На берегу реки Дремучей. Глава 11. Лиса
Раннее утро замерло в ожидании восхода солнца, в доме было прохладно. Он лежал и смотрел в потолок, слушая, как дед с утра громко разговаривал сам с собой. Дяди не было всю ночь. И это к лучшему, потому что, опившись, он мог ночами так орать, что покоя не было никому.
Стал Лёха замечать, что появилась у него бессонница, о которой он слышал от взрослых. Жаловались они на неё постоянно и говорили: «Это всё на нервной почве...» Раньше он засыпал моментально, почитав немного книгу под светом уютного ночника, погружался в свои истории, к которым его вдохновило прочитанное, и спал до самого утра. А теперь лежал в постели, и никакие истории не шли в голову. Слышал лишь лай бестолковых собак, мышиный писк под полом да кряхтение несчастного старика.
Послышался гул мотора. Мальчик встал с постели и посмотрел в окно. Из-за зарослей клёна появился головастик. Это был Почечуев. Приглядевшись, на пассажирском сиденье он увидел и своего пропавшего дядю. Они подъехали к заднему двору. Митька вылез из машины, неровной походкой подошел к калитке и открыл её настежь. Следом появился грузный Почечуев. Почесывая пузо, он вошёл во двор. Пьяный дядя в каких-то нелепых широких и коротких штанах начал прогуливаться возле ульев, закрывая летки. Почечуев шел рядом и либо указывал пальцем, либо отрицательно крутил головой.
— Ещё есть медогонка, ну и… всякий хлам для пчёл, тоже продам! — доносился с улицы пьяный голос.
Алёша испугался. Он понял, что дядя хочет всё продать Почечуеву. Мальчик подошёл к телефону и начал звонить тёте. Трубку взял Судин. Сбивчиво Лёха рассказал о том, что происходит. Мужчина помолчал некоторое время, глубоко вздохнул и ответил:
— Ты не лезь. Почечуев — родственник. И правильно, что заберёт — кому-то надо за пасекой следить. Ты ещё малой, не справишься. Поэтому ложись и спи, сегодня выходной день! — отрезал дядя и положил трубку.
— Но ведь он сказал, что продаёт… — сказал Лёшка, когда в трубке уже раздавались короткие гудки.
Летняя кухня была крепкой, дверь обита железом, кирпичные толстые стены и маленькие окна, чтобы избежать потерь тепла, как говорил Михаил Петрович. Лёха снял ключи с гвоздя и засунул их во внутренний карман. На выходе он столкнулся с дядей Почечуевым.
— Ключи! — рявкнул поддатый Митька.
— Сейчас… — робко ответил Лёха и начал ковыряться в карманах куртки.
Потом он ловко, прямо между двух мужиков, рванул на улицу и выбежал за калитку.
— Не получите! Это дедово! — крикнул он так, что голос сорвался на писк.
Пожевывая сигарету, сосед с интересом наблюдал за действом, пока вода через край лилась на землю из переполненного ведра.
Лёшка бежал что есть сил в сторону реки. Неповоротливый Почечуев и пьяный Митька догнать его были не в силах. Но по всей видимости они не пытались за ним гнаться. В самом узком месте Дремучей была плотина, которую бобры отстроили несколько лет назад. Мальчик аккуратно прошел по ней, твёрдой, состоящей из сотен крепко связанных друг с другом веток. Вода была удивительно прозрачна. Она отражала Лёху, курносого с худыми щеками. Жёсткие волосы как всегда стояли колом, так обычно бывало, когда дед в детстве купал его с хозяйственным мылом.
У родника, сложив ладошки, Лёха напился воды и взобрался на крутой склон. Он снова оказался в саду, в том самом, который издалека казался удивительно красивым. Оказавшись в нём, становилось понятно, что от красоты тут не осталось и следа. Почти половина яблонь засохла, возле груш бульдозером был сдвинут в кучу всевозможный мусор.
Лёха бухнулся у копны кем-то скошенного в прошлом году почерневшего сена. Возможно, когда-то его отец, в том же возрасте, гулял здесь и о чём-то мечтал. Ведь он не думал, что так трагически сложится жизнь, и, наверное, думал о какой-то особенной, не как у всех. Но стал таким, каким злые деревенские языки пророчат быть и Лёхе. Когда он был ещё младенцем и его решил забрать Михаил Петрович, вся округа отговаривала старика от такого решения. Мол, безнадежный, кровь дурная, пьяница вырастет и бездельник. «У яво ж гены!» — трындели бабки, так толком и не разобравшись, что за «гены» такие, из-за которых люди вырастают черт знает кем.
Но дед этой бабьей да мужицкой брехни не слушал. Последние и вовсе выуживали из памяти похожие случаи, когда дети, едва научившись ходить, начинали воровать, а потом и лупить родителей начинали, а там и тюрьма не за горами…
От этих мыслей стало ему тяжко. Понимание того, что как прежде уже не будет, давно укрепилось в уме. Что болезнь прогрессирует и дедушка никогда не встанет на ноги, ему тоже было ясно. А ведь столько он не успел рассказать. Теперь всё его добро, будто голодная саранча, начала растаскивать непутевая, жадная родня. Немного поерзав на сене, мальчик решил вернуться. Отряхнув сено, он встал и решительно направился к дому, нужно звонить тёте Наде.
Когда он пришёл домой, то увидел печальную картину. Там, где была пасека, торчали лишь железные колья, на которых стояли ульи. Опустевший луг с чернеющими квадратами, сливы и вишни, что росли на пасеке, теперь казались нелепыми и кривыми, будто человек, долгое время скрывавший телесное уродство, вдруг оказался обнажённым. Летняя кухня была по-прежнему закрыта, но становилось понятно, что это временно. Никому звонить Лёха не стал. Когда он подошёл к дому, возле него стояла машина тёти Нади.
Войдя внутрь, мальчик увидел, что она сидела на краю постели и в своих ухоженных руках держала худую и сухую дедовскую кисть и что-то ему объясняла. Напротив сидел Митька и кивал головой. Едва он вошёл, она умолкла.
— Аа-а, вот и Лёша! Здравствуй! — с какой-то деланной радостью сказала она. — Ты как раз вовремя, нам нужно поговорить. Иди, поешь, я там принесла пиццу, её Маша сама готовила.
Она нежно положила руку на спину племянника, как бы выпроваживая его на кухню. Лёха увернулся и ответил, что не хочет.
— Ну, пойду покурю, — хлопнул себя по ляжкам Митька и попытался встать, но Надя его осекла:
— Нет, сиди здесь. Если Алёша не хочет есть, то поговорим сейчас…
Лицо её стало напряжённым, и она отпустила руку старика, который лежал и непонимающе смотрел на родных. Митька юлил и, казалось, будь он птицей — вылетел бы в форточку вон.
— Лёш, — начала Надя и попыталась пригласить его ближе к себе, как бы намекая, что разговор будет непростой, — я не буду ходить вокруг да около, скажу прямо — в последнее время твоё поведение стало только хуже, с дядей Димой огрызаешься, со мной тоже разговаривать не хочешь. Но мы всё понимаем, что тебе тут одиноко, друзей у тебя нет…
— У меня есть друг, её Настя зовут! — перебил тётю Лёха. — И мы с ней пойдём на рыбалку!
— Во, друг Настя, она рыбак что ли? — ляпнул Митюха.
— Да, и что, девочка не может ходить на рыбалку? — вспылил Лёха.
— Девка тоже с чудиной? — язвительно уточнил Митька.
— Ну хорошо. Нашёл себе друга, — спокойно парировала она и продолжила, — но с учёбой что будем делать? В общем, мы подумали и решили, что тебе нужно больше общаться со сверстниками, а поэтому поедем в город и поживёшь у нас!
Лёха оцепенел от такой новости, он даже не мог ничего сказать. Ноги подкосились, а в груди похолодело.
— Мы с Раисой Павловной занимаемся! Вы мой дневник давно не видели, у меня по алгебре четвёрки уже. Я никуда не поеду и могу жить здесь! — выкрикнул Лёшка и заметно разнервничался.
Тут же расшумелся и старик, указывая на внука:
— Я могу учиться тут!
— Ни чёрта ты не можешь! — как всегда неуместно ляпнул Митька и поймал укорительный взгляд сестры.
— Идите вы... в детдом вы меня хотите отправить!!! — прокричал он и убежал прочь.
— Вот говнюк! — злобно сказал дядя.
— Перебесится, — равнодушным тоном сказала тётя, укладывая возбуждённого этой сценой деда, — а ты, — обратилась она к брату, — следи за ним и звони мне, если будет что не так.
Что было сил, Лёха бежал по дороге. Он рыдал и задыхался, но продолжал бежать, пока силы его не покинули, и он не грохнулся в придорожной дубраве, где продолжил плакать. Он не ожидал, что всё так сложится. На его глазах мир рушился. Последней надеждой была тётя, но и она всё больше настаивала на том, чтобы увезти его отсюда.
Второй раз за день он оказался в старом саду. На ужин пожевал яблок. Спать лёг в старом шалаше, который строили ещё с Машей в детстве. Он порядком обветшал, но всё-таки по-прежнему неплохо служил укрытием. Однако холод начал скоро пробираться под одежду. Ночь в заброшенном, лохматом саду была очень тёмной, отчего стало не по себе. Всюду слышались шорохи, через дыры в полиэтилене, которым был укрыт шалаш сверху, он видел мерцающие звёзды. Это немного успокаивало, но едва взгляд упирался в густую, вязкую тьму, сквозь которую просматривались сгорбленные силуэты старых яблонь со вскинутыми к небу толстыми ветвями, страх возвращался.
От холода Лёшка сжался так, что колени доставали до подбородка, сверху он укрылся валявшейся здесь старой курткой. Стало немного теплей и даже уютней, но тревога вновь подступала и страшно было даже пошевелиться. Шорохи не прекращались, совсем рядом свою жуткую песню запела неясыть. Раньше он слышал её лишь вдалеке, когда ночью, выключив свет, пил чай у открытого окна, глядя на небесную звёздную россыпь...
Так и заснул, погрузившись в воспоминания того прекрасного времени. Как бы он был рад теперь, чтобы, как и в то время, пришёл дедушка и недовольно бурча, отправил его спать, закрыв окно. С намокшими от слёз глазами Лёшка уснул.
Он проснулся от ощущения, что кто-то трогает его за кончик носа. Открыв глаза, мальчик увидел перед собой морду. Он не сразу понял, кто перед ним, но, оправившись ото сна, разглядел, что это лиса.
Лёшка так отскочил к стене шалаша, что вся конструкция угрожающе закачалась. Он хотел было заорать, но будто проглотив крик, Лёшка замер и уставился на животное. Лиса тоже отскочила назад к выходу, но потом села и тоже уставилась на человека.
Теперь он смог немного её рассмотреть. Рыжий мех казался грязным, то ли из-за темноты, то ли она и вправду была сильно измотана. В деревне всё время пугали тем, что если лиса не боится человека и выглядит так себе, то скорее всего она бешеная.
Наконец они успокоились и теперь изучающе смотрели друг на друга.
— Ну, что глядишь, рыжая? — сказал Лёха вполголоса, — видела меня небось сто раз, я тут всё время хожу, вот и не боишься.
Лиса немного повернула голову, будто пытаясь понять, что ей говорит мальчишка.
— Вот, как и ты в саду ночую. Меня ищут наверное... — вздохнул он, — но здесь не найдут, хоть и рядом.
Ещё какое-то время они смотрели друг на друга. Лёху снова начало клонить в сон. Он начал укладываться, под весом тела хрустнула ветка, лиса дёрнулась и вмиг исчезла.
Веки потяжелели, и сон начал охватывать ум. Сквозь дрёму Лёшка услышал, что в шалаш снова кто-то пробирается. Теперь он знал, что это его новая гостья. Аккуратно ступая, лиса, шелестя сухой листвой, улеглась у входа.
Ещё недавно мальчик испытывал страх из-за неожиданной встречи, но теперь появилось ощущение покоя, что он не один. Едва заметная улыбка пробежала по его губам, на секунду остановившись в уголке рта. Теперь он уснул по-настоящему крепко.
© Паша Гусев, 2026. Все права защищены. Любое воспроизведение или использование текста без разрешения автора запрещено. Иллюстрации созданы с помощью нейросети.