Коррекция. Глава 7
< предыдущая глава || следующая глава >
— Шину-хён… как думаешь… кем я окажусь? — Чонмин снова осторожно произнёс вопрос, который он задавал раньше.
Знаю. Я помню. Но я не этого ответа жду.
— Скорее всего, ты будешь альфой, — сказал Шину, вспомнив давний разговор. Плечи Чонмина поникли. — А ты сказал, что, по-твоему, ты станешь омегой.
— Да. Мне кажется, я буду омегой. Я хочу им стать.
— Но быть альфой ведь здорово. Твои родители, кажется, хотят, чтобы ты стал альфой… Хотя какая разница? Важно то, чего хочешь ты. Чонмин, ты действительно хочешь стать омегой?
— И почему ты так этого хочешь?
Ребёнка от любимого человека. Родить для него дитя, похожее на него.
— Что? — Шину удивлённо посмотрел на Чонмина, словно услышал нечто совершенно неожиданное.
— Я сказал… хочу родить. Мне любопытно, каково это. Дать жизнь новому существу, растить его…
Шину-хён… Я хочу родить твоего ребёнка.
Услышав слова Чонмина, лицо Шину приняло сложное выражение. Затем он залпом допил свою колу, выхватил банку из рук Чонмина и смял её.
— Совсем ещё щенок, а уже несёшь всякую чушь. Иди лучше учись, сопляк*, — усмехнувшись, Шину легонько щёлкнул Чонмина по затылку, словно мстя за недавний удар, и поднялся на ноги. — О, мне, кажется, нужно заскочить в студсовет… — сказал он, взглянув на наручные часы.
Чонмин вздохнул. Их уединение продлилось от силы минут пять. Счастливое, но такое короткое мгновение.
— Я вернусь, как только прозвенит звонок.
— Хорошо. Понял. Увидимся позже.
Проводив Шину взглядом, Чонмин обхватил колени и уткнулся в них лицом.
Идиот… Придурок. Непробиваемый болван. Ну, погоди. Я обязательно стану омегой и прижму тебя к стенке, хён. Просто возьму и наброшусь на тебя.
Чонмин скомкал пустую банку из-под колы и тяжело вздохнул.
От внезапного голоса за спиной Чонмин вздрогнул. Из-за водонапорного бака вышел его обладатель.
— Сонбэ… так вы хотели стать омегой?
— Подслушивать чужие разговоры. Какое мерзкое у тебя хобби.
Чонмин отряхнул брюки и встал. Оставаться здесь дольше не было никакого смысла.
— Я не подслушивал. Я пришёл сюда раньше вас, сонбэ.
И что, мне теперь его благодарить за то, что не испортил нам те несколько минут? Раздражённый Чонмин уже собирался уйти, когда Джухван схватил его за руку.
Чонмин попытался вырваться, но хватка Джухвана была на удивление сильной, и он, не в силах пошевелиться, нахмурился.
— Вы так сильно хотите ребёнка от Шину-сонбэ?
Сердце Чонмина гулко ухнуло вниз. Казалось, всё тело разом обмякло.
— Это было так… проникновенно. Хотя тот, кому предназначалось это признание, кажется, ничего не понял.
— Хотите спросить, откуда я знаю? Как тут не понять, — Ким Джухван усмехнулся, будто услышал величайшую глупость.
— Сонбэ, вы знаете, каким омежьим взглядом вы смотрите на Шину-сонбэ? «Обними меня. Посмотри на меня», — Ким Джухван, до этого говоривший совершенно безразлично, вдруг наклонился и прошептал Чонмину на ухо: — «Дай мне своё семя».
Чонмин почувствовал себя униженным, но возразить не мог. Ведь это была правда. И от этого стало грустно. Если даже человек, которого он едва знает, все понял, то почему же тот самый человек ничего не замечает?
— И что? Что ты хочешь этим сказать? — прямо спросил Чонмин, глядя Джухвану в глаза. Он не был обязан выслушивать подобное от этого парня, да и стыдиться ему было нечего.
— Просто мне и самому захотелось помолиться. Сегодня я впервые увидел чье-то столь отчаянное желание.
— Я тоже буду молиться, чтобы вы стали омегой, сонбэ.
— Только сглазишь. Не нужны мне твои молитвы.
Джухван пожал плечами, его хватка ослабла, и Чонмин, резко вырвав руку, поспешил прочь с крыши. Он чувствовал на спине чужой взгляд, но заставил себя его проигнорировать.
Наступил второй семестр второго года обучения, и время полетело незаметно. Шину-хён поступил на медицинский факультет Корейского университета, о котором так мечтал. Он хотел стать педиатром, чтобы в мире не было больных детей, и теперь сделал еще один шаг к своей мечте.
А вскоре после этой радостной новости спокойное течение жизни разделилось на два потока.
Ёнмин капризничал с самого рассвета. Но боль не была выдумкой. Встревоженные мать и отец, видя, как Ёнмин плачет от высокой температуры, вызвали семейного врача на дом, несмотря на ранний час.
Примчавшийся врач осмотрел Ёнмина и поставил ему капельницу. К счастью, спустя какое-то время Ёнмин успокоился и вскоре уснул. Врач, еще раз осмотрев спящего мальчика, вытер пот со лба и сказал взволнованным родителям:
Родители близнецов были вне себя от радости, но Чонмин был в смятении.
Он сам совершенно ничего не чувствовал. Он был уверен, что раз они близнецы, то и пробуждение у них начнется в один день, но в то время как с ним самим все было в порядке, Ёнмин понемногу менялся.
— Ох, значит, и Чонмин скоро пробудится?
Взгляды родителей переместились на Чонмина. Его сердце заколотилось. Он слышал, что у некоторых людей пробуждение проходит без симптомов. Может, он как раз такой случай?
— Чонмин, а ты как? Ничего не болит?
— Не болит. Но, доктор, пожалуйста, осмотрите и меня.
Врач усадил Чонмина на стул и приступил к осмотру. Затем он достал специальный тест для определения пробуждения и капнул на него каплю крови. Результат, появившийся через пять минут, был не тем, на который надеялся Чонмин.
— Чонмин, не расстраивайтесь. Раз у Ёнмина началось пробуждение, значит, и ваш черёд не за горами. Понятно?
— Все верно, Чонмин. И ты скоро пробудишься.
Оставив позади ликующих родителей, Чонмин приоткрыл дверь в комнату брата.
Всё тело Ёнмина было покрыто испариной. Чонмин смотрел на него с завистью. Он знал, что это неправильно, но в этот момент он сходил с ума от ревности. Неужели я такой гнилой человек?
— Чонмин… а… — Ёнмин приоткрыл глаза, посмотрел на него и протянул руку. Чонмин взял его ладонь, а потом опустился на колени и начал молиться. Это была глупая, эгоистичная молитва:
Только не проявляйся как омега. Только не ты.
Но бог не услышал его молитв. Проболев ровно неделю, Ёнмин пробудился омегой.
После пробуждения Ёнмина тревога Чонмина лишь усилилась. Лихорадка пробуждения всё не приходила… Его тело никак не реагировало, и он начал бояться, что его развитие просто остановилось.
Стать альфой было худшим вариантом, как и бетой. Я должен стать омегой. Чонмин сжал кулаки, мучаясь от неизвестности.
Это был первый день, когда Ёнмин пошёл в школу после своего пробуждения. Сразу после этого ему нужно было пройти в больнице базовый инструктаж для омег, зарегистрироваться в государственных органах. Дел было невпроворот.
— Если не поторопишься, я уйду один!
Неужели так выглядят омеги? — подумал Чонмин. Ёнмин словно светился. И без того светлый ребенок теперь сиял еще больше, и возникла иллюзия, будто за его головой сияет нимб.
Наверное, это потому, что он почти ничего не ел последние десять дней. Его фигура стала тоньше, а черты лица — изящнее. Волосы стали мягче, а кожа — белой, как нефрит. Словно он сбросил кожу. Чонмин сравнил себя в зеркале с Ёнмином. Разница была очевидна. Теперь их с трудом можно было назвать близнецами. Всего за две недели все изменилось.
— Я пробудился первым! Так что теперь зови меня хёном! — сказал Ёнмин, расправив плечи. Чонмин лишь фыркнул:
Чонмин первым вышел за порог, и Ёнмин поспешил за ним, а догнав, взял под руку.
— Слушай! Слушай, как думаешь, все удивятся, когда узнают, что я стал омегой?
Нет, не думаю, что удивятся. Многие предполагали, что ты станешь омегой. Я и сам так думал. Проблема лишь в том, стану ли омегой я. А для тебя, как мне казалось, был лишь один вариант, — думал Чонмин, но вслух ничего не сказал. Он лишь плотно сжал губы и слушал щебетание брата. — Даже голос его стал красивым, словно пение птицы. Чистым и приятным на слух.
Но еще более поразительными были взгляды прохожих на улице. На них всегда обращали внимание, потому что они были близнецами, но сегодня все было иначе. И мужчины, и женщины, неважно, альфы или беты, смотрели на Ёнмина. Оглядывали его с головы до ног. Как старшему брату, Чонмину это было неприятно, но в то же время он завидовал Ёнмину.
Если он так притягивает к себе взгляды... Все им любуются... то что уж говорить о Шину-хёне?
Тревога медленно, липко окутывала Чонмина. Скоро они дойдут до школы, а ему хотелось только одного — чтобы Шину никогда не увидел Ёнмина.
* Оригинальная фраза (“아직 어린놈이 못 하는 소리가 없어. 공부나 더 해. 인마.”) несет в себе сильный культурный подтекст, который сложно передать дословно. Она включает в себя:
- Идиому, упрекающую младшего за разговоры, «неподобающие» его возрасту. (아직 어린놈이 못 하는 소리가 없어) Дословный перевод: «Нет такого звука (слов), который не мог бы издать этот маленький сопляк/щенок».
- Прямое указание на учебу как на единственную правильную деятельность для школьника, что отражает культ образования в Корее. (공부나 더 해) Дословный перевод: «Лучше еще поучись» или «Занимался бы лучше учебой».
- Фамильярное и грубое обращение «инма» (букв. «эй, ты, сопляк»), которое подчеркивает право старшего отчитывать младшего. Таким образом, вся реплика — это не просто упрек, а культурно-обусловленный способ «поставить младшего на место».