Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 131. Юн Джису (4)
Возможно, потому что здесь использовали морскую воду, напор в этом доме был гораздо сильнее, чем в городе. Горячей воды, конечно, не было, но благодаря женщине, принесшей чайник с кипятком, я смог помыться, не замерзнув. Да и мое тело, измученное долгой жарой, было не против такой прохлады.
Вымывшись, я одолжил у женщины комплект одежды. Это были просторная футболка и шорты, которые подошли мне идеально, если не считать того, что были коротковаты. Да и в любом случае, в них было несравнимо удобнее двигаться, чем в том платье с обильными кружевами.
Надо было всё-таки оставить немного денег. Совесть слишком мучила меня, чтобы принимать всё это даром. Я понимал, что нужно отказаться, но все равно молча принял помощь, и это было моей ошибкой.
В этом мире не бывает доброты безвозмездно. Скитаясь по безлюдным улицам, я давно усвоил эту истину.
И всё же, почему я продолжаю терять бдительность?
— Ай-да, помылся и сразу человеком стал.
Когда я оделся и вернулся в комнату, там уже сидели друг напротив друга старушка и молодая женщина. Старушка, увидев мой опрятный вид, удовлетворённо кивнула. Молодая женщина же, наоборот, сидела, надув губы и скрестив руки на груди, будто чем-то недовольная.
Увидев, что я неловко стою в дверях, старушка указала на подушку для сидения перед собой. Ещё недавно она выглядела очень подавленной, но сейчас, кажется, немного пришла в себя. Когда я неловко опустился на колени, старушка ласково спросила:
Я хорошо поспал и поел, так что чувствовал себя как нельзя лучше. Тошнота, мучившая меня последние несколько дней, прошла, и в желудке было спокойно как никогда. Я съел целых три миски каши, но не чувствовал ни тяжести, ни несварения.
— Не садись на колени, сядь удобно. У тебя же нога болит.
Её слова застали меня врасплох. Я определённо старался не хромать, но, видимо, в доме неосознанно волочил правую ногу. Стоило мне выпрямить ее, как стала видна моя распухшая лодыжка.
— Боже мой, так она выглядит ещё хуже. Тебе не нужно в больницу?
На самом деле, время идти в больницу уже прошло, да и не было у меня такой возможности. Какая ещё больница, когда я беглец без документов и денег.
— Согён-и, ты должна как следует позаботиться о госте.
— Да я не знала, что он ранен, — ворча себе под нос, женщина достала что-то из тумбочки. Это были свёрнутый бинт и обезболивающий спрей. Она тут же направилась ко мне, но я опередил её, подтянув ногу к себе.
Я пытался сказать то же самое, когда ел кашу, но тогда наш разговор прервался. И в этот раз я не смог отказаться от её любезности. Женщина прервала меня, словно я нёс какую-то чушь, схватила мою ногу и силой притянула к себе.
— Говорю же, денег не прошу. Да с вас и взять-то нечего, как с козла молока.
Она схватила меня за икру и с шипением распылила спрей на лодыжку. Прохладный запах пластыря ударил в нос. Я вздрогнул от холода и поджал пальцы, а женщина уже умело накладывала повязку.
— Не обращайте внимания, это всё равно хобби моей бабушки. Она любит подбирать людей, которых выбрасывает на берег, кормить их и давать ночлег.
Старушка, словно подтверждая, что слова внучки не были преувеличением, лишь молча улыбалась. Неудивительно, что она без колебаний привела незнакомца. Видимо, научилась этому у бабушки.
— Шину накладывать вроде не нужно, но пока старайтесь ходить осторожнее. Суставы — это не шутки.
На её короткое наставление я лишь кивнул.
С тех пор как Тео наложил повязку, я толком и не лечил эту лодыжку. Я так нагружал вывихнутую ногу, что теперь почти не чувствовал её, а боль и не думала проходить. Но даже если я больше не смогу ей пользоваться, винить будет некого.
— Не слишком туго? — Она проверила повязку в последний раз, встала, сказав, что пойдёт вымоет руки после мази, и велела нам пока поговорить.
После её ухода между мной и старушкой на некоторое время воцарилась тишина. Она пристально изучала моё лицо, но её взгляд был уже не таким, как раньше, — теперь он был спокойным и умиротворённым.
Вскоре старушка медленно моргнула и осторожно спросила:
Я не мог ответить. Придумать что-нибудь было несложно, но на этот раз мне не хотелось. Видя, что я молчу, старушка спокойно задала другой вопрос:
— …Двадцать пять, — отвечая, я подумал, что возраст — это не страшно. Чтобы расспросить о Юн Джису, я не мог скрывать всё.
— Двадцать пять… — Услышав мой ответ, старушка надолго задумалась. В её слегка нахмуренных бровях отчётливо виднелись следы прожитых лет. Вскоре, протяжно вздохнув, она слабо улыбнулась. — Да… уже столько времени прошло.
Сказав это, старушка почему-то выглядела гораздо спокойнее. Она уже не казалась ни шокированной, ни удивлённой, ни настороженной. Она просто улыбалась и спросила:
— Да, — инстинктивно выпрямился я.
Я не стал снова опускаться на колени, но невольно выпрямил спину.
В горле мгновенно пересохло. Спрашивать старушку сейчас было гораздо волнительнее, чем молодую женщину. Ладони вспотели, как тогда, когда я бежал из особняка, или как в тот момент, когда столкнулся лицом к лицу с Джу Дохвой.
Ответ старушки был для меня как долгожданный ливень в засуху. Сгорая от нетерпения, я подался вперёд, и она неспешно начала свой рассказ.
— Кажется, нашей Согён тогда было шесть…
— В тот год моя дочь упала в море и пропала без вести.
На первый взгляд, это была история, не имеющая прямого отношения к Юн Джису. Если только пропавшая дочь не была Юн Джису. Но я не стал её прерывать и сосредоточился на рассказе.
— Это случилось вскоре после смерти отца Согён, поэтому люди говорили… что она ушла вслед за мужем.
Даже не видя и не слыша этого, я мог себе представить. Люди всегда с лёгкостью строят догадки о чужом несчастье, которое их не касается.
— Но это полная чушь. Разве мать решится на такое, оставив такую прелестную дочь?
Я мельком взглянул на закрытую дверь и подумал, что, возможно, та женщина ушла намеренно. Что, если её недовольное лицо до моего прихода объяснялось тем, что она знала, о чём пойдёт речь?
— Я верила, что она жива, и каждый день прочёсывала побережье. Думала, если найду хотя бы тело, то смогу поверить.
Я слишком хорошо понимал ее чувства, и у меня у самого ком подкатил к горлу. Эту боль — боль человека, ищущего пропавшего близкого, — невозможно понять, не пережив её самому.
— И вот однажды я встретила одну девушку…
Я понял это инстинктивно. Девушка, о которой она говорила, — это Юн Джису. Та, кого я искал всю свою жизнь. Та самая, которую так и не смог найти.
— Было темно, и сначала я подумала, что это моя дочь. Это ведь частная территория, сюда посторонние не заходят.
Значит, она совершила ту же ошибку, что и я. Табличка, мимо которой я прошёл не глядя, видимо, и предупреждала о частной собственности.
— Когда я поняла, что ошиблась, я хотела её уже выпроводить, но она вдруг рухнула без сил. Так хорошо одета, и как она умудрилась так изголодаться…
С этими словами старушка открыла шкафчик под телевизором. Он был так надёжно заперт, что на нём висело целых два замка. Я вытянул шею, гадая, что же там за сокровище, и широко раскрыл глаза, увидев предмет в руках старушки.
— Я подумала, что она умрёт, если я её брошу, так что приютила её, дала поспать. И покормила немного.
Это был старый-престарый альбом. Уголки обложки истрёпались, а страницы внутри уже пожелтели. Не успел я задуматься, зачем она его достала, как старушка подвинула альбом ко мне и перевернула страницу.
— У той барышни глаза были синие, как у тебя, парень.
На фотографии была лучезарно улыбающаяся женщина с волосами до пояса. На ней была, видимо, одолженная, свободная одежда, а на руках она держала маленькую девочку. Её ярко-синие, словно впитавшие в себя море, глаза отчётливо сияли в лучах солнца.
— Позже она сказала. Что её зовут Джису.
В груди всё перевернулось. В голове всё побелело, и я даже слов старушки толком не слышал. Чувство, хлынувшее изнутри, застряло в горле, не успев вырваться наружу.
У меня не было ни единой её фотографии, поэтому единственным, что напоминало о ней, были детские воспоминания. Её улыбающееся лицо, тепло её объятий, прикосновения, щекотавшие щёку, и её феромоны.
Но воспоминания не вечны, поэтому сохранить всё в целости было невероятно трудно. Сколько бы я ни прокручивал их в голове, чтобы не забыть, я не мог помешать им со временем тускнеть и стираться. Как бы я ни старался удержать их всеми силами, какие-то фрагменты неизбежно ускользали.
И правда, похожи. Даже больше, чем я помнил. Настолько, что и председатель Джу, и эта женщина, и старушка были потрясены, увидев меня.