Принесение даров и возлияние. Глава из книги В. Буркерта "Греческая религия"

1. ПРИНЕСЕНИЕ В ЖЕРТВУ НАЧАТКОВ

Дарение и получение, обмен подарками — это происходящий в человеческом обществе социальный процесс первостепенной значимости, посредством которого создаются и поддерживаются личные связи, получают свое выражение и признание отношения общественной иерархии. [1] Поскольку боги являются одновременно «сильнейшими» и «подателями благ», они имеют право требовать даров. Сократ у Платона определяет благочестие [2] как «некое умение приносить жертвы и возносить молитвы», а «принесение жертв» как «дар богам», при этом он ожидает, что собеседник согласится с его определением как с чем-то само собой разумеющимся. То обстоятельство, что общепринятый обычай животной жертвы для этого не подходит, восходит, по- видимому, к самому древнему обману в истории человечества. [3] Однако этот обычай идет рука об руку с принесением даров богам, не говоря о том, что домашнее животное, которым следовало почтить богов, — это тоже часть имущества жертвователя.

Древнейшая форма принесения даров настолько распространена, что в ходе дискуссий об «истоках божественной идеи» она играет определяющую роль. Эта форма есть «принесение в жертву начатков», [4] отдавание богу «начатков» всякой пищи, идет ли речь об охоте, рыбной ловле, сборе плодов или земледелии. Греки говорили «ap-archai», что означает: «начала», взимаемые «от» целого, ведь богу подобает отведать первым. При этом не считалось особенно важным то, каким именно путем до высшего существа доходит что-либо из приносимого в дар. Подобные дары можно было складывать в священном месте, где они доставались другим людям или диким животным, их могли топить в водах источников, рек, в болоте и в море [5] или сжигать. Принесение даров оборачивалось их уничтожением. Возможен также вариант, когда дары через организацию храмового хозяйства и жрецов снова возвращались людям, правда, сначала в каждом таком случае в отказе от притязаний на еду публично признавалась воля высшего существа, чуждого зависти.

Образец простого благочестия в «Одиссее» — пастух Евмей, выказывающий свое «благонравие» и в отношении богов. Когда он забивает свинью, чтобы угостить Одиссея, то, «беря первый кусок от каждой части», кладет сырое мясо в жир, посыпает мукой и бросает все в огонь. Когда же делит готовое мясо на порции, то первым делом одну из семи выделенных частей откладывает в сторону «для Гермеса и нимф». До того, как люди начинают есть, Евмей следит за тем, чтобы «первые куски», argmata, обратились в дым. [6]

Кроме того, «принесение в жертву начатков» характерно в принципе для простого дедовского, крестьянского уклада. [7] Благочестивый крестьянин приносит в святилище понемногу от всего, что дают времена года, так называемые «ежегодные дары» (horaia): колосья злаков или хлеб, смоквы и оливки, виноградные гроздья, вино и молоко. Подобные приношения в маленькие местные святилища — излюбленная тема эллинистических эпиграмматистов8. Все это приносится в жертву народным, «младшим» божествам, среди которых Пан, Гермес, нимфы, Геракл, Приап и, конечно же, Деметра и Дионис. [8] Подобным образом почитались также герои (в том числе павшие в битве при Платеях), [9] и даже сам бог — покровитель города (например, Посейдон Трезенский). [10] Непосредственно праздники урожая не были включены в официальный календарь, т. к. крестьянин или хозяин поместья праздновал свои thalysia [11] по окончании сбора урожая на своем поле или в поместье, причем тон задавали, конечно, праздничные еда и питье. Богов, впрочем, тоже не забывали. В результате, «принесение в дар начатков» вновь сводилось к обычному жертвоприношению.

От своей части добычи, уцелевшей после «похода десяти тысяч», Ксенофонт [12] основал в Скиллурте, недалеко от Олимпии святилище Артемиды с храмом и алтарем, «и в последующие годы приносил туда каждый раз десятую часть того, что за год давала пашня, жертвуя богине, и все соседи, мужи и жены, участвовали в празднике. Богиня давала им всем, расположившимся в шатрах, муку, хлеб, вино, орешки и оливки, а в добавление ко всему — часть принесенного в жертву животного со священного пастбища, и еще от пойманных на охоте зверей...». «Десятина» превращалась в дар, который богиня, со своей стороны, предлагала гостям во время праздника. Впрочем, часто бывало, что «десятина» как ежегодный освященный дар — что-то вроде налога — передавалась в храм. [13]

Около 420 года культовый центр в Элевсине открыто потребовал взыскивать начатки для жертвоприношения богине злаков Деметре в масштабах всей Греции: [14] «Жертвы начатков обеим богиням афиняне должны приносить от плодов полей по обычаю отцов и по решению Дельф, с каждой сотни медимнов ячменя не меньше шестой части медимна, с каждой сотни медимнов пшеницы не меньше двенадцатой части медимна... Демархи должны взыскивать это по деревням и отправлять в Элевсин элевсинским жрецам, в Элевсине должны быть построены три зернохранилища... Дары первенцев должны точно так же приносить и союзники... Они должны посылать их в Афины... Городской совет должен также отправить посольство во все другие греческие города... и призвать их принести начатки в дар, если они хотят... Если кто принесет дары из этих городов, жрецы должны принять их в том же порядке. Жертву следует приносить от жертвенных пирогов, как укажут Евмолпиды, далее тройную, начиная с коровы, для каждой из двух богинь от ячменя и пшеницы, затем для Триптолема, и бога, и богини, и для Евбула каждому по целому животному и для Афины корову с позолоченными рогами».

Животные жертвоприношения, как и у семитов, регулярно сопровождаются принесением съедобных даров. К примеру, один устав с острова Фера гласит: [15] «Они должны приносить в жертву вола, с ним (съедобных даров) из одного медимна пшеницы, из двух медимнов ячменя, меру вина и другие начатки, в зависимости от времени года». В дополнение к необмолоченным ячменным зернам, которые берут и бросают на землю во время «начала», в дело идет также «смолотое», psaista, в различных формах — мука, каша, лепешки, пироги [16] — относительно частностей здесь царит пестрое многообразие. Подобные приношения сжигаются на алтаре частично до, частично после костей и жира жертвенного животного. Количество сжигаемого съестного, впрочем, ограничено. С классического времени все чаще рядом с алтарем устанавливают жертвенные столы, trapezai. На них клали отборные куски жареного мяса, пироги и другие дары. Потом все это доставалось жрецу. Еще рациональнее был организован процесс, когда подобные дары изначально собирались в денежном выражении, хотя по прежнему говорили о «принесении в жертву начатков», при этом тем не менее нужно было просто бросить деньги в коробку для пожертвований, thesauros. [17]

В исключительных случаях приношение начатков различных плодов происходило отдельно, вне связи с животным жертвоприношением или даже по контрасту с ним. Так было в аркадской Фигалии: «Плоды фруктовых деревьев и особенно виноградной лозы, также соты с медом и необработаную шерсть... на алтарь... и затем поливают сверху маслом». [18] В этом примере миф о Деметре и сам ритуал обнаруживает связь с Анатолией бронзового века. Если делосский алтарь Аполлона Генетора, «Родителя», не служил для кровавой жертвы, если другой бескровный алтарь, посвященный Зевсу Гипату, «Высочайшему», стоял перед Эрехтейоном в Афинах, [19] то возможно, речь шла, как в Пафосе, [20] о сохранении традиции бронзового века: алтарь как «table of offerings» минойско-микенского типа.

2. ВОТИВНЫЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ

Вотивное жертвоприношение —дар, приносимый божеству как следствие данного обета — отличается от принесения в жертву начатков скорее мотивом, чем содержанием. В древних высокоразвитых культурах эта разновидность жертвоприношений встречается сплошь и рядом и играет весьма существенную роль в определении отношений людей к богам в том, что касается дара и ответного дара. [1] Нужда и опасность заставляют человека искать спасения посредством «добровольного», им самим определенного и оговоренного отказа, пытаться совладать с непредсказуемым будущим через им самим установленные «если — то». Поводом к этому могут послужить любые обстоятельства, вызывающие чувство страха: для частного человека это прежде всего болезнь, но также и риск, связанный с плаванием по морю, для группы людей — голод, эпидемии, войны. Обет произносится во всеуслышание, торжественно, в присутствии как можно большего числа свидетелей, греческое слово euche одновременно означает «громкий призыв», «молитву» и «обет». [2] Исполнение обета предполагает в дальнейшем, после благополучного разрешения, непременное выполнение взятых обязательств, но, кроме того, еще и возможность показать свой успех перед глазами богов и людей.

Содержанием обета может стать любой дар, требующий каких-то, пусть даже самых небольших, затрат. Это может быть, к примеру, принесение в жертву какого-то определенного животного. [3] Когда опасность миновала, человек убеждается в существовании божественного порядка, и у него сразу возникает мысль пообещать принести в жертву начатки или увеличить их количество. В этом случае вотивные жертвоприношения и обычные принесения в жертву начатков со сменой времен года переплетаются, образуя единую непрерывную цепы принося жертву после сбора урожая крестьянин уже просит у богов нового роста и процветания, обещая им и здесь их долю. Кроме того, можно основать новое святилище с алтарем или даже храм. [4] Впрочем, для подобных начинаний необходим был неординарный повод и, как правило, особое «добро», данное в божественных знаках. Уже существующим святилищам можно было жертвовать рабов и стада. Обеты отдать для служения в храм членов семьи давались крайне редко. [5] Храму можно было передать движимое имущество — в первую очередь, дорогие одежды — или также недвижимость. Однако наиболее распространенным видом обета было «возложение» в святилище специально для этой цели предназначенные предметы искусства, в собственном смысле слова «вотивные» приношения (anathemata). [6]

Самые большие расходы были связаны с «возложением даров» по обету и принесением в жертву начатков, совершавшимися по случаю войны. Еще Гектор дает клятву посвятить Аполлону доспехи противника, Одиссей отдает Афине шлем, лук и пику Долона7. Позднее, когда велась война, перед непосредственным разделом трофеев для бога регулярно «изымали» от добычи, как правило, десятую часть (dekate). [8]

Эта отчуждаемая в пользу бога часть также носила название «аkrоthfnia», «вершина кучи». Впрочем, в каждом случае еще до битвы одному или нескольким богам по обету уже была выделена их доля, тем самым до начала сражения определялось, кому войско будет обязано своей победой. Добыча состояла, в первую очередь, из оружия: все греческие святилища были богато украшены трофейным оружием, посвященным богам, особенно щитами. Крупные поступления происходили также за счет продажи военнопленных или полученного выкупа, «десятина» от вырученных средств опять же отходила богу, на них делались роскошные посвятительные дары. Среди известнейших памятников греческого искусства немало таких, которые возникли благодаря подобным обстоятельствам: «Змеиная колонна», поставленная после победы над персами, Ника Пеония в Олимпии, Ника Самофракийская. «Священная дорога» в Дельфах была уставлена монументами побед в войнах, ведя которые греки в IV-V веках уничтожили сами себя.

Политеизм позволял беспрепятственно видеть в каждой отдельной победе доказательство могущества «сильнейшего» и благоволения определенных богов, требовавших ответных даров в благодарность от поддержанной ими стороны, впрочем, без всякой гарантии от внезапной перемены и крушения. Наряду с прочими дарами во исполнение обета в святилища попадали и такие приношения, которые можно назвать «дарами» только переносном смысле слова — такие, каких людям не дарят. Речь идет прежде всего о принесении в жертву волос. [9] Стоя у погребального костра Патрокла, Ахилл обрезает свои длинные волосы, которые прежде обещал принести в дар своей родной реке Сперхею. Во множестве мест говорится о том, как юноши и девушки, вступая в пору зрелости, обрезают волосы и посвящают их какому-либо божеству, реке, герою, кому-нибудь из богов. Самые взыскательные отправлялись для этой цели в Дельфы. Тот же смысл имело приношение, когда девочки отдавали в святилище свою детскую игрушку или, выходя замуж, приносили в дар Артемиде свой пояс. [10] Наконец, охотники, рыбаки, крестьяне, уходя на покой, тоже посвящали богам свои орудия и снасти. [11] Там, в святилище, хранилось то, что человек при перемене жизни оставлял позади себя. Посвящение нельзя отменить, добровольное отделение от себя чего-либо в прошлом было безвозвратным.

За этим, очевидно, стоит сакрализация остатков жертвоприношения в святилище, вывешивание шкуры, установка на видном месте черепа. При посвящении волос человек оставлял высшей силе частицу самого себя — потеря, правда, безболезненная и со временем сама собой восполнимая. Как в сакрализации обычной жертвы есть нечто от сознания вины и желания искупить ее, так и здесь страх, вызванный переменами в жизни влечет за собой желание откупиться от сил, до сих пор оказывавших на судьбу решающее влияние. Невеста, например, ни в коем случае не должна была забыть выказать свое уважение девственной Артемиде. В бравронское святилище посвящались одежды женщин, умерших родами, [12] как если бы их несчастная судьба свидетельствовала о вине, которую теперь следовало загладить.

3. ВОЗЛИЯНИЕ

Из нашего культурного обихода исчезло то, что с доисторических времен — ив первую очередь, в высокоразвитых культурах бронзового века — было одной из самых распространенных форм сакрального действа: речь идет о выливании жидкостей, жертвенном возлиянии. [1] Наряду с поэтическим словом lefbein/loibe, греки употребляли для его обозначения два термина, в которых, видимо, пересекаются две традиции — анатолийская и индоевропейская [2]: spendein/sponde — с одной стороны, и cheein/choe — с другой. Показательно то, что spendein встречается прежде всего применительно к вину, продукту Средиземноморья. Правда, существуют также choai вином и spondai медом, маслом и водой. [3] Первоначально разделение происходит в зависимости от сосуда и обращения с ним: sponde осуществляется из кувшина или чаши, которые держат в руке, направленной струей, choe как опрокидывание и полное опорожнение большого сосуда, стоящего на земле или поднятого над землей. Последнее совершается мертвым и «хтоническим» богам. Впрочем, может говориться и о spondai для «chthonioi». [4]

Частью всякого винопития является sponde: прежде чем пить сколько он хочет, человек выливает часть, жертвуя богам, в таком виде это закреплено уже у Гомера. [5] Позднее на пирах [6] действовали определенные правила, согласно которым при первом смешивании вина с водой следовало принести жертву Зевсу и Олимпийцам, при втором — героям, при третьем и последнем — Зевсу Телейю, «Завершителю» или же из первого кратера — «доброму демону», «agath6s daimon», из третьего — Гермесу. При дальнейших возлияниях каждому из участников предоставлялась свобода обращаться к какому угодно богу.

С каждым «возлиянием» к богу восходит призыв и молитва. Кубок наполняют с тем, чтобы молиться богам, наполнив, его протягивают гостю, приглашая его тоже помолиться. «Возлияние» необходимо, чтобы обратиться с просьбой к богам, соблюдая все установленные правила, «возлияние» необходимо. [7] Перед началом морского путешествия выставляли кратеры с вином, затем с кормы корабля их опрокидывали в море под молитвы и обеты. [8] Когда Ахилл провожает Патрокла на битву, он достает из сундука кубок, из которого пьет только сам, очищает его, ополаскивает водой, моет руки, зачерпывает вина, которое и возливает, выйдя во двор, обратив взоры к небесам — так он молится о победе и о счастливом возвращении друга, однако Зевс исполняет лишь одну просьбу, в другой же отказывает. [9]
Возлияния вином занимают прочное место и в ритуале животного жертвоприношения. Призыв sponde! sponde! предваряет все действо целиком. [10] В конце вино льют в пламя алтаря, на котором одновременно горят остатки жертвы. Изображение жреца с чашей для возлияний в руке, стоящего над горящим алтарем, стало излюбленным иконографическим мотивом. [11] Впрочем, чаши для возлияний давали держать и самим богам, помещая их в руке [12] у настоящих статуй, и, в особенности, на изображениях. По-видимому, жрец наливал вино в чашу бога, из которой оно затем вытекало. Бог словно сам себе приносил жертву, или, что важнее: он оказывался вовлечен в процесс принятия и дарения, выраженный в свободно льющейся жидкости — образе воплощенного благочестия.

Таким образом, «возлияние» находится в отношениях известной полярности с кровавой жертвой, которая ему предшествует. Как sphagia открывают битву, так spondai кладут конец вражде. Для обозначения «перемирия» или «мирного договора», как правило, не используется никакое другое слово, кроме того же «spondai»: «мы, граждане полиса, совершили возлияние», [13] то есть: «мы вынесли решение и приняли на себя обязательства». То же самое слово служило и для обозначения божественного перемирия, утверждающегося на время всегреческих праздников, Олимпийских игр или Элевсинских мистерий. «Носители sponde» [14] проходили через все области Греции, чтобы возвестить и установить его. Подобные «возлияния» исключали пролитие крови и жестокость, скрепленное ими не подлежало отмене и являлось окончательным. «Струи, которые пьет земля»15 проливаются для мертвых и богов, живущих под землей. Уже Одиссей прибегает к подобному ритуалу при своем заклинании мертвых. [16] Выкопав яму, он трижды совершает возлияние всем усопшим — сначала льет медовый напиток, затем — вино и в третий раз — воду, потом посыпает все сверху ячменной мукой и уже после того обращается с мольбой к теням, обещая им в дальнейшем, по возвращении домой принести на костер корову. Подобным же образом в «Персах» Эсхила царица приносит на могилу царя молоко, мед, воду, вино и масло, а кроме того, еще цветы. [17] Песни, сопровождающие возлияние, призывают мертвого Дария выйти из тьмы на свет.

Вторая часть Эсхиловской «Орестеи» получила свое название — «Хоэфоры» — от жертвоприношения, которое Электра и ее служанки совершают на могиле Агамемнона. Протекание ритуала имеет определенный ритм, соответствующий обычному обряду принесения жертвы: сначала торжественная процессия следует к месту погребения, неся с собой сосуды, затем — остановка, молитва, обращенная к умершему, потом — возлияние, сопровождаемое дикими воплями скорби наподобие ololyge во время животного жертвоприношения. [18] В трагедии «Эдип в Колоне» Софокл подробнейшим образом воспроизводит обряд искупительного возлияния в роще Эвменид: сначала берут воду из вечнотекущего источника, кратеры, стоящие в святилище, увенчивают шерстью, наполняют водой и медом. Приносящий жертву делает шаг по направлению на восток и опрокидывает сосуды по направлению на запад, затем он возлагает ветви оливы, которые до этого держал в руке, на то место, где вода впитала влагу, и уходит с немой молитвой, не оглядываясь. [19] Молчаливая невозмутимость этого действа предвосхищает таинственный уход умирающего Эдипа. «Души питаются от возлияний» — написал позднее Лукиан. [20] Соответственно этому, возлияние в большинстве случаев однозначно воспринималось как «жертва-напиток», как своего рода съедобный дар. О том, что земля «пьет», говорится часто и достаточно убедительно. В мифе теням умерших и богам — обитателям подземного царства, приписывают своеобразные потребности, но как получалось, что и для небожителей вино просто лили на землю, остается неясным. [21] В действительности, возлияние вином перед тем, как пить самому — это явный пример принесения в дар начатков в его негативном аспекте: важно не то, куда идет вино, важно, что жертвующий добровольным расточительством
ставит себя в подчинение некоей высшей силе. В основе возлияния мертвым также лежит признание их могущества. Особенность возлияния, отличающая его от обычного принесения в жертву съестного, состоит в невозможности забрать дар обратно: что пролилось на землю, никто не в состоянии снова поднять. Таким образом возлияние представляет собой чистейшую и наиболее соответствующую идее форму отказа.

Но это еще не все. С удивлением отмечают роль масла в возлияниях: [22] как может то, что не является питьем, быть «жертвенным напитком»? И все же масло для spondai упоминается наряду с вином и медом. [23] Когда стелы на могилах натирали маслом и увенчивали венками, [24] это можно объяснить так, что подобная стела — представитель умершего, и потому она, как живой человек, должна быть умащена и украшена к празднику. Однако масло выливали также на особые камни, лежавшие в определенных местах, при полном отсутствии каких бы то ни было антропоморфных ассоциаций: перед дворцом Нестора в Пилосе лежал камень, который всегда блестел от масла. На нем восседал царь. Блестящие от масла камни лежали на распутье, кто бы ни принес здесь жертву, суеверный человек выказывал им свое уважение. [26] Очевидно, речь идет о простом маркировании, установлении некоего центра или
ориентира: льющий здесь масло тем самым как бы удостоверивается в упорядоченности пространства. Тот, кто приходил сюда из чужих мест, мог судить по «блеску», что другие люди уже установили здесь свой порядок. Точно так же следы жертвоприношения на могиле Агамемнона возвещают о присутствии Ореста, [27] для того же самого оставляют следы крови на известковых боковых поверхностях алтаря. [28] Средоточием мира, как свидетельствует миф, был камень Омфалос в Дельфах. На нем тоже совершались возлияния. [29]

Культовое выливание воды у греков имеет не одно значение и не одно наименование. В начале обычного жертвоприношения упоминается «омовение рук» в самом простом и общем смысле, chernips. [30] Когда льют воду на могилу холостого мужчины, нередко говорят о «воде для омовения» для обитателей царства мертвых, [31] имея в виду, в частности, что умерший, не успев при жизни вступить в брак, с помощью воды задним числом совершает брачное омовение, [32] и тем самым, пусть с опозданием, но все же достигает «цели» жизни. Кроме того, говорят и о «жажде» мертвых. [33] Возлияние водой завершает прочие возлияния медом и вином (см. прим. 48). Наряду со всем этим существуют собственно праздники «водоношения», hydrophoria, как, например, в Афинах. В святилище «Олимпийской земли» показывали трещину в земле и рассказывали, что будто бы в нее некогда ушли воды вселенского потопа. Видимо, здесь выливали принесенную с собой воду. [34] Во время завершения Элевсинских мистерий наполняли водой два сосуда определенной формы и опорожняли их через край — один в направлении на запад, другой — на восток, при этом обращались к небу: «Пролейся дождем!», к земле: «Зачни!», по-гречески игра слов: hye-kye. [35] Та же формула произносилась и у колодца. Недостаток или излишек воды, «магия дождя» и потоп, по всей видимости, формируют тематику подобных обрядов, хотя речь здесь идет не о симпатической магии, а о «волшебстве», заимствованном опять же из основного смысла «возлияния»: обретение утешительной надежды через добровольную растрату.

Примечания

1. Принесение в жертву начатков

[1] М. Mauss, Essai sur le don (M. Мосс, Исследования о дарах), Annee sociologique II 1, 1923/4 = Sociologie et anthropologic, 19662, 143-279.
[2] Платон, «Евтифрон» 14с.
[3] См. II 1 прим. 19.
[4] A. Vorbichler, Das Opfer auf den uns heute noch erreichbaren altesten Stufen der Menschheitsgeschichte (А. Форбихлер, Жертва на древнейших доступных нам стадиях человеческой истории), 1956 как продолжение идей книги P. W. Schmidt, Der Ursprung der Gottesidee (П. Шмидт, Происхождение идеи бога) 1-Х, 1908-52. «Primitiae» является латинским эквивалентом греческого «aparchai»; нем. «Erstlinge» — лютерова передача древнеевр. bikkurim. Относительно греческого слова — Stengel РЭ I 2666-8. Рауз в особ. 39-94. Н. Beer, Aparche und verwandte Ausdrucke in griechischen Weihinschriften (X. Беер, «Aparche» и родственные выражения в греческих посвятительных надписях), дисс, Мюнхен, 1914. Рудхардт 219-22.
[5] «Жертвы-утопления» имеют место со времен палеолита (HN 22). Греки знают утопление животных в источниках (Лерна: Плутарх, «Изида» 364Г Киана: Диодор Сицилийский 5,4, 2; ср. Евстафий 1293, 8) и в море (Аргос: Павсаний 8, 7, 2), см. II 5 прим. 6.
[6] «Одиссея», XIV, 414-53. ИГР 145 ел.
[7] Aparchai как древнейшее жертвоприношение: Феофраст у Порфирия, «О воздержании», 2, 5. 20.27. Ср. уже Платон, «Законы» 782с, Аристотель, «Никомахова этика», 1160а 25-7.
[8] Например, Палатинская антология 6,42 (Пан). 299 (Гермес). 22 (Приап). 36 (Деметра). 44 (Дионис). Павсаний 9, 19, 5 (Геракл в Танагре). Рауз 49-51. L. Demeule-Lyciard Annales E. S. С. 26, 1971, 705-22.
[9] Фукидид 3, 58, 4, ср. Гезихий «horaia».
[10] Плутарх, «Тесей» 6.
[11] Гомер, «Илиада» IX, 534. Феокрит VII. Палатинская антология 6,258. РЭ V А 1230 ел. о фаргелиях см. II 4 прим. 70. об осхофориях — АП 142-7.
[12] «Анабасис» 5, 3, 9.
[13] Например, бронзовый курос IG XII 5, 42 = Фридлендер — Хоффляйт 14Ь. бронзовый гранат IG 12418 = Фридлендер — Хоффляйт 12d. изображение животного = Фридлендер — Хоффляйт 126. Ср. 122abcd.
[14] IG 1276 = SIG 83 = СЗГГ 5. Новый закон (353/2) СЗД 13. Зернохранилища (sirof): Милонас 125 ел.
[15] СЗГГ 134.
[16] Ср., например, Афиней 109ef, 114ab, 148f. Поллукс 6, 75. Лобек 1050-85. Относительно pelanos: Штенгель 66-72, относительно trapezai см. II 6 прим. 16.
[17] СЗГГ 155 (Асклепиейон, Кос). £ЗГГ 88 (Ольвия).
[18] Павсаний 8, 42, 11, см. III 2.3 прим. 35. III 2.9 прим. 20.
[19] Аристотель, фр. 489, Тимей ФГИ 566 F 147, Цицерон, «О природе богов» 3, 88. — Павсаний 1, 26, 5.
[20] Тацит, «История» II, 2 ел. См. I 3. 4 прим. 16.1 4 прим. 6.

2. Вотивные жертвоприношения

[1] Основополагающая работа — Рауз. коротко — ИГР 134. только о Риме в статье «Votum» — РЭ Suppl. XIV 964-73.
[2] См. II 3 прим. 7 и 10.
[3] «Илиада» VI, 305-10. «Одиссея» X, 521-5 (также XI, 29-33).
[4] Храмы сооружают после 480 г. как Фемистокл (Плутарх, «Фемистокл» 22), так и Гелон Сиракузский (Диодор Сицилийский 11, 26, 7).
[5] Рабыни для Афродиты — Пиндар, фр. 122 (см. III2. 7 прим. 9). Для Дельф — Павсаний 4, 36, 9. Еврипид, «Финикиянки» 202-38. Храмовые стада: ГКД 93 ел. HN 23, 20. Большое число «гиеродулов» (священных рабов) было в эллинистических святилищах Малой Азии. О локрийском посвящении девушек см. II 4 прим. 86.

[6] См. II 5 прим. 96. недвижимость: Плутарх, «Никий» 3, 6.
[7] «Илиада», VII, 81. X, 458-64. 570 ел.
[8] Ср. надпись в Селинунте IG XIV 268, W. M. Calder, The Inscription from Temple G at Selinus (У. Колдер, Надпись из селинунтского храма G), 1963. Посвящения добычи — например, Павсаний 5,27,12 = Фридлендер — Хоффляйт 95а. IG VII 37 = Фридлендер — Хоффляйт 23.95с. Геродот 9, 81. 8, 27, 5. Рауз 95-148. о посвящениях в Олимпии — Мальвиц 24-39. L. Semmlinger, Weih-, Sieger- und Ehreninschriften aus Olympia und seiner Umgebung (Л. Земмлингер, Посвятительные, победные и почетные надписи из Олимпии и ее окрестностей), дисс., Эрланген, 1974, N 1-56. Относительно Ники Пеония — R. Harder Kl. Schr. (P. Хардер, Малые сочинения), 1690, 125-36.
[9] L. Sommer, Das Haar im Aberglauben und Religion der Griechen (Л. Зоммер, Волосы в суевериях и религии греков), дисс., Мюнхен, 1912. P. Schredelseker, De superstitionibus Graecorum quae ad crines pertinent (П. Шредельзекер, О суевериях греков, относящихся к волосам), дисс, Гейдельберг, 1913. Рауз 241— 5. Ахилл: «Илиада», XXIII, 141-53. Дельфы: Феофраст, «Характеры» 21, 3. Делос: Геродот 4, 34. Каллимах, Гимны 4, 296, Павсаний 1,43, 4. Трезен: Еврипид, «Ипполит» 1425 ел., Павсаний 2, 32, 1. Кроме того, например, Павсаний 1, 37, 3.1, 43, 4.7, 5, 7.7, 17, 8.8, 41, 3.8, 20, 3. Пиндар Пиф. 4, 82. Поллуке 3, 38. Диодор Сицилийский 4, 24, 4. Афиней 11, 494. Палатинская антология 6, 155.156.276.277.59. уже в минойскую эпоху — ДМ IV 480.
[10] Игрушки: Рауз 249-51. Палатинская антология 6, 280. Пояса: Палатинская антология 6, 59. Павсаний 2, 33, 1. Апост. 10, 96 (Paroem. Gr. II 513). J. Boardman, Excavations in Chios (Дж. Бордмен, Раскопки на Хиосе) 1952-1955: Greek Emporio, 1967,214-21. сходное явление уже в Вавилоне: Л АХ IX 46. — По решению афинского народного собрания (375/4 г.) фальшивые деньги посвящались Матери богов, Hesperia 43, 1974, 174 ел.
[11] Палатинская антология 6, 1.5. 18 ел. 25-30.38.46.63 и т. д. Так, Кимон посвящает перед Саламинским сражением узду своего коня — Плутарх, «Кимон» 5, 2.
[12] Еврипид, «Ифигения в Тавриде» 1464-7.

3. Возлияние

[1] J. v. Fritze, De libatione veterum Graecorum (Й. фон Фрице, О возлиянии у древних греков), дисс., Берлин, 1893. Кирхер 1910. P. Stengel Hermes 50,1915, 630-35. ГКД 103-5. Hanell «Trankopfen> (Принесение в жертву напитка) РЭ VIА 2131-7. Рудхардт 240-8. Казабона 231-68. A. Citron, Semantische Unter-suchungen zu spendesthai, spendein, euchesthai (А. Цитрон, Семантические исследования глаголов...), дисс., Берн, 1965. См. I 3.4 прим. 19-24.
[2] Связь греч. spendein и хетт, sipand надежна, однако не ясна с точки зрения лингвистики, Н. Kronasser, Etymologie der Hethitischen Sprache (X. Кронасcep, Этимология хеттского языка) I, 1966, 522-5. таким образом, по-видимому, имеет место косвенное заимствование. См. I 2 прим. 15. Фонетическое сходство греч. spendein и нем. spenden (от лат. dispendere) случайно, но интересно.
[3] Феофраст у Порфирия, «О воздержании» 2, 20. См. прим. 55. spendein о медовом напитке — например, Эмпедокл В 128. СЗД 62 (Парос). О возлияниях без вина (nephalia) — Штенгель 180-6. РЭ XVI 2481-9.
[4] Порфирий, «О пещере нимф» 18. choai trispondoi — Софокл, «Антигона» 431. choas kataspendein — Еврипид, «Орест» 1187.
[5] Формульный стих «Илиада», IX, 177, а также шесть раз в «Одиссее». Формула eparxamenoi depaessin не вполне ясна, но во всяком случае обозначает некое сакральное «начало» при распределении вина (против мнения Штенгеля 50-8).
[6] Кирхер 17-21, 34-38. Нильссон, Избр. соч. I 428-42. P. von der Muhll, Ausgewahlte kleine Schriften (П. фон дер Мюлль, Избранные малые произведения), 1975, 483-505. О выборе между смешанным и несмешанным вином — Штенгель 178-80.
[7] «Мы, совершая возлиянье, молимся» — Аристофан, «Мир» 435, ср. «Илиада», VI, 259. XXIV, 287. «Одиссея», III, 41 ел. VII, 163. XIII, 50 ел. и др. Штенгель 55, 178.
[8] Фукидид 6, 32, 1 ел. Пиндар Пиф. 4, 193-200.
[9] «Илиада», XVI, 220-52.
[10] Аристофан, «Мир» 433.
[11] Например, Мецгер 108, 4. 109, 12 ел. ПО, 15 ел. 18. Н. Luschey, Die Phiale (X. Люшай, Фиал), дисс, Мюнхен, 1939. Существовали некоторые aspondoi thysfai (жертвоприношения без возлияний) — схолии к Софоклу, «Эдип в Колоне», 100, P. Stengel Hermes 57, 1922, 546-50.
[12] Е. Simon, Opfernde Gutter (Э. Зимон, Жертвующие боги), 1953. A. Peschlow- Bindokat ЕНАИ 87, 1972, 89-92.
[13] Надпись из Аркадес (Крит): ЖПЭ 13, 1974, 265-75.
[14] Латте РЭ III А 1840 ел. СЗД 3 В. 12.
[15] Эсхил, «Хоэфоры», 164. Ср. Софокл, «Эдип в Колоне», 482.
[16] «Одиссея», X, 518-26 = XI, 26-34.
[17] Эсхил, «Персы» 607-22.
[18] «Хоэфоры» 84-164.
[19] Софокл, «Эдип в Колоне» 466-92.
[20] «Плачи» 9.
[21] Интересно, что это изображено^на позднехеттском рельефе в Малатье —Акургал — Хирмер Т. 104 ел. Возможно, поэтому впоследствии совершались возлияния в чашу, которую держал бог (прим. 44).
[22] Ziehen РЭ XVI 2484 ел., по книге С. Mayer, Das Ol im Kultus der Griechen (К. Майер, Растительное масло в греческом культе), 1917.
[23] СЗД 2 В 4. 10 А 2. 124, 10. Ср. фигалийскую жертву, см. прим. 18.
[24] Плутарх, «Аристид» 21.
[25] «Одиссея», III, 406, 411.
[26] Феофраст, «Характеры» 16, 5, ср. Арнобий I, 39. «помазание» гермы: Бабрий 48. Окропление маслом камней в ВЗ: Быт. 28:18 («Вефиль»). 35:14. Смит 175. Священный камень, покрытый шкурой жертвенных животных, у энианов — Плутарх, «Греческие вопросы» 294Ьс. Ср. также ММР 246.
[27] Еврипид, «Электра» 513 ел.
[28] «Священные» мужчины и женщины в Андании совершают возлияния при клятве кровью и вином — SIG 736 = СЗД 65, 2 (см. VI 1. 2 прим. 9-14). То, что возлияние вином заменяет собою возлияние кровью, часто повторялось после Смита 173 ел. — Кирхер 86, Эйтрем 434, 455, 457. РЭ VI А 2134 ел.
[29] Рельефы с совершающей возлияние Никой на омфалосе у W. H. Roscher, Omphalos, 1913, Т. 7, 1.4, ср. 8, 3. В ритуале милетских «молпе» перед Гекатой ставится камень, который увенчивают и окропляют возлияниями — SIG 57, 25.
[30] См. 1 прим. 8.
[31] Софокл, «Электра», 84. 434. Клидем ФГИ 323 F 14 = Афиней 410а. См. IV 1 прим. 43.
[32] Демосфен 44, 18. 30. Евстафий 1293, 8. Кук III 370-96. P. Stengel Hermes 57, 1922, 542-6.
[33] W. Deonna, La soif des morts (В. Деонна, Жажда мертвых), ОИР 119, 1939, 53-81. В особенности, тексты золотых листков. Цунц 370-4. VI 2. 2.
[34] АП 113. сходный обычай в Бамбике-Гиераполе — Лукиан, «О сирийской богине» 13. В Тире существовал еще в XIX в. — Rev. Et. juives 43, 1901, 195 ел.
[35] Прокл, «Комментарий к "Тимею"» III176,28 Диль. АП 86. HN 323. Надпись IG II/III2 4876. О выливании воды как чуде дождя — также Смит 174 сл.

Вальтер Буркерт, "Греческая религия. Архаика и классика"

Перевод с немецкого Марии Витковской и Вадима Витковского, Алетейя, 2004