещам, которые не существовали. То есть должна быть выдержана гомогенная пустота времени. Но мир ведь как-то возник, не правда ли? Так вот, если мы возьмем ту часть времени, которая непосредственно предшествовала началу мира, то увидим, что она отличается (не может не отличаться) от предыдущих частей пустого времени, так как непосредственно связана с таким явлением, как возникновение мира. А ведь по логике гомогенного пустого пространства и эта часть времени должна быть пуста и не может быть связана с возникновением мира, т. е., другими словами, эта часть времени представляет собой логическую невозможность, противоречие в себе[16]. Так вот, не являются ли наша "точка разрыва", "парадоксальное начало" Смирнова и логически невозможная кантовская "часть времени" - суть одно и то же?

Теперь о том, почему мы назвали эту ментальную операцию травматической и небезопасной для психического здоровья (неподготовленного) человека, совершающего эту операцию. Дело в том, что разрыв психофизического узла и скачок-в-между... приводит к тому, что во многих метафизических традициях называется "малой смертью" и является целью инициатических практик, тоже, кстати, далеко небезопасных для неофитов. В заключительной стадии скачка, когда этот скачок собственно и совершается, исследователь-актор (луч его внимания) оказывается в состоянии фатальной подвешенности. Когда в результате абсолютизации не-тождественной природы квалиа, луч внимания соскальзывает в контр-субстанциональное "состояние" не-тождественности ничему из известного и понятного, то актор как человек, психосоматически связанный с этим миром и телесно подобный многим уровням физического мира, оказывается в пустоте абсолютной неопределимости, почва уходит из под его ног, и он не может ни с чем и ни с кем себя сопоставить и отождествить - эта невыносимая ситуация радикальной не-тождественности ничему из всего жизненного мира вызывает острую транс-физическую боль и метафизический ужас. Это ситуация не дление субъективного опыта, не процессуальной вариативности, а внезапного и болезненного прерывания этого опыта: до этапа абсолютизации и скачка, опыт имел место и длился (хотя это дление было сверхскоростным, мы рассматриваем опытную ситуацию как в замедленной съёмке), после абсолютизации - резкое прерывание опыта и прямое вторжение сверхъестественного фактора в наше живое, оголённое и очищенное от всех "тварных шлаков" присутствие. Если приводить какие-то аналогии, то эта ситуация подобна таким "негативным" с точки зрения земного понимания аффективным состояниям, как шок, ужас, испуг, потрясение. Встреча с холодной яростью невозможного, когда леденеют конечности, перекрывается кислород, на коже проступают капельки холодного пота и темнеет в глазах, хотя, они у нас закрыты - образуется непредставимая темнота ещё более тёмного (непредставимая потому что она за пределами репрезентативности). Встреча сознания с самим собой. Человек оказывается на обратной стороне феноменального опыта, испытывает жуткое состояние оторванности от всего понятного, известного, родного, с чем он мог бы идентифицировать себя и, тем самым, хоть краешком внимания попасть в зону перцептивного комфорта, защищающего его от номинозного ужаса не-репрезентативного Иного. В невозможном пространстве "между" человек получает доступ к безжалостным энергиям "безумной мудрости" бессознательного, которые, в зависимости от корректной или некорректной настройки внимания, способны как усилить творческий потенциал человека, доведя этот потенциал до внушительного могущества, так и разрушить последние основания человеческой адекватности, превратив человека в беспомощное животное, лишённое каких-либо волевых качеств. И да, в этой точке Абсолютного Предела заканчивается само человеческое как таковое, актор жёстко разотождествляется с тем, что Марсель Мосс называл "тотальным человеком" ("l`hommetotal"[17]), а Хайдеггер - Das Man. Согласитесь, в некотором смысле это всё равно, что живьём содрать с самого себя кожу, - акт аутоэкзекуции, принесения себя в жертву[18].

Хотя, как мы отметили выше, говорить о наличии какого-то состояния, переживания, ощущения или чувства здесь неправильно, всё это условно, так как все эти перечисленные индексы психосоматического присутствия возможны только в опыте. Когда же опыт обрывается, то всё это исчезает... И, если не экспериментальный характер этой оперативно-аффективной ментальной процедуры, когда актор оказывается теоретически и экзистенциально подготовлен к ней (см. подготовительно-рефлексивный этап), то последствия вполне могут оказаться плачевными для психосоматического здоровья человека. Для тривиального обывательского сознания скачок-в-между... - это скачок в клиническое безумие. Повторяем, мы описываем далеко "неприятную" ментальную операцию, которая при всей своей исключительной и неотложной важности для человека в его стремлении получить доступ к Реальности и непосредственно выйти к Смыслу, носит характер катастрофического потрясения самых глубинных основ его существа, так как идёт в противовес всей системе жизненных ценностей, внедрённых социумом в его сознание с самых пелёнок. Вся совокупность этих ценностей и содержаний вмиг опустошается, исчезает. Поэтому обретение "состояния" не-тождественности ничему является без-опорным и безличным - чистое, захватывающее дух (не)бытийное "состояние" взрыва в никуда, которое древние греки называли амехания.

Таким образом, описав акт апорического разрыва психофизического узла, мы тезисно рассмотрели предлагаемый нами путь овладения доступом к Реальности. Напомним, что доселе философия знала о двух таких путях, условно - догматическом и доказательном. Догматический подход зиждился на вере и наивном реализме и был присущ докритическим философским парадигмам, существовавшим до появления И. Канта с его "критикой чистого разума", разоблачившей наивный реализм. После "коперниканского поворота" Канта в философии длительное время вообще не принято было говорить о каких-либо попытках доступа к Реальности, так как считалось, что Кант, своим разделением мира на мир-для-нас (феномен) и мир-сам-по-себя (ноумен), убедительно показал, что мы можем иметь доступ только к анализу трансцендентальных условий познания Реальности, но не к самой Реальности. Реальность оказалась принципиально недоступна, доступ к ней был потерян. Философия стала заниматься логикой, феноменологией, языком, экзистенцией, структурализмом и т. д., но не старыми и добрыми темами об онтологических основаниях Реальности. И вот в 2007 году появляется, и почти сразу превращается в ведущий мировой философский тренд - спекулятивный реализм. В рамках этого движения философы выдвинули антикантианскую программу возвращения к основным и вытесненным на периферию метафизическим проблематикам, которые были актуальны в докантовскую эпоху и, в первую очередь, к проблематике доступа к Реальности. Один из ведущих философов этого направления Квентин Мейясу в своей работе "После конечности. Эссе о необходимости контингентности" привел свои аргументы в пользу возможности спекулятивного доступа к Реальности[19]. Так как Мейясу понимал, что возврата к докантианской, догматической философии быть не может, он продекларировал не догматический, а доказательный (читай: спекулятивный) путь восстановления доступа. То есть, если догматический путь это путь веры, то доказательный путь это путь логического рассуждения. Здесь мы не можем подробно останавливаться на этих темах (чуть обстоятельнее поговорим об этом в следующей, четвёртой книге "Танец Невозможного"), но скажем, что нам этот доказательный путь спекулятивного реализма кажется не полным, так как именно доказательные методологии уподобляются тому, о чём говорит апория Ахиллеса и черепахи. Таким образом, как альтернативу догматическому (вера, молитва, наивный реализм) и доказательному (логика, научное знание, спекулятивный дискурс) путям мы рассмотрели наш, оперативный путь (воля, интеллектуальная интуиция, аффективная мысль).

Под занавес этой темы мы подошли к удивительному факту, который спровоцирует неожиданный и неизбежный поворот в нашем исследовании. Когда мы перечислили ряд дискомфортных аффективных состояний, сказали о травматичности после свершения акта абсолютизации не-тождественного качества квалиа, то вам это не о чём не говорило? Имеем в виду: где в итоге оказывается человек в результате оперативно-аффективого акта? С чем можно соотнести это подвешенное состояние "собственного" невыносимого для актуальной психосоматики отсутствия? Выше мы дали прямую подсказку, вот ещё одна, в форме вопрошания: на что в пространстве всего известного нам, можно указать, как на состояние абсолютной не-тождественности ни с чем из того, что входило бы в человеческий опыт, взятого в своём идеальном объёме, т. е. охватывающего абсолютно всё, что только может актуально и потенциально стать предметом этого опыта? Ведь, если мы возьмём любой жизненный факт, то он всегда будет связан с другими фактами, любое слово будет сцеплено с другими словами, любой образ соединён с другими образами, любое явление каузально выводится из другого явления, всё будет смешено со всем, органично соотнесено друг с другом, и жизнь тотально имманентного будет и дальше воспроизводится в цветущем разнообразии всевозможных жизненных и психических форм, отражённых в языке. Так что же является абсолютно нетождественным ничему и никому из этой вселенской субстанциональной жижи? Что является уникальнейшим, безусловным, абсолютно гипер-сингулярным событием, не выводимым ни из чего, а значит никогда не входящим в причинно-следственную цепочку тотально имманентного, которая и является манифестацией абсолютно всего того, что есть? Ответ: Только Смерть.

Да! Акт абсолютизации не-тождественной природы квалиа с необходимостью приводит к абсолютно не-тождественному ни с чем гипер-сингулярному явлению нашей индивидуальной смерти, как окончательному выходу из ЭТОГО (рис. 10). Кстати, именно поэтому все попытки нейроучёных и философов-аналитиков объективировать субъективный опыт терпят крах, ибо невозможно объективировать, т. е. сделать серийным, воспроизводимым абсолютную гипер-сингулярность, - смерть каждого человека абсолютно уникальна, и доступом к ней обладает только он и никто другой. Смерть - это и есть разрыв, возведённый в абсолют. Абсолютный разрыв. Разрыв как индекс ноумена, Не-дефинируемого.

Смерть не переживается, так как она вне-опытна. Об этом слова Людвига Витгенштейна: "Смерть не событие жизни. Смерть не переживается".

Как видите, в оперативно-аффективном ментальном "перформансе", эпистемологический разрыв в объяснении психофизической проблемы актор мысленно и оперативно "конвертировал" в онтологический разрыв, а последний, будучи экзистенциально абсолютизирован (актором) в акте "скачка", обнаружил себя (для актора) как событие (его же) индивидуальной смерти.

Таким образом, квалиа, как средоточие субъективного опыта, т. е. как центр сознания, будучи гипер-сингулярными в своей автореферентности, как данность, не соотносящаяся ни с чем из феноменального предметного мира, является отблеском события абсолютной гипер-сингулярности, - нашей индивидуальной смерти, которая окончательно и необратимо разрывает континуальную ткань тотально имманентного, кладёт конец бессмысленному воспроизводству биологического материала и "вечного возвращения того же самого". А это и есть обретение свободы. Свободы не "от..." и не "для...", а свободы самой по себе, свободы как таковой.

Так как мы обнаружили факт соприкосновения сознания в аспекте чувственного опыта (квалиа), со смертью, то считаем необходимым рассмотреть проблематику смерти отдельно и чуть подробнее...

[1] В Википедии эта апория описывается так: "Допустим, Ахиллес бежит в десять раз быстрее, чем черепаха, и находится позади неё на расстоянии в тысячу шагов. За то время, за которое Ахиллес пробежит это расстояние, черепаха в ту же сторону проползёт сто шагов. Когда Ахиллес пробежит сто шагов, черепаха проползёт ещё десять шагов, и так далее. Процесс будет продолжаться до бесконечности, Ахиллес так никогда и не догонит черепаху". (Дата обращения: 23.08.2019).

[2] Цит. по Данциг Тобиас. Числа - язык науки. М. Техносфера, 2008, с 111.

[3] https://www.klex.ru/dvz Дата обращения: 23.08.2019.

[4] Там же.

[5] Всё сказанное касается не только сферы рассудочного сугубо аналитического мышления, но и той тонкой темы трансцендирования внимания, которую мы затрагивали, размышляя об эволюции как (онто)эпистемологической модели. Когда, произведя рефлексию и перемещая луч внимания внутри себя как субъекта рефлексии с наиболее плотных аспектов (тела-объекта) к самым тонким (сознания и его уровней), т. е. восходя остриём мысли к всё более субтильным аспектам своего бытия, человек рискует оказаться на той самой пресловутой линии бесконечной ахиллесовской регрессии (если "вовремя" в мгновение "вдруг" не совершит разрыв - "квантовый скачок" в точку А-Предела).

[6] Позже, в следующем трактате цикла мы позволим себе переопределить "место", которое обозначается как (пан)субъектность, назвав его всесубъектостью.

[7] Эта ментальная установка сродни практике повышенного осознания, а именно - практике "самовоспоминания" Г. Гурджиева, когда имеет место  разделение внимания: часть его направлена на объект, а часть - на самого человека.

[8] Этот акт описывается здесь в очень тезисной, облегчённой форме и может создаться ложное ощущение, что это как бы просто взять и "сделать решающий и наиважнейший интуитивно-мыслительный... волевой акт предельного усилия...". На самом же деле это крайне сложный, но главное, небезопасный процесс: акт разотождествления связан с таким понятием как "такуа" (или "таква") в исламском интеллектуальном контексте. Мы уже упоминали его в одном из примечаний во второй книге ("Абсолютный Предел"). Это крайне сложная операция сродни "малой смерти" (умереть прежде чем придёт смерть). Такуа является квинтэссенцией акта трансцензуса и это понятие и связанный с ним смысл будут рассмотрены нами в пятой книге цикла "Молния Свидетельствования" под названием "Возвращение в Непредставимое".

[9] Именно поэтому оперативно-аффективный акт "скачка-в-между" не способен совершить искусственный интеллект, функционирующий на уровне синтаксиса и оперирующий знаковыми системами.

[10] Квантовый, потому что нет никакого постепенного приближения к цели, т. е. никакого расстояния, зазора, ни временного, ни пространственного. Цель достигается мгновенно.

[11] Вопрос "кто пребывает?" не имеет определённого ответа в координатах понятийности, ибо граница между пребывающим и пребыванием как таковым, размывается.

[12] Здесь очень важно отметить, что речь ни в коем случае не идёт о прекращении самого сознания, как это может быть неправильно понято. Прекращение ментальной деятельности значит освобождение от предметного содержания сознания, когда оно уже не направлено на объект (схлопывание интенциональности), а в рекурсивном акте втягивается в самое себя, обнаруживая а себе чистую субъектность свидетельствования.

[13] "Другой" - сложный, полисемантический термин у Лакана, и в разных контекстах в него вкладывается разное значение.

[14] По словам Ж. Лакана: "Анализ — это правильно организованный бред — вот формула, которую слышал я сам из уст одного из моих учителей. Определение это неполное, но в точности ему не откажешь". Лакан Ж., Имена-Отца. М.: Гнозис, Логос, 2006. С. 37.

[15] https://smirnov.iph.ras.ru/win/interv/interview_VF.pdf Дата обращения: 16.05.2020.

[16] См.: Кант Иммануил. Сочинения в шести томах. Под общей редакцией В.Ф. Асмуса. А. В. Гулыги, Т.И. Ойзермана. Серия Философское наследие. М.: Мысль. Т. 3, с. 405.

[17] См.: Bruno Karsenti. L`Homme total. Sociologie, anthropologie et philosophie chez Marcel Mauss. Paris, PUF, 2011.

[18] А на самом деле принесение в жертву всех иллюзий, на которых построена императивная картина мира современного человека и потеря которых подобна самоуничтожению, так как эти иллюзии давно вошли в плоть и кровь фундаментальной человеческой матрицы, которая конгруэнтна структурам тотальной априорности (точнее: определённого сегмента кантовских априорных форм, которые "лепят" этот феноменальный мир).

[19] Мейясу К. После конечности: Эссе о необходимости контингентности. — Екатеринбург; М.: Кабинетный ученый, 2016. — 196 с.