Глава 2

В конец

Во дворце Черной Горы Недосягаемых Врат в этот самый момент стоял дым коромыслом. Эхо песен и плясок разносилось повсюду, а кубки и чарки ходили по кругу. Огромный зал, способный вместить тысячу человек, был забит до отказа. Если бы сюда заглянул какой-нибудь великий мастер[1], он, пожалуй, от неожиданности отшатнулся бы. Весь зал был полон исключительно духов-оборотней.

Сегодня сотни демонов-оборотней собрались здесь, чтобы поздравить с днём рождения Владыку Горы — Чёрного Змея.

Сын Небесного Императора, Чёрный Змей, три тысячи лет назад был сослан в мир смертных и поселился на Горе Недосягаемых Врат. Его биологическая мать когда-то была Горной Девой этих мест. Чёрный Змей прожил с ней в детстве на горе пятьсот лет, пока её земная жизнь не подошла к концу. Лишь тогда он вернулся в Высший Мир. Так что Черная Гора Недосягаемых Врат считалась его родным домом. Он потратил несколько сотен лет, чтобы возвести этот Великий Золотой Императорский Дворец[2], и с тех пор днями и ночами напролёт предавался в нём распутным утехам.

Вот и сейчас: клан лис бил в барабаны и играл на инструментах, а затем двадцать с лишним юношей и девушек-лис грациозно вплыли в зал. Лисы от природы ярки и соблазнительны, их длинные рукава и тонкие талии не могли не будоражить воображение. Ещё не закончился один танец, как с главного места раздались звучные хлопки:

— Хорошо! Хорошо!

Эти два одобрительных возгласа заставили всех мужчин и женщин в зале обернуться. Занавес на главном месте был уже поднят. Длинные чёрные одежды ниспадали со скамьи на пол. Подняв взгляд выше, можно было увидеть мужчину в чёрном халате, небрежно облокотившегося на столик с вином.

На вид ему было лет двадцать с небольшим по меркам смертных. Тонкие черты лица — редкая красота. У него были типичные для змеиного клана длинные, томные глаза, в уголках которых словно бы лежали бледно-лиловые тени. Губы его были чуть темнее обычного. Ростом около пяти-шести чи[3]. Сейчас он сидел, развалясь, исполненный ленивой грации. Рядом с ним расположилось несколько красавиц в разноцветных одеяниях. Но ближе всех к нему, прижавшись бок о бок, сидел юноша, облачённый в белоснежные одежды. Лицом он был даже красивее самого Чёрного Змея, но не говорил ни слова, не выказывал раболепия, а сидел, гордо приподняв подбородок, храня отчуждённый вид.

Любопытный гость подозвал одного из дворцовых слуг-духов, чтобы расспросить. Слуга, любивший посплетничать, получив несколько алхимических пилюль, с усмешкой ответил:

— Вы, я гляжу, совсем не изучили вкусы нашего Владыки Горы, а уже пришли пить вино. Так дело не пойдёт! Аппетиты нашего Владыки необычны. Лисы да ду́хи-олени — это ещё куда ни шло. Но если говорить о том, кто пользуется его неизменной благосклонностью, так это обязательно юные, едва оперившиеся птенцы из птичьих кланов.

Все демоны знали, что изначальная форма Чёрного Змея — Огромный Змей, Пожирающий Небеса[4]. Надобно сказать, что змеи и птицы от природы не ладят, питая друг к другу отвращение. И надо же — у Чёрного Змея оказался такой особый вкус: он специально выбирал своих естественных врагов. Интересно, каково это — наглотаться перьев?

Внизу шептались, и взгляды, устремлённые на Чёрного Змея и юношу, были довольно игривыми и пошловатыми. Юноша же сидел как на иголках, выпрямив спину, лицо побледнело. Чёрный Змей слегка приподнялся, взял в рот очищенный личи и намеревался скормить его юноше. Но юноша, вопреки ожиданиям, не принял угощение, а слегка отвернул голову, не двинувшись с места. Чёрный Змей промахнулся, но не рассердился, а лишь, улыбаясь, своими томными глазами принялся игриво накручивать на палец выбившуюся прядь волос юноши.

Эта сцена, увиденная духами внизу, заставила их втайне изумиться. Надобно знать, что Чёрный Змей был сыном Небесного Императора, и этим он кардинально отличался от прочих духов, обитавшей в мире смертных. В народе ходили слухи, что его магическая сила безгранична и что последние тысячу лет самые разные духи-оборотни стремятся подняться на Черную Гору Недосягаемых Врат, чтобы получить его защиту. К тому же Чёрный Змей был падок до плотских утех, и все, кто приходил к нему с просьбой, должны были прежде возлечь на его ложе. Когда же он получал удовлетворение, то с готовностью откликался на просьбу. Поэтому за многие годы дворец на Горе Недосягаемых Врат был полон красавиц и красавцев, но никто не слышал, чтобы Чёрный Змей кому-то отдавал особое предпочтение. Однако теперь, судя по всему, слухи не совсем верны.

Тут же кто-то подкупил слугу-духа и, выведав всё, наконец понял, в чём дело.

Оказывается, белоснежный юноша был Яо Гуаном, гунцзы[5] клана Белых Воробьёв. О наследнике клана Белых Воробьёв среди нечисти ходило много слухов. Говорили, что от рождения он обладал золотым голосом, и стоило ему запеть, как сама Таинственная Дева Девятого неба[6] спускалась с небес, чтобы танцевать под его музыку. Однако также говорили, что в ранние годы Белый Воробей дал обет верности своему возлюбленному из мира смертных, за что был изгнан из клана. Никто не знал, как он оказался в гареме Чёрного Змея.

Чёрный Змей, казалось, был безмерно очарован Белым Воробьём. Даже когда Белый Воробей с начала и до конца не проявлял ни капли дружелюбия, Чёрный Змей не сердился, а продолжал всячески его задабривать, и даже когда его отвергали, он выглядел весьма довольным.

Когда вино разлили уже в третий раз, стало заметно, что гунцзы Белых Воробьёв едва сдерживает волнение. Он то и дело вытягивал шею, словно кого-то ждал. Поток поздравительных даров постепенно иссякал, передние врата зала уже начали закрывать. Лицо Яо Гуана всё бледнело, пальцы его судорожно сминали рукав, и весь он, хрупкий, словно треснувший нефрит, слегка покачивался.

Время истекло. Яо Гуан вдруг потянул Чёрного Змея за рукав и тихо, холодным тоном произнёс:

— Прошу Данься[7], подождать ещё немного. Возможно... его что-то задержало.

Чёрный Змей приподнял бровь, но спорить не стал, а обернулся и приказал держать врата открытыми.

Белый Воробей всей душой ждал и надеялся, но тот, кого он ждал, так и не появился. Небо уже начинало светлеть. Гости в зале — кто опьянел, кто уснул. Лишь Чёрный Змей на главном троне по-прежнему сжимал кубок с вином. Он выпил не меньше сотни чарок, но взгляд его оставался ясным и трезвым.

Белый Воробей-гунцзы закрыл глаза и вздохнул, в конце концов отбросив надежды. Словно утратив всякую волю к жизни, он медленно поднялся, преклонил колени перед Чёрным Удавом и тихо сказал:

— Яо Гуан признаёт поражение. Отныне поступайте со мной, как пожелаете, Данься.

Пара изящных холодных пальцев приподняла его точёный подбородок. Белый Воробей был ослепительно красив, но от природы обладал гордым нравом. Ему послышался вздох Чёрного Змея, и он невольно открыл глаза, но увидел лишь всё то же насмешливое выражение лица, и подумал, что ему, должно быть, послышалось...

Чёрный Змей спросил:

— Ты не ненавидишь его?

Белый Воробей горестно усмехнулся — красота его была способна покорить целое царство:

— Не ненавижу.

Чёрный Змей скривил губы и издал странный смешок:

— Ты, должно быть, считаешь, что это я-сирота[8], подстроил всё так, чтобы он не пришёл, верно?

Белый Воробей молчал, не отвечая, и Чёрный Змей понимал, что попал в точку. Покачав головой, он громко рассмеялся. Затем он грубо поднял Белого Воробья и, надменно взревев:

— Тогда я-сирота, отведу тебя к нему, чтобы ты наконец умертвил эту надежду!

Налетел ураган, их силуэты дрогнули и исчезли из зала.

В мгновение ока они оказались в огромном дворце, полном золотого блеска. Шестнадцать колонн обвивали золотые драконы, а впереди находились статуи белых луаней[9], расправивших крылья. Это был Императорский Дворец Великой Шан[10], всего десять лет как объединившей Центральную равнину[11].

Яо Гуан растерянно огляделся и вдруг увидел за ширмой смутный силуэт в жёлтом одеянии. Тело его дрогнуло. Не обращая внимания на стоявшего рядом Чёрного Змея, он с радостным, но бледным лицом уже шагнул вперёд — но его опередили. Мимо него, подобрав юбки, проскользнула роскошно одетая красавица.

Белый Воробей замер. Из-за ширмы вышел мужчина. Он был необычайно красив: суровые брови, сияющие глаза, словно сошедший с небес Повелитель Звёзд[12]. Смертные, казалось, не видели ни Белого Воробья, ни Чёрного Змея. Мужчина и красавица обнялись. Женщина была на сносях, её живот уже округлился.

Спереди донеслись звуки игривого смеха. Белый Воробей был словно поражён громом и едва устоял на ногах. К счастью, Чёрный Змей вовремя подхватил его. Прислонившись к Чёрному Змею, Яо Гуан в глубокой скорби закрыл глаза, и его тонкие губы задрожали, вызывая невольную жалость.

Чёрный Змей снова тихо спросил:

— Ну что, теперь ты ненавидишь его?

Белый Воробей изо всех сил хотел убежать прочь, его руки судорожно сжались в кулаки, но он решительно покачал головой.

— Эх, упрямец! — Чёрный Змей в сердцах закатил глаза, рывком поднял его и щёлкнул пальцами.

В тот же миг пространство вокруг словно исказилось, и раздался испуганный женский крик.

В главном зале внезапно возникли две фигуры — чёрная и белая, — перепугав императора и его любимую наложницу. Увидев чёрный туман и вынырнувшие из него силуэты, женщина бросилась в объятия мужчины и слабо вскрикнула:

— Ваше Императорское Величество[13]!

Однако Император, будучи правителем, объединившим Поднебесную, был героем с юных лет. Не паникуя, он сжал рукоять меча на поясе и уже собирался позвать стражу, как вдруг ясно разглядел лица, стоявших перед ним.

Чёрный Змей, дико хохоча, шагнул вперёд с безудержной наглостью:

— Ци Сяофэй! Давно не виделись!

Узнав вошедшего, Император в ужасе отпрянул. Подумать только, что властитель мира, повелевающий ветрами и облаками, мог выказать такой страх! А увидев белоснежного юношу, которого тащил за собой Чёрный Змей, Император покачнулся и потерянно выдохнул:

— Яо-эр...

Белый Воробей, услышав этот зов, в смятении поднял глаза. В них блеснули слёзы, но он не знал, что делать.

Черный змей, видя, как их взгляды встретились и в них читалась немая нежность. Казалось, ещё мгновение и выйдут порочные стремления, и чувства воспрянут из пепла. Он мысленно выругал Яо Гуана за бесхребетность и рабскую натуру: «Ну и ничтожество! До чего же жалкий!» Метнув убийственный взгляд на красавицу в объятиях Ци Сяофэя, он с ухмылкой произнёс:

— Величеству Ци[14] сказочно повезло: в его гареме бесчисленное множество красавиц, а эта... уже шестого наследника носит, верно?

Одна эта фраза разом вернула Белого Воробья к реальности. Его фениксовые очи[15] уставились на живот женщины. Он до крови прикусил губу и задрожал, не в силах вымолвить ни слова.

Император, как и подобает Императору, нашёлся: он медленно отпустил женщину и, с выражением глубокой муки и словно скрывая какую-то тайну, поднял глаза на Белого Воробья и тяжело произнёс:

— Яо-эр, я могу всё объяснить...

— О? — Чёрный Змей с ехидной усмешкой перебил. — Ци Сяофэй, что здесь объяснять? Сказал бы прямо, и дело с концом! Стоит ли так лицемерить! Помнится, когда-то ты был никем, обычным деревенским парнем, и случайно спас гунцзы клана Белых Воробьёв от лап злого духа. Потом гунцзы в благодарность много раз помогал тебе, даруя непобедимость на поле боя. Неужто память у смертных настолько коротка, что ты всё забыл?

Ци Сяофэй побледнел. А Чёрный Змей, казалось, обращаясь к Яо Гуану, хлестал словами прямо в цель:

— Божественная сила Белого Воробья была велика, и ты использовал его любовь, чтобы шаг за шагом подниматься вверх. Но знай: у Небесного Закона есть глаза, и они не позволили тебе так легко добиться своего. В одной из битв Белый Воробей истощил силы, а ты был тяжело ранен, и твоя жизнь висела на волоске. Тогда Белый Воробей, уже изгнанный своим кланом ради тебя, несмотря ни на что, притащил тебя за тысячи ли[16] на Черную Гору Недосягаемых Врат и, отбив девять тысяч земных поклонов[17], шаг за шагом поднялся ко мне, умоляя спасти твою жизнь.

Слушая слова Чёрного Змея, Белый Воробей душой перенёсся в ту грозовую ночь десятилетней давности.

Тогда он, весь в грязи, тащил на спине потерявшего сознание Ци Сяофэя и пришёл на Черную Гору Недосягаемых Врат. На горе существовало правило: всякий, кто искал помощи Владыки Горы, обязан был с каждым шагом падать ниц. Он полз, отбивая поклоны, и единственной его надеждой было, что Чёрный Змей сжалится и спасёт его возлюбленного.

Сердце гунцзы было искренним. Когда он, наконец, добрался до дворца на вершине, то уже шатался от изнеможения. Он держался лишь на силе своего изначального духа[18], который использовал чтобы поддерживать жизнь в Ци Сяофэе, и это истощило его до предела. К счастью, Владыка Горы не стал чинить препятствий: как только было отбито девять тысяч поклонов, врата распахнулись, и его впустили.

Внутри танцевали красавицы, сверкало золото и лилось вино, воздух был пропитан ароматами роскоши и благовоний.

Белый Воробей уже был наслышан о том, что Владыка Горы, Чёрный Змей, распутен и любит разврат, но его магическая сила не знает границ, ведь он сын Небесного Императора. Его истинная форма — Огромный Змей, Пожирающий Небеса, которому подвластна сама жизнь и смерть смертных. Заставить смертного воскреснуть — для него пара пустяков, и даже Янь-ван(Владыка Ада) не посмеет ему перечить.

Белый Воробей поднял голову, глядя на возвышение. Опахало медленно отодвинулось в сторону, и взору предстал мужчина в чёрном, небрежно раскинувшийся на ложе, с порочной ухмылкой:

— Наконец-то ты пришёл...

Белый Воробей сделал глубокий вдох и, ухватившись за край одежды Чёрного Змея, покачал головой и холодно взмолился:

— Довольно, прошу Вас, не продолжайте... Я вернусь с Данься.

Но, против ожидания, Чёрный Змей вырвал одежду и с толикой гнева мрачно произнёс:

— Сегодня я-сирота, заставлю тебя как следует разглядеть истинное лицо этого Ци Сяофэя, иначе ты никогда не смиришься.

Белый Воробей изумился. Он смотрел на Чёрного Змея. Прошло уже десять лет, как он находился рядом с ним, и он считал этого Змеиного Владыку существом, полным злобы и беспечности, но, оказывается, и он мог гневаться...

Чёрный Змей, криво усмехнувшись, продолжил:

— В тот год Белый Воробей добровольно предложил себя в обмен на твою жизнь, а после не пожалел своего уровня культивации[19], чтобы выковать Меч Перьевого Ливня, да ещё подстрекаемый тобой, украл из клана несколько магических артефактов. Именно с помощью этих божественных предметов ты и объединил Центральную равнину, став Императором.

— Признаю, Владыка Горы говорит чистую правду, — Ци Сяофэй знал о безграничной силе этого злобного духа и не смел его злить. Он посмотрел на Белого Воробья и с горечью тихо произнёс. — Яо-эр, мои чувства к тебе тогда были искренни, и даже сейчас я денно и нощно тоскую по тебе. Иначе... я бы не носил этот меч постоянно при себе, желая видеть в нём тебя.

Ци Сяофэй говорил с таким искренним чувством, что трудно было отличить правду ото лжи. Белый Воробей, казалось, дрогнул, шагнул вперёд и с печалью тихо спросил:

— Десятилетний срок истёк. Почему же ты не пришёл за мной на Черную Гору Недосягаемых Врат?

Ведь тогда Чёрный Змей, тронутый глубокой любовью Белого Воробья, пообещал: «Если через десять лет Ци Сяофэй добровольно откажется от всех почестей и явится на Гору за Белым Воробьём, он отпустит их. Чего Ци Сяофэй не знал, так это того, что все эти десять лет Чёрный Змей сдерживал слово и ни разу не прикасался к Белому Воробью.

Ци Сяофэй запнулся, но быстро нашёлся и с жаром произнёс:

— Черная Гора Недосягаемых Врат — логово ядовитых змей и скопище нечисти. Я уже приказал государственному наставнику и прочим собирать армию, чтобы в удобный момент отправиться на гору за тобой. Боюсь, только... кое-кто этого не позволил!

Его стрела внезапно обратилась против Чёрного Змея. Тот прищурился и издал зловещий смешок. Ци Сяофэй уже отступил на шаг. Прежде он растерялся, но теперь в его голове созрел план. При нём, помимо Меча Перьевого Ливня, был ещё и круглый защитный артефакт, способный в момент опасности создать непроницаемую броню. «Этот Чёрный Змей — всего лишь местный злобный дух, чего мне бояться?» — думал он.

Ци Сяофэй протянул руку к Белому Воробью:

— Яо-эр, иди ко мне!

— Не смей! — взревел Чёрный Змей. Взмахнув полой одежды, он выбросил чёрный туман. Ци Сяофэй поспешно выставил защитный артефакт.

Артефакт, хоть и был первоклассной святыней, не мог противостоять десятитысячелетней культивации Чёрного Змея. Раздался оглушительный грохот, яркий свет ослепил всех. С потолка посыпалась каменная крошка. Ци Сяофэй вместе с женщиной рухнул на пол. Опустив взгляд, он увидел, что артефакт в его руке рассыпался в прах.

Ци Сяофэй онемел от ужаса, не ожидая от этого духа такой силы. Видя, что Чёрный Змей надвигается на него, Белый Воробей вдруг бросился в ноги и, обхватив его, в отчаянии закричал:

— Умоляю, Данься, не убивайте его!

— Ты всё ещё не оставил надежды! — прорычал Чёрный Змей. Лицо его исказилось от ярости, и на мгновение проступил истинный облик гигантского змея.

Белый Воробей был в ужасе, но не отпускал. Закрыв глаза, он вздохнул:

— Данься не ведает любви, поэтому и не понимает сердца Яо Гуана.

Услышав это, Чёрный Змей притворно фыркнул и постепенно втянул чёрный туман, а про себя вздохнул с облегчением: «Хорошо, что эта глупая птица остановила его вовремя! Ведь если бы он ненароком прихлопнул Ци Сяофэя, то потом беднягой, за которым гонялись бы небесные молнии[20], был бы он сам...»

Казалось, инцидент был исчерпан. Но Чёрный Змей зловеще улыбнулся и мрачно произнёс:

— Я-сирота, мог бы и помочь вам двоим...

Эта фраза заставила сжаться сердца троих.

Чёрный Змей посмотрел на красавицу за спиной Ци Сяофэя и с мерзким смешком заявил:

— Ци Сяофэй, если ты убьёшь её, я, так и быть, забуду прошлое и позволю Белому Воробью-гунцзы уйти с тобой. Что скажешь?

Женщина вздрогнула. Чёрный Змей знал, что эта наложница была одной из самых любимых в последние годы, что её родичи помогли Ци Сяофэю взойти на трон. Она уже родила ему двух сыновей.

Взгляд Ци Сяофэя заметался между Белым Воробьем и женщиной, затем он, будто приняв решение, выхватил меч. Меч Перьевого Ливня был поистине достоин звания величайшего меча в мире: комната озарилась ледяным блеском. Он уже схватил женщину за ворот и готов был пронзить её!

— Хватит!!! — отчаянный вопль Белого Воробья разнёсся по залу, и в тот же миг чёрный туман выбил меч из рук Ци Сяофэя.

А затем раздался дикий хохот, ураган взвился вновь. Когда Ци Сяофэй, шатаясь, поднялся на ноги, в зале, кроме разрухи, уже не было и следа этого злобного духа.

***

Оставим Ци Сяофэя с его последствиями и вернёмся к тому, как Чёрный Змей доставил Белого воробья обратно на Черную Гору Недосягаемых Врат. Сердце Яо Гуана было разбито, и он лишился чувств.

Чёрный Змей скривился и бесцеремонно швырнул потерявшего сознание красавца слугам-духам, а сам, встряхнув рукавами и сморщив нос, сказал:

— Воняет птицей! Быстро, я хочу принять ванну!

После этого происшествия жизнь на Черной Горе Недосягаемых Врат вернулась в прежнее праздное русло: ежедневные пиры во дворце. Чёрный Змей, как и прежде, пил вино и развлекался, живя в своё удовольствие.

Так прошло немало времени. Однажды ночью Чёрный Змей возвращался в свои покои, поддерживаемый двумя прекрасными духами-оборотнями, как вдруг издалека почуял резкий запах птицы.

Чёрный Змей мгновенно протрезвел. Он увидел, что у входа в его спальные покои стоят на коленях несколько слуг в ярких одеждах. Служка из Дворца Сияющего Воробья выступил вперёд, косо глянул на двух духов-оборотней, что поддерживали Чёрного Змея, и высокомерно доложил:

— Докладываю Данься, Гунцзы уже давно ожидает Вас в покоях.

Двое духов-оборотней благоразумно удалились. Надобно сказать, что в гареме Чёрного Змея обитало не меньше сотни «хозяев». Просто посторонние думали, что десять лет он он благоволит лишь Белому Воробью. Даже когда другие обитатели гарема пытались устроить Белому Воробью неприятности, Чёрный Змей, не разбираясь, кто прав, кто виноват, всегда вставал на его защиту. Это создало у всех ошибочное впечатление, что Чёрный Змей любит Белого Воробья до безумия.

Услышав, что Белый Воробей сам пришёл к нему, Чёрный Змей слегка удивился. И немудрено: эта глупая птица с самого начала держалась с показной неприступностью, и никогда прежде не приходила по своей воле.

Гадая про себя, что задумал Яо Гуан, Чёрный Змей снаружи оставался всё тем же нахальным повесой. Картинно взмахнув рукавом, он отпустил слуг и широким шагом вошёл в покои.

Чёрный Змей питал слабость ко всему вульгарному и превыше всего любил золото. Поэтому и его дворец сиял кричащей позолотой, без тени изящества.

Войдя в зал, он увидел перед своей огромной золотой кроватью коленопреклонённого юношу в белом. Белый Воробей вернул себе Меч Перьевого Ливня и вместе с ним восстановил свои силы, сбросив прежний юношеский облик и явив истинное лицо.

Вот это да! Давно ходили слухи, что истинный облик Белого Воробья-гунцзы не имеет себе равных. Даже его юношеский лик уже был прекраснее всех, а теперь, когда он поднял лицо, его красота могла ослепить всех духов-оборотней.

К счастью, Чёрный Змей был достаточно хладнокровен и, казалось, знал заранее, как выглядит Белый Воробей, а потому не проявил того глупого восхищения, как другие мужчины, что видели его истинное лицо. Напротив, он приблизился к нему и, словно в пошлой шутке, коснулся пальцами подбородка гунцзы:

— Твой слуга прогнал моих красавиц. Значит, сегодня ночью ты сам составишь мне компанию? Ну так что?

Обычно в таких случаях Белый Воробей опускал глаза, отворачивался, сохраняя гордый вид, и произносил несколько колких фраз, после чего Чёрный Змей с деланным разочарованием прогонял его.

Но сегодня, против ожидания, Белый Воробей повёл себя иначе. Он так и стоял на коленях, но поднял голову и пристально посмотрел на Чёрного Змея. От этого взгляда, полного влажного блеска, Чёрного Змея охватила паника: «С чего это Белый Воробей смотрит на меня так, словно в глазах слёзы?»

Алые уста Белого Воробья приоткрылись, и голос его, тоже изменившийся, стал ещё пленительнее прежнего:

— В эти дни Яо Гуан, предаваясь размышлениям в затворничестве, всё больше осознавал свою юношескую самонадеянность и глупость, полагая себя умнее всех, и не мог разглядеть даже добрых намерений Данься.
 За эти десять лет Данься, поистине, столько сделал для Яо Гуана, и даже зная, что вина лежит на Яо Гуане, проявляли ко мне бесконечное терпение... — голос Яо Гуана мягко перебирал картины прошлого десятилетия.

Он вспомнил, как только прибыл сюда и тяжело заболел, а до того истощил свои силы на создание меча, и был уже на грани смерти. Именно Чёрный Змей, не жалея чудесных лекарств, собственноручно надрезал запястье и даровал ему свою кровь и жизненную силу, тем самым спасая его. Тогда, просыпаясь на больничном ложе, он неизменно видел рядом край чёрного плаща и слышал, как Чёрный Змей в гневе грозил казнить всех слуг, если его не спасут.

И не только это. Поначалу он не знал порядков гарема, а Чёрный Змей, заполучив его, охладел к остальным, и те духи, естественно, начали наведываться к нему. Жалкий Белый Воробей, потерявший всю свою силу, был лёгкой добычей для издевательств. Узнав об этом, Чёрный Змей наказал весь гарем и велел ему переехать во Дворец Сияющего Воробья, установив вокруг защитные чары, чтобы никто не нарушал его покой.

Было и многое другое. Каждый год в день рождения Белого Воробья Чёрный Змей, боясь, что он затоскует, устраивал грандиозные торжества. Ведь раньше когда он был гунцзы Воробьиного клана сотни птиц слетались поздравлять его. Мало того: зная о его любви к музыке, Чёрный Змей сам взлетел на Холодную Гору[21] и добыл десятитысячелетний китайский лавр-наньму[22], чтобы сделать для него цинь, вложив в каждую струну свою кровь и сердце.

С того самого дня, когда Белый Воробей ясно увидел истинную сущность Ци Сяофэя, он наконец обрубил корни своей привязанности и больше не испытывал к нему никаких чувств. Но он был слишком глубоко привязан и, конечно, не мог не скорбеть какое-то время. Несколько раз, глядя на луну и перебирая струны циня, он вдруг вспоминал, что этот цинь — подарок Чёрного Змея, и тот день, когда Чёрный Змей из-за него пришёл в ярость, но по его мольбе пощадил Ци Сяофэя.

Думая о том, что этот своенравный Владыка Горы готов был отступать перед ним раз за разом, Белый Воробей уже не мог остановить поток мыслей. Раньше он часто испытывал отвращение к Чёрному Змею, думая, что тот всячески его унижает, но теперь, перебирая в памяти всё, понимал: «Чёрный Змей всегда был таким — с языка срывались одни колкости, но каждое слово было правдой». Как говорят, правдивое слово режет слух. Тогда он был ослеплён Ци Сяофэем и не видел ничего, что делал Чёрный Змей, но теперь понимал — всё это было ради его же блага...

Белый Воробей, погружённый в свои мысли, смотрел на Чёрного Змея всё более нежным, бархатным взглядом. Тот, напуганный этой нежностью, незаметно отступил на шаг.

— Встань, не стой на коленях! — Чёрный Змей повернулся боком, лихорадочно соображая, как бы выпроводить это «великое божество». Белый Воробей поднялся, но, неизвестно, сколько он простоял на коленях, ноги его затекли, и он пошатнулся вперёд. Чёрный Змей, среагировав мгновенно, подхватил его. Их взгляды встретились, и Чёрный Змей, к собственному смущению, тут же отступил, едва удостоверившись, что тот стоит твёрдо, и больше не смотрел на него.

Белый Воробей же, видя, что его оттолкнули, едва поддержав, ощутил укол разочарования, но не успел осмыслить его природу. Сотворив заклинание, он материализовал в руках тот самый цинь из наньму.

— Позвольте Яо Гуану исполнить одну мелодию для Данься.

И пошло: он играл на цине, Чёрный Змей пил вино, временами их взгляды встречались, и Чёрный Змей неизменно отводил глаза с притворной ухмылкой.

Белый Воробей вложил в игру всю душу, звуки циня разносились по девяти небесам. За окном расцвели все цветы, лепестки персика закружились в воздухе, и эта картина — гунцзы в белом, перебирающий струны — была поистине редкой красоты.

Чёрный Змей, казалось, тоже поддался очарованию мелодии, застыв с кубком в руке, даже не заметив, что музыка стихла, словно опьянённый этими звуками.

Но никто не знал, что в этот момент Чёрный Змей напряжённо размышлял и занимался самобичеванием: «Уж не перегнул ли он палку в тот день, не слишком ли сильно надавил, отчего у этой глупой птицы поехала крыша...»

Видимо, так оно и есть! Крайность всегда рождает противоположность.

Разрешив свои сомнения, Чёрный Змей поднял голову, собираясь задушевно поговорить с Белым Воробьём и хоть раз побыть для него «понимающим другом». Но куда там! Слуги-демоны, неизвестно когда, вышли, а мужчина в белом, тоже неизвестно когда, оказался прямо перед ним.

Белый Воробей всегда был гордецом, и даже в самые пылкие моменты с Ци Сяофэем не мог переступить через себя. Но сегодня ночью он пришёл с чувством благодарности, и пока играл, перебирал в памяти все хорошие поступки Чёрного Змея, отчего его решимость только крепла. Повинуясь порыву, он набрался смелости и, приблизившись к Чёрному Змею, одним движением распахнул своё лёгкое белое одеяние.

Ткань с тихим шелестом соскользнула на пол. Лицо Яо Гуана пылало алым, и он был прекрасен, как весенний персик.

— Яо Гуан... желает сам предложить себя и просит Данься оказать милость.

Кубок в руке Чёрного Змея внезапно хрустнул — он сжал его так, что тот треснул, словно его самого поразила молния.

⋘ Предыдущая глава

✦✦✦ Оглавление✦✦✦

Следующая глава еще переводится⋙

В начало

Перевод: Korean Ginseng

(･ω<)☆

Подпишитесь, пожалуйста, на бусти, чтобы поддержать мою работу

☆(>ᴗ•)

Телеграмм: korean_ginseng_novel

Читайте новые главы ➨ Активные переводы

А пока ждёте, то читайте ➨ Законченные переводы