Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 150. Опавший цветок (9)
Не знаю, сколько раз я мысленно повторил это ругательство. Неконтролируемая ярость ударила в голову, и я, не в силах справиться с гневом, кипел изнутри. Сердце заколотилось в такт, но всё, что я мог делать, — это сидеть на кровати и сверлить взглядом дверь.
Таблетка, которую я принял, оказалась лишь витаминкой.
Когда я запоздало вспомнил кисловатый привкус на кончике языка, ситуация показалась мне до того абсурдной, что у меня даже ругательства не шли на ум. Интересно, о чём думал этот ублюдок, вручая мне какую-то никчёмную биодобавку и наблюдая, как я с трагическим видом её проглатываю? Его многозначительный взгляд, до странного расслабленное поведение — всё это было не чем иным, как обманом.
Я не думаю, что он меня пощадил. Этот сукин сын просто таким образом проверял меня и наслаждался моей реакцией. Очевидно, он хотел посмотреть, какое решение я приму, когда он доведёт меня до предела.
Я бы с радостью плюнул ему в лицо, но Джу Дохва не показывался до самого полудня. В комнату заходил лишь слуга, который молча приносил жидкую кашу. Впрочем, и её тут же уносили, потому что меня начинало тошнить от одного только запаха.
Я не спал. Но и ничего особенного не делал. Я просто лежал на кровати и бесконечно прокручивал в голове то, что между нами произошло. То, как я разжевал и проглотил таблетку, и фразу, которую он произнёс с сожалеющей усмешкой, медленно растягивая слова.
Как ни странно, последним чувством, что я испытал, было облегчение. Облегчение от того, что это были всего лишь витамины, что от принятых мною таблеток ничего не случится, и что всё останется на своих местах, ничего не исчезнет.
Хотя я и твердил себе, что мне всё равно, что будет, но когда дошло до того, чтобы избавиться от этого своими руками, я почувствовал, что задыхаюсь от тяжести этого бремени. Было обидно, что, несмотря на фактическое отсутствие у меня выбора, вся ответственность за результат легла на меня.
Честно говоря, я не хотел ничего выбирать сам. Точнее, мне нужно было больше времени, чтобы подумать и принять это. Ведь я слишком внезапно узнал, что во мне что-то зародилось, — ситуация, которую я и представить себе не мог.
Всего два дня назад я узнал, что та женщина умерла. Женщина, о которой я мечтал всю свою жизнь, покинула этот мир, чтобы обрести свободу от меня. Осознание того, что моё существование могло быть для неё кандалами, было настолько жалким, что моё прошлое, которое я хранил в воспоминаниях, стало вызывать лишь обиду.
И вот теперь на меня тоже надели кандалы. Хотя всё это ощущалось как препятствие, бывали моменты, когда я сам себе казался отвратительным из-за таких мыслей. И дело было не в совести или подобных жалких причинах, а в противоречивом чувстве, которое я не осмеливался описать одним словом.
Я хочу ненавидеть её всем сердцем. Хочу винить её, обижаться и последовать за ней, покинув этот мир. Я был готов всё бросить из-за чудовищного чувства утраты, так почему же судьба подкинула мне повод, чтобы в конечном итоге начать сопереживать ей?
Головой я понимал, что лучше избавиться от этого, но теперь у меня не было уверенности. Словно под гипнозом, в голове звучали слова Джу Дохвы, спасшего меня от смерти.
Скрипнув зубами, я крепко зажмурился. Прикрыв глаза рукой, я пытался хоть как-то унять подступающую тошноту. Хотя я просто неподвижно лежал, меня мутило, словно при несварении.
‘Говорю же, достаточно было одного слова. Упрямец.’
Хорошо, допустим, я скажу это проклятое «одно слово». Если я покорно признаю, что это твой ребёнок, что я ношу твоего ребёнка.
Но сколько бы я ни представлял себе будущее, ни в одном из вариантов не было картины, где мы мирно живём в этом доме и растим дитя. Я не собираюсь жить как «хён» Джу Дохвы, да и он не будет заботиться обо мне вечно. Такая абсурдная картина просто не могла стать реальностью.
Тогда как насчёт того, чтобы уйти из этого дома?
Этот смутно возникший способ был отброшен ещё до того, как я успел обдумать конкретный план. Меня ведь поймали, когда я сбежал один, так разве я смогу сбежать с ребёнком? Если не спрятаться в безопасном месте, моя поимка будет лишь вопросом времени.
Например, как на том острове, где я жил…
Я усмехнулся. Я ведь знаю, какой финал в итоге ждал меня и ту женщину, что пряталась на острове. Моё настоящее наглядно демонстрировало это будущее, а я, как дурак, чуть было не поддался этой надежде.
Бесчисленные ругательства ничем не помогали. Комната была такой большой, но мне было душно, словно я заперт в тесном пространстве. Дышать становилось всё труднее, будто не хватало кислорода.
Чувствуя, что вот-вот сойду с ума, я с трудом поднялся и спустился с кровати. Я не повторил вчерашней ошибки и не наступил на правую ногу, а вместо этого, опираясь о стену, осторожно пошёл вперёд. Меня охватило острое чувство, что если я останусь здесь, то сам себя задушу.
К окну я не пошёл. Оно не открывалось ни на миллиметр и ничем не помогло бы мне справиться с этой духотой. Да и смотреть на пустынный пейзаж за окном мне сейчас не хотелось.
Так я направился к плотно закрытой двери. Это была отчасти авантюра. Мне показалось, что слуга, который приносил кашу, не запер дверь, когда уходил. Если копнуть в памяти поглубже, то никто из входивших и выходивших никогда не запирал её.
Немного волнуясь, я протянул руку, и дверная ручка повернулась без всякого сопротивления. Щёлк. Увидев, как легко открылась дверь, я невольно выдохнул с горькой усмешкой. «Ты, значит, совсем за идиота меня держишь». А может, это уверенность в том, что я всё равно не сбегу, даже выйдя из комнаты.
Что ж, на размышления об этом времени не было. Главное было хоть как-то глотнуть воздуха.
В коридоре никого не было. Даже отсутствие охраны у двери, казалось, показывало, насколько он расслаблен. Та его последняя улыбка, видимо, была выражением уверенности, что я не смогу умереть.
Эта запоздалая мысль не имела значения. Хотя я и знал, что выход в противоположной стороне, я даже не взглянул туда и развернулся. Отсутствие людей на виду не означало, что за мной не следят.
Я примерно помнил планировку виллы. Большую часть времени с ребёнком я провёл на этой вилле, поэтому она была мне привычнее, чем его основной дом. Это означало, что я мог с закрытыми глазами найти, где что находится и куда какая дорога ведёт.
Например, вот это. Если пройти прямо по деревянному полу, появится лестница, ведущая в том числе и на чердак. Дверь, мимо которой я сейчас прохожу, — это комната, где жил ребёнок, а соседняя — та, что я занимал в детстве. А рядом — игровая комната ребёнка.
‘В той комнате очень много книг.’
Мне показалось, я услышал в ушах его детский голос. Каждый раз, проходя мимо знакомых мест, в памяти всплывали моменты, проведённые с ребёнком. Коридор, по которому мы гуляли вместе, лестница, на которой я чуть не упал, и даже ковёр, на который он пролил напиток, поставив Логана в неловкое положение.
Если я скажу, что мне это приятно, буду ли я сумасшедшим? Казалось, что прошлое, которое теперь живёт лишь в воспоминаниях, осталось здесь нетронутым и целым. Хотя того ребёнка мне уже никогда не увидеть.
Шаги были бесконечно медленными и тяжёлыми. К тому же я то и дело останавливался из-за боли в ноге.
Какое счастье, что меня заперли на втором этаже. Иначе мне пришлось бы не волочить ногу, а ползти по лестнице на четвереньках. Блуждание по коридору ещё можно было списать на то, что я заблудился, а вот подъём по лестнице выглядел бы подозрительно.
По мере приближения к концу коридора я всё больше торопился. От яркого солнечного света я невольно шагнул на правую ногу, и мне пришлось, проглотив крик, рухнуть на пол.
Кое-как выпрямившись, я снова пошёл вперёд. Конец коридора второго этажа. Место, которое я посещал чаще всего, когда останавливался здесь. Одна из причин, по которой я любил эту виллу, и незабываемое воспоминание о ребёнке.
И я шёл именно туда, куда манил меня сладкий шёпот Джу Дохвы.
‘Море, которое видно из окон виллы, красивее картины, на которую ты постоянно смотришь, хён.’
Словно заворожённый, я остановился. Всего в шаге от меня, за окном, которое не открывалось, виднелся пейзаж, которого я так жаждал. Море, красиво переливающееся в лучах тёплого солнца, которое на закате окрашивалось в жёлтый цвет, словно глаза ребёнка.
Это было вскоре после того, как я приехал сюда с ребёнком. Именно тогда, гуляя с ним по второму этажу, я и обнаружил это окно. Обнаружил этот прекрасный вид за стеклом, которое, казалось, было сделано лишь для украшения.
Окно было высоким даже для меня, девятилетнего, так что ребёнок, который был ниже меня, наверняка не видел, что снаружи. Малыш, в то время похожий на куклу, смотрел на меня, застывшего в оцепенении, и не мог скрыть своего удивления. Он спрашивал, что там, говорил, что ничего не видит, и даже тянул меня за одежду своими ручками, похожими на кленовые листья.
После нескольких настойчивых вопросов ребёнок наконец оставил попытки добиться от меня ответа. Позже он попросил слугу принести стул, встал на него и выглянул наружу. Когда он наконец увидел тот же пейзаж, что и я, то посмотрел на меня своими ясными глазами и спросил:
Ответ, который я не смог дать тогда, сорвался с моих губ только сейчас. Я люблю море. Мне нравится смотреть на него, чувствовать его. На необитаемом острове оно было моим единственным развлечением.
С того дня мы часто стояли здесь рядом и смотрели в окно. Обычно мы проводили время, сидя на пляже, но в те дни, когда мы не могли выйти на улицу, у нас не было особого выбора. Например, когда кто-то из нас болел простудой или когда шёл дождь.
‘Море видно из окна той комнаты тоже.’
В отличие от меня, стоявшего как вкопанный, ребёнок при любой возможности пытался меня так переубедить. Наверное, ему было неудобно стоять на стуле, но, как он и говорил, море было видно и из наших комнат. Просто отсюда вид был самым красивым.
Окно, которое тогда казалось таким высоким, сейчас такое низкое. Оно доходило мне едва ли до пояса, не сильно отличаясь от расположения обычных окон. Я и не думал, насколько вырос, а осознал это вот таким образом.
‘Всё равно ты больше никогда туда не вернёшься.’
Я медленно поднял руку и положил её на окно. Я так отчаянно желал утонуть в этом море, и не верилось, что теперь я заперт здесь и могу лишь смотреть на него. От того, что море так близко, но я никогда больше не смогу к нему прикоснуться, меня охватило беспокойство.
Смогу ли я добраться до моря, если разобью это стекло и прыгну? Понимая абсурдность этого предположения, я всё равно надавил на стекло кончиками пальцев. Я знал, что так его не разбить, но просто стоять на месте было невыносимо.
Проблема была лишь в том, что сзади послышались шаги.
— А я-то думал, где ты бродишь…
Я почувствовал запах знакомого феромона. Чувствуя, как тошнота постепенно отступает, я очень медленно обернулся. Сладкий, как его аромат, голос неторопливо спросил меня:
Это, конечно же, был Джу Дохва. С перевязанной рукой, в удобной одежде, он стоял посреди коридора и наблюдал за мной. Глаза, сияющие золотом, словно морская рябь в лучах заката, смотрели на меня прямо и неподвижно.
Не было нужды отвечать, что я смотрю в окно. В тот миг, как наши взгляды встретились, слова, срывавшиеся с его губ, оборвались. Его томно-расслабленный взгляд на мгновение стал пустым.
Между нами повисла необъяснимая тишина. Его взгляд, ясно устремлённый на меня, на мгновение затуманился. Лицо застыло, словно ледяная маска, губы плотно сжались, и, наконец, вырвался один-единственный вздох.