Она сказала: «я переверну твою жизнь» — и, действительно, переворачивает. Как просто всё начиналось: игра в сарказм, вкус красного полусладкого, наполненный пылью полумрак, звон бьющегося стекла, ощущение расширяющихся горизонтов, осенний ветер, вся жизнь впереди. Когда это было? Дюжину телефонов тому назад, две квартиры тому назад, не-знаю-сколько-мегабайт-переписки тому назад. Мы ели суп из трёхлитровой банки, курили по утрам, занимались бог знает какими абсурдными вещами, испытывали проблемы вполне себе терминологического свойства. Потом все стало сложно: телефоны неплохо научились выходить в интернет, квартиры стали сменять друг друга раз в год, я порой вынимал руку, на которой не было никаких шрамов, из теплой перчатки и пил всё...
Просто — это бульон из индейки, прозрачный как слеза. Он создан буквально из ничего: вот обыкновенная вода из-под крана, вот труп мёртвой птицы, вот настенные часы, бесстрастно отсчитывающие полчаса, и огонь, меланхолично горящий на газовой плите. Ничего больше. По прошествии 30 минут ты получаешь восхитительное ароматное блюдо, ничем не напоминающий ни о смерти и гниении плоти, ни о «Мосводоканале» с его канализацией, хлором, очистными станциями и всё тем же гниением. Только бульон, простой в приготовлении и вкусный.
Покупая двадцать лет назад «Радио ночных дорог» в палатке с кассетами, я ничего такого и не предполагал, но — так сказать, в общем-то, ну что же, что же...
Женился. Побывал в четырнадцати странах. Работаю в Студии Лебедева. Мозгов, правда, больше не стало, скорее наоборот.
Вчера я купил себе очки. С одной стороны, ничего особенного не произошло. В самом деле: что такое очки? Элементарнейшая вещь, простая, как белоснежная чашка костяного фарфора, и привычная, как колковый механизм классической гитары. Известная древним китайцам с их дымчатым кварцем, римлянам с их изумрудными зеркалами, даже чукчам, мастерившим головные повязки из кожи и древесной коры со щёлочками для глаз... Но с другой стороны, произошло очень многое. Декларируемое приобрело осязаемость, абстракция, примерив маску вещности, так и осталась в ней, и прежние смыслы, вечно сокрытые завесой недовоплощенности, встали передо мной, материализовавшись, и на миг заслонили горизонт и заиграли бликами на тонко очерченной матовой полимерной...
Странным было бы полагать, что если в 2007 году здесь было полно записей, а в последующие несколько лет ни одной, то они, эти записи, никогда уж и не появятся. Нет-нет, господа, это не так. Облетев планету множество раз и осознав низкий КПД этих путешествий, я принялся искать смысл в иных маршрутах. Сначала пробовал летать в обратную сторону, против часовой. Потом — по орбите и в межзвёздном пространстве. Были попытки выбраться в параллельные бытийностные системы. Однако концентрированная радость, тот плод, что приносят мои славные очки, так и не продолжает существовать и проявляться вне всякой зависимости с моими собственными теориями, созданными в попытках понять ее сущность и механизм возникновения и функционирования и взять их под...
Оставляя за собой след, оседая в памяти дороги, ты медленно ползешь катком — путевым разметчиком. Модернизация трассы щедро профинансирована из областного бюджета, и волноваться можно только об одном — что миллион проносящихся быстрее тебя машин за год истреплет разметку с покрытием, сведет на нет все твои усилия, и ты, может быть, оглянешься и ощутишь одноразовость своих устремлений и быстрорастворимость надежд. Не беда! Через год ты так же будешь катить по шоссе, даря радость новым дорогам и новым машинам. Вдоль обочины останутся одноразовая работа и одежда, одноразовые сканворды и прически, одноразовые чайные пакетики и быстрорастворимые интрижки, засыпаемые песком и сносимые ветром. Не пиши о них занудные и злые посты в ЖЖ. Катись...
Разгар воскресного дня, августовская безмятежность. Ты сидишь посреди маленькой рощи возле станции, на которую приходят несколько поездов в день и о существовании которой еще вчера ты даже не подозревал. Сидишь, прислонившись к дереву, пьешь молоко из термоса, с позавчерашним батоном в одной руке и с Керуаком в другой. Сумасшедший Дин Мориарти безумствует, носится, пересекает континенты у тебя перед глазами, и вот ты уже встаешь, захлопываешь книгу и опять топаешь пару километров через лесок до ближайщего шоссе, протягиваешь руку и знаешь, что никуда не денешься и не пропадешь: трасса вывезет тебя туда, куда ты захочешь. Одни будут жаловаться на жизнь, другие давать советы, третьи обсуждать цены на праворульных японцев и придорожных...
Любая самая немыслимая штука может вдруг оказаться куда реальнее, чем самые обыденные ее противоположности.