Коррекция. Глава 52
< предыдущая глава || следующая глава >
— У-ук… У-о-ок… — Чонмин, обхватив унитаз, извергал из себя всё содержимое желудка. Это длилось уже не один десяток минут.
Ситуация требовала вызова врача, но сделать этого было нельзя, поэтому Джухван, стоявший у двери ванной, мог лишь смотреть на часы.
Еще одну минуту, — подумал Джухван и постучал пальцем по наручным часам.
Из-за двери по-прежнему доносились мучительные стоны. Краем глаза он заметил закатившийся под кровать пустой шприц. Джухван поднял его, сломал пополам и бросил в мусорное ведро, а затем схватил стоявший рядом пустой флакон из-под лекарства и швырнул его в зеркало.
Осколки разбитого стекла разлетелись, оцарапав лицо Ким Джухвана, но он не обратил внимания ни на стекающую кровь, ни на боль.
Он снова посмотрел на часы. Секундная стрелка как раз миновала 59.
Затем он неторопливо подошел к ванной и, постучав, как всегда невозмутимым голосом спросил:
Он осторожно нажал на дверную ручку. Дверь по-прежнему была заперта. В горле пересохло.
Чонмин всегда терпел побочные эффекты в одиночку. Он провел четкую черту, считая, что это та область, с которой он должен справляться сам. Джухвана это бесило, но он знал, что упрямство Чонмина не сломить, и потому не вмешивался. Да, блядь. Как бы херово ни было, он просто оставлял его в покое.
Он снова позвал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Однако его пальцы уже были в шаге от того, чтобы набрать сохраненный в телефоне номер лечащего врача.
В этот момент раздался щелчок замка, и Чонмин, шатаясь, вышел. Лицо у него было белее, чем у мертвеца.
Жив. Сердце бьется. Температура тела в норме. Пока… все в порядке.
— Пусти, — надломленный голос был полон отчаяния. Чонмин понял, что не смог стать омегой. Он столько раз был на волосок от смерти… Сегодня он снова побывал у врат ада, но так и остался альфой.
Чонмин оттолкнул Джухвана и, пошатываясь, принялся подбирать с пола и надевать одежду.
— Куда ты собрался в таком состоянии?
— У меня сегодня… встреча с Шину-хёном.
— С ума сошел? Отмени встречу.
— Сонбэ! Ты думаешь, твое тело сейчас в норме?
— Мы договорились заранее! Это ты принес лекарство!..
Чонмин хотел сказать что-то еще, но стиснул зубы. Это ведь он сам, увидев в правой руке Джухвана флакон с лекарством, притащил его в отель прямо перед встречей. В надежде, что успеет стать омегой до того, как увидит Шину-хёна… Он лелеял эту надежду… Поэтому нельзя винить Джухвана.
— Прости. Я сам о себе позабочусь. Ты тоже уходи.
В итоге Джухвану оставалось лишь смотреть вслед Чонмину, вырвавшему руку и уходившему прочь. Джухван стиснул зубы.
Он не мог понять, как этот альфа умудряется так выводить его из равновесия. Забава? Интерес? Он знал, что это уже давно перешло эту грань. Он желал, чтобы Шин Чонмин стал омегой, даже сильнее, чем сам Чонмин.
А впрочем, даже если он останется альфой…
Это не имеет значения. Так по-своему тоже интересно.
Джухван быстро вышел из номера и зашагал по коридору отеля. Подойдя к Чонмину, с трудом стоявшему у лифта, он схватил его за руку и потащил обратно. Чонмин сопротивлялся, но у него совсем не осталось сил, и он позволил Джухвану увести себя.
Бросив Чонмина на кровать, Джухван достал из его кармана телефон и отправил Шину короткое сообщение о том, что Чонмин сегодня не придет. Это был максимум заботы, на который он был способен ради него.
Отбросив телефон в сторону, Ким Джухван поцеловал страдающего Чонмина в губы. Его кровь окрашивала щеку Чонмина, но ни один из них не обращал на это внимания.
Чонмин тупо уставился на валявшийся вдали телефон, а затем закрыл глаза.
Тяжело. Тело устало, но и сердце постепенно угасает от истощения. Однако это его выбор. Он не винит Джухвана. Не винит и Ю Шину. Просто хотелось бы, чтобы поскорее пришла его теплая и уютная весна(1). Но тут же покачал головой. Весна для него — роскошь. Насколько же он никчемен, если та теплая весна не смогла прижиться и быстро исчезла… Это ужасно…
С того дня, как Сухан и Чонмин поговорили, их отношения вернулись в прежнее русло.
— Так почему вы поссорились? — обиженно спросила Суын, добавив, что волновалась.
— Да просто так, — бросил Сухан.
— Мы просто ссоримся и становимся ближе.
— Ха-ха, — Сухан добродушно рассмеялся.
Он смеялся так светло, что Суын растерялась, а Чонмин, чувствуя, как горит лицо, принялся торопливо обмахиваться веером.
Чонмин не то чтобы полностью доверял чувствам Сухана, и уж тем более не принимал его. Сухан и сам не хотел, чтобы Чонмин сразу его принял. Он желал, чтобы тот медленно влюблялся, постепенно проникаясь доверием к этим чувствам.
Поэтому он не давил, медленно пробираясь в самое сердце Чонмина.
Они стали чаще проводить время вдвоем: смотрели кино, вместе выпивали, болтали дома… Это время было похоже на то, что было раньше, но в то же время неуловимо отличалось, и так они сокращали дистанцию.
Благодаря этому Чонмин ослабил бдительность: то задремлет, прислонившись к его плечу, то, встретившись с ним взглядом, смущенно улыбнется… С точки зрения Сухана, это было невыносимо мило.
Раньше Сухан видел в нем только альфу, жениха сестры, и не замечал, что Чонмину, оказывается, очень хотелось на кого-то опереться. Эта черта казалась ему невероятно прекрасной и трогательной. Ничего не поделаешь, он смотрел на него сквозь розовые очки.
И ему хотелось, чтобы эти розовые очки были только у него. Он боялся, что если кто-то другой увидит Чонмина таким, его охватит такая неконтролируемая ревность, что он, не задумываясь, прикончит соперника. Вот почему собственнический инстинкт альфы так страшен.
— А, мне пора, — Чонмин, сидевший в баре и за выпивкой обсуждавший с ним мелочи прошедшего дня, посмотрел на часы и опустил свой бокал.
— Уже? — в голосе Сухана прозвучало явное разочарование. Он схватил Чонмина за запястье.
Теперь такие прикосновения были для них в порядке вещей, но Чонмин смутился.
— Прости, мне сегодня нужно к родителям.
По просьбе Сухана они перешли с полу-вежливого стиля на «ты». И странное дело: с тех пор, как они отказались от формальностей, в груди у Чонмина поселилось какое-то щекочущее чувство.
Сухан поник, словно брошенный хозяином пес.
— Только скажи, что это не из-за твоего чертова брата.
— Ха-ха, в яблочко. Ёнмин опять угрожает, что разведется, надо поехать и выслушать.
— И долго ты будешь подтирать задницу за своим братом?
— Знаю. Я бы и рад прекратить, но… он же брат. Видимо, не зря говорят, что кровь гуще воды.
Чонмин поднялся, и Сухан подал ему верхнюю одежду, помогая надеть пальто. Чонмин чувствовал на себе взгляды окружающих. Было очевидно, что два альфы, источающие такую странную ауру, вызывают перешептывания. Чонмина это беспокоило, но Сухан, напротив, с улыбкой, говорившей «мне плевать», погладил тыльную сторону его ладони.
Они вышли из бара. Чонмин, кое-как успокоив расстроенного Сухана, уже попрощался, когда тот вдруг обнял его со спины.
— Что ты делаешь… А если кто-нибудь увидит?
— Заряжаюсь твоими феромонами до завтра. И ставлю метку.
Прежде чем Чонмин успел что-либо сказать, Сухан окутал его своими феромонами. Хоть они и были оба альфами, и в «феромоновом душе» не было нужды, Сухан всегда так делал.
Но, к несчастью, Чонмин был альфой. И, разумеется, этот «феромоновый душ» вызывал у него отторжение. Сухан знал это, но не отпускал. А Чонмин, в свою очередь, не вырывался, словно принимая этот его собственнический порыв.
— А теперь торопишь, — усмехнулся Чонмин и поймал такси.
Глядя на Сухана, который провожал его взглядом, пока такси не скрылось из виду, Чонмин глубоко вздохнул. Понемногу в нем росло нежелание расставаться. Оно стало настолько отчетливым, что почти обрело форму. Но вместе с ним росла и тревога.
Наверное, это моя личная проблема.
Вскоре Чонмин улыбнулся, прочитав сообщение от Сухана, в котором тот материл Ёнмина.
Радость, тепло, уют, чувство защищенности… И тревога, ставшая на пядь больше.
Когда Чонмин добрался до дома, там уже, очевидно, отбушевала буря. Мать тяжело вздыхала, а отец отчитывал Ёнмина. Чонмин увел всхлипывающего Ёнмина в его комнату.
У того было такое измученное лицо, что Чонмин не стал ни о чем расспрашивать, а просто постарался уложить его спать. Но не успел он опомниться, как Ёнмин уже канючил, прося лечь с ним.
Совсем еще ребенок, — подумал Чонмин, но ему было жаль брата, поэтому он уступил просьбе и лег рядом.
На вопрос Ёнмина Чонмин помотал головой. Тогда Ёнмин обнял его еще крепче и заплакал.
Чонмин похлопал его по спине. Это было единственное, что он мог сделать.
(1) В корейской культуре весна (봄, пом) — устойчивая метафора для обозначения счастья, любви, расцвета жизни и надежды. Выражение "пришла весна" (봄이 왔다) часто используется для описания периода, когда человек обретает любовь или счастье. Соответственно, "весна ушла" означает потерю любви или конец счастливого периода.