Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 148. Опавший цветок (7)
От абсурдности происходящего в душе не было места даже для злости. «Примите, когда будете готовы», — сказал он. Это вообще что за бред? Ни одна другая фраза не могла бы прозвучать более лицемерно.
Пока я стоял неподвижно, Джу Дохва обошел кровать и приблизился ко мне. Я видел, как он медленно подходит, но так и не смог сдвинуться с места, продолжая стоять как истукан.
Наконец, подойдя вплотную, Джу Дохва без колебаний схватил меня за руку.
Правая рука, на которой остался след от укуса, теперь была перевязана. Я рефлекторно опустил на неё взгляд и позволил ему повести меня за собой. Вернее, попытался пойти.
В одно мгновение я потерял равновесие. Я сильно пошатнулся из-за боли в лодыжке, и Джу Дохва крепко подхватил меня всего одной рукой. Видимо, он пытался меня поддержать, но, к сожалению, делал это чертовски неумело.
В тот миг, когда я оттолкнул его руку, выражение лица Джу Дохвы изменилось. Он издал короткое «ах» и едва заметно нахмурил брови. Прежде чем я успел осознать, что в его взгляде промелькнуло раздражение, он цокнул языком и присел.
Джу Дохва, обхватив одной рукой мою спину, а другой подхватив под коленями, рывком поднял меня на руки. От удивления я попытался было вырваться, но он лишь легко прижал меня к себе.
— Так бы и сказал, что хочешь, чтобы тебя понесли.
Внезапно изменившаяся высота обзора сбила меня с толку. Страха не было, но вместо него я ощутил незнакомое чувство бессилия. Ведь то, что я сейчас беспомощно оказался в его руках, ощущалось так, словно меня беззащитно выставили навстречу опасности.
— Что я творю? Просто любезно несу тебя.
Он легко парировал и понёс меня к кровати. Я хотел было начать вырываться и закричать, чтобы он меня отпустил, но, подумав, что от этого будет хуже только мне, просто молча стиснул зубы. Даже если мне как-то удастся вырваться, я просто рухну на пол и в итоге могу повредить ещё и спину.
— Ешьте как следует. Вы слишком лёгкий.
Такое замечание не стоило ответа. Впрочем, он, похоже, и не ждал его. Обойдя кровать ещё раз, он опустил меня на матрас. И хотя поднял он меня грубо, опускал на удивление бережно.
— Сначала поешьте. Не принимайте лекарство на голодный желудок.
Принеся поднос, Джу Дохва поставил его на тумбочку у кровати. На нём стояла жидкая каша, в которой почти не было видно риса, соевый соус в маленькой пиале и вода. Если бы я не знал, что это за лекарство, то мог бы подумать, что он обо мне заботится.
— Я остудил, чтобы было не слишком горячо…
Вместо того чтобы взять ложку, я взял с тумбочки пузырёк с лекарством, который он туда поставил. На маленькой пластиковой баночке было написано название лекарства, а рядом — мелким шрифтом инструкция по применению. Открыв крышку, я увидел внутри одну-единственную белую таблетку.
Глаза Джу Дохвы сузились. С того момента, как я взял пузырёк, он замолчал и лишь наблюдал за моими действиями. Отчётливо ощущая его пристальный взгляд, я без колебаний достал таблетку и положил её в рот.
Я не стал разжёвывать её, как в тот раз. Просто взял с подноса стакан и запил водой. Таблетка мгновенно проскользнула в горло, оставив на кончике языка лишь кисловатый привкус, и бесследно исчезла.
Я отодвинул миску с кашей и лёг на кровать. О еде не было и мыслей, я собирался просто уснуть мёртвым сном. Даже если сейчас умереть не получится, у меня больше не осталось воли на то, чтобы набивать желудок.
Джу Дохва молча смотрел на меня. Невозможно было понять, было ли вырвавшееся у него тихое «ха» насмешкой или восхищением. Одно было ясно наверняка: его искривлённые губы выглядели чертовски многозначительно.
Джу Дохва убрал поднос с кровати на тумбочку. Сказав лишь это, он оставил меня одного и вышел из комнаты. Щёлк, и как только дверь закрылась, в комнате снова воцарилась гнетущая тишина.
Решение, которое кто-то мог бы назвать импульсивным, на самом деле не требовало особой решимости. Возможно, пережив одну смерть, я перестал бояться чего-либо ещё. Я не сожалел о поступке, совершённом в порыве гнева, и даже если бы я долго раздумывал, результат не изменился бы.
Тем не менее я долго не мог уснуть из-за необъяснимого дискомфорта. Оставшись один в комнате, я просто лежал, свернувшись калачиком, и тупо смотрел в пустоту. Я и не думал притрагиваться к жидкой каше, что оставил Джу Дохва, а лишь тихо, затаив дыхание, ощущал течение времени.
В ушах постоянно звучал голос Джу Дохвы. Слова, которые он прошептал с притворной нежностью, насильно заполняли опустевшую добела голову.
‘Прости, я чуть было не наделал глупостей.’
‘Будет красивым, если пойдёт в вас, хён.'
Если бы меня спросили, что я почувствовал, услышав его слова, я бы ответил, что просто опешил. Потому что было абсурдно слышать эти лицемерные слова от человека, на лице которого не было ни тени чувства вины. Потому что было смешно слышать, как он болтает о ребёнке, словно тот принадлежит ему, хотя вынашиваю его я.
‘Скажи, что это мой ребёнок. А?’
Я прекрасно понимал, что это нелепое упрямство. Скажи я всего одно слово, и Джу Дохва, возможно, смилостивился бы надо мной. Этот мужчина, великодушный в самых странных вещах, мог бы изобразить непонятную нежность и повести себя как наивный придурок.
Но что с того? Я ведь знаю, насколько мелка и фальшива эта жалкая доброта. Как можно верить в отношение, которое меняется по щелчку пальцев, стоит лишь раз пойти против его настроения?
‘Впрочем, неважно. От ребёнка всегда можно избавиться.’
Было очевидно, что ему нужно не дитя, а моё признание как таковое. Джу Дохва, этот грёбаный альфа, был из тех, кто с лёгкостью избавился бы от ребёнка, даже если бы это был его собственный. Он мог бы снова извергнуть какой-нибудь собачий бред, вроде: «Мы ведь не знаем, чей это ребёнок на самом деле, так что давай избавимся от него и будем пытаться, пока не получится».
Да, в таком случае лучше уж избавиться. Раз я и так собирался умереть, не стоило принимать безрассудных решений. В мире, где я и за себя одного с трудом отвечаю, я не мог взвалить на себя такую огромную ношу.
‘То, что прицепилось, словно опухоль, нужно удалить.'
Я крепко зажмурился и обхватил живот руками. Теперь в голове всплыло письмо Юн Джису, которое я нашёл на острове. Её прощание со мной, её искренние чувства, заключённые в словах.
[Я не собираюсь тебя искать и не собираюсь снова с тобой встречаться. Нет, я не хочу больше тебя видеть.]
Когда я узнал, что она сбежала, бросив меня, я смутно кое-что осознал. Что я был для неё обузой, и что нам в конце концов суждено было расстаться. Не знаю, зачем она вообще меня родила, но в последний момент именно моё существование стало для неё камнем преткновения.
Я хотел это отрицать, но не мог, и лишь прочитав письмо, наконец, принял это. Расставание, о котором она говорила, сильно отличалось от того, что я себе представлял.
[Ты назовёшь наше расставание прощанием, а я хочу назвать его свободой.]
Я хотел спросить. Стала ли она по-настоящему свободной, оставив меня? Что она чувствовала, встречая смерть, которую я не смею постичь, оставляя мне письмо? Был ли это для неё конец или начало?
Неужели я был ей так ненавистен? Хотя она говорила, что была счастлива встретить меня, что можно считать, что мы любили друг друга. И всё же настолько, что ей пришлось уйти, оставив меня.
Мне было интересно, какие чувства она испытала в последний миг нашего расставания. Было ли это чувство освобождения, что я испытал, бросаясь в море, или это тягостное чувство, которое я испытываю сейчас. А если не это, то хотя бы толику чувства вины.
[И живи счастливо там, где меня нет.]
Головой я всё понимал, но где-то в глубине души было до странности мучительно. Всю жизнь я жил воспоминаниями о ней, и мне было больно от мысли, что для неё я мог быть всего лишь обузой. Когда я подумал, что Юн Джису, возможно, тоже относилась ко мне как к препятствию, как я сейчас — к «этому», у меня свело живот.
Сердце тревожно забилось: тук, тук. Пульс учащался, и меня начало подташнивать. Кончики холодных пальцев мелко дрожали, и казалось, что живот ноет и болит.
И в какой-то момент я больше не смог сдерживаться и резко сел. Что-то с силой подступило к горлу, и я не мог больше лежать.
Зажав рот рукой, я пополз по кровати. Я хотел дойти до ванной, но травмированная лодыжка не позволяла даже этого. Всё, что я мог сделать, — это свесить голову с кровати и резко сжаться в комок.
Содержимое желудка хлынуло наружу и разлетелось по полу. Поскольку после супа с водорослями я ничего не ел, выходила лишь водянистая желудочная кислота. Бу-ээ, уээк, меня рвало снова и снова, а живот продолжало сводить так, будто внутренности переплетались друг с другом.
Не потребовалось много времени, чтобы извергнуть из себя всё. Я чувствовал, как по щекам ручьями текут непроизвольные слёзы. В горле и носу жгло, и пока я с трудом пытался восстановить дыхание, мой взгляд упал на разбросанную по полу рвотную массу.
Таблетки не было видно. Я вцепился рукой в футболку и забегал глазами по полу. Внезапно меня охватило чувство тревоги, словно я оказался на краю пропасти.