Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 151. Опавший цветок (10)
По спине пробежали мурашки. Не знаю, почему от такой незначительной реакции у меня вдруг возникло жуткое предчувствие. Кончики пальцев покалывало, словно от удара током.
Он довольно долго смотрел на меня, не говоря ни слова. Хотя он и казался рассеянным, его взгляд оставался непоколебимым. Он моргнул раз, другой, и лишь после этого с его губ сорвался тихий смешок.
Солнечный свет, проникавший сзади, отбрасывал длинную тень, что тянулась от самой талии. На затенённом полу коридора отчётливо отражался мой силуэт, перед окном. Джу Дохва поочерёдно посмотрел на меня, на вид за окном и на тень, а затем заговорил:
Его тон был настолько обыденным, что возникшее было чувство дискомфорта показалось мне обманом. Он выглядел таким невозмутимым, что, скажи я «да», он, казалось, ответил бы: «Ну, давай, попробуй». Совсем как в тот раз, вскоре после того, как он меня купил, когда я сидел на подоконнике, а он спросил, не собираюсь ли я прыгнуть.
Отвечать не было нужды. Я ничего не говоря, лишь крепче вцепился в подоконник и отвернулся. Я хотел ещё раз запечатлеть в памяти море, но Джу Дохва, успевший подойти ближе, тут же схватил меня за руку.
Я не смог оттолкнуть его руку. В мгновение ока он подхватил меня на руки. Удаляющееся море было спокойным и мирным, словно никакого дождя и в помине не было.
Я думал, он немедленно принесёт таблетки для прерывания беременности, но Джу Дохва почему-то ничего не упоминал об этом. Он лишь уложил меня на кровать, принёс еду и воду и велел хорошо питаться.
Я не был голоден, но всё же съел несколько ложек рисовой каши. Когда её приносил слуга, меня тут же начинало тошнить, но поскольку Джу Дохва был рядом, я кое-как смог поесть. Мучительная тошнота значительно улеглась, стоило мне вдохнуть его феромоны.
Надо же, это действительно ребёнок Джу Дохвы.
Было поразительно, что крошечное, невидимое глазу семя, способно узнать своего родителя. Подумать только, к феромонам Кея я чувствовал лишь отторжение, а феромоны Джу Дохвы приносили успокоение. Я в очередной раз осознал, насколько крепки кровные узы. То, что моё тело реагировало на него против моей воли, в каком-то смысле было даже жестоко.
‘Не голодайте. Вы должны заботиться о своём теле.'
Возможно, говоря это, Джу Дохва уже догадался. Что это его ребёнок, а я лгу. Наверное, поэтому он намеренно источал феромоны, поглаживая меня по голове.
На следующий день в комнате появились костыли. Я, уснувший под действием феромонов Джу Дохвы, проснулся и, увидев два аккуратно поставленных у кровати костыля, ошеломлённо моргнул. Вероятно, их принёс слуга, но было очевидно, кто отдал приказ.
Что за причуда — принести костыли, после того как сам же сломал мне ногу? Он привёл меня в комнату со словами «куда это ты собрался?», а сегодня, значит, можно гулять сколько влезет?
С трудом стряхнув остатки сна, я поднялся и взял костыли. Какими бы ни были его намерения, я был не в том положении, чтобы привередничать. Ползать на четвереньках было уже невмоготу, так что оставалось лишь воспользоваться тем, что мне дали.
Я собирался пойти к морю. Посмотреть на тот прекрасный пейзаж, который не видно из окна этой комнаты, а только с конца коридора. Утопиться я уже не смогу, но хотя бы ненадолго смогу погрузиться в его созерцание.
Костыли оказались не такими удобными, как я думал. Первый шаг вроде бы получился, но со второго заболели подмышки и руки. И всё же это было лучше, чем передвигаться, опираясь на стену, поэтому я, делая шаг за шагом, двинулся к двери.
И в тот момент, когда я взялся за ручку…
Щёлк. Дверная ручка, которая раньше легко поворачивалась, во что-то упёрлась. Я почувствовал, как в жилах стынет кровь, и широко раскрыл глаза. Дверь, ещё вчера бывшая открытой, теперь была наглухо заперта.
Если подумать, то да, с самого начала было странно, что дверь вообще была открыта. Этот тип, который приковал меня наручниками, как только я очнулся, вряд ли позволил бы мне свободно разгуливать по вилле. Раз уж он запаял окно, то запереть меня в комнате было вполне логичным шагом.
И даже понимая это, я не мог справиться с нахлынувшим чувством предательства. Не так давно я отказался от жизни и смирился, но из-за одной запертой двери возникло ощущение, будто у меня отняли всё. Единственной отдушиной для меня было смотреть на море, и я не мог поверить, что этот путь в одночасье перекрыли.
Зачем тогда было приносить костыли?
Даже если он играет с чувствами человека, должны же быть хоть какие-то границы. Если у него не было намерения поиздеваться надо мной, он просто не мог бы вытворять подобные психопатские выходки. От мерзавца, который притащил поддельное лекарство, требуя избавиться от ребёнка, вполне естественно было ожидать чего-то подобного и питать такие подозрения.
Конечно, больше всего я злился на себя, когда в приступе ярости отшвыривал костыли, только чтобы в конце концов их поднять.
На закате в комнату зашёл Джу Дохва. Я, оцепенев от нахлынувшего бессилия, лежал на кровати и, хотя я слышал, как он вошёл, никак не отреагировал. Я просто закрыл глаза, притворяясь спящим.
Джу Дохва с первого взгляда раскусил мою жалкую игру. Однако он не стал ничего говорить, а наоборот, с усмешкой, словно его это забавляло, присел на край кровати.
— Пробовали пользоваться костылями?
— Не знаю, удобные ли. Я сам не пробовал.
Разливаясь волнами, его феромоны окутали всё моё тело. Аромат альфы, намеренно смягчённый, словно ласкал меня. Меня душила подступающая к горлу ругань, но в то же время невероятно бесило то, что в животе наступило спокойствие.
— Пользуйтесь ими в комнате. Колени, должно быть, болят, так что не ползайте зря.
Он небрежно бросал эти язвительные слова, будто оказывая мне великую милость. Его голос, звучавший так близко, словно царапал меня изнутри. И даже его следующие слова.
Я чуть не рассмеялся. «Но там нет моря». Как только эта мысль пришла мне в голову, я медленно поднял веки. Джу Дохва, пристально смотревший на меня сверху вниз, заглянул мне в глаза.
На мгновение воцарилась тишина. В его необычайно светлых глазах отчётливо отражалось моё лицо.
Просидев так некоторое время, Джу Дохва медленно протянул руку к моему лицу.
Кончики его пальцев неторопливо приблизились и коснулись моих век. Прикосновение было лёгким, как пёрышко, но я рефлекторно сжался и зажмурился. На долю секунды меня охватил страх, что он может вырвать мне глаза.
Джу Дохва коротко вздохнул, увидев мою реакцию. Я, не поднимая головы, искоса взглянул на него. Его замершая в воздухе рука, к счастью, вскоре опустилась.
Он, по-прежнему не сводя с меня глаз, внезапно объявил:
Эти слова, как гром среди ясного неба, обрушились на меня. Я не мог понять сказанного и лишь ошеломлённо смотрел на него. Тогда с его губ сорвались ещё более жестокие слова:
Почему я? Каким трудом я сюда добрался. И теперь мне снова придётся покинуть море, которого я едва достиг.
— Разве не понятно? — Коротко бросил Джу Дохва и улыбнулся. Но, в отличие от губ, изогнувшихся в улыбке, его глаза совсем не смеялись. Опущенные ресницы отбрасывали длинные тени.
— Раз уж нашёл, то должен забрать.
Тон был таким, будто это само собой разумеется. Словно речь шла о его вещи. Затем он, тихо фыркнув, словно выпуская воздух, предупредил меня:
В его ярко-жёлтых глазах не было и намёка на улыбку. Я ничего не смог ответить, а Джу Дохва встал с кровати и вышел из комнаты. За оглушительным хлопком двери отчётливо послышался щелчок замка.
Прошло четыре дня. Я не сделал ни шагу из комнаты. Слуга вовремя приносил еду, но я не мог съесть и половины.
Присутствие Джу Дохвы ничего не меняло. Его феромоны с трудом успокаивали мой желудок, но стоило нам встретиться взглядами, как меня снова выворачивало наизнанку.
УЗИ я не делал. Мне и в голову не приходило спросить, когда станет видно плодный пузырь. С того дня, как я выпил принесённые им таблетки, он тоже ни разу не заговаривал о ребёнке.
Бессмысленные дни сменяли друг друга, и от необъяснимой жажды внутри всё выгорало. Я в тревоге мерил шагами комнату, но за окном расстилались лишь унылые заросли.
Так наступил сентябрь. В тот день, когда календарь перевернулся и сменилось время года Джу Дохва увёз меня вглубь материка.
К морю я ехал на поезде, а обратно — в машине Джу Дохвы. Это был седан, салон которого был полностью отделён от передних сидений, похожий на тот, в котором мы ездили на вечеринки. Заднее сиденье не было тесным, но я задыхался, будто не мог пошевелиться.
Дорога к морю была такой мучительной, а возвращение на материк показалось мгновением. Хотя это, должно быть, заняло больше времени, чем на поезде, но пока я смотрел на быстро сменяющиеся пейзажи, мы уже оказались в саду. Высоченная железная ограда и огромный, похожий на тюрьму, особняк. Я вернулся туда, куда не хотел возвращаться никогда.
Всё было точь-в-точь как тогда, когда я уехал с виллы с ребёнком. Как тогда, когда я оказался в ловушке на суше, в совершенно чужом месте, где нигде не было моря.
‘Разве ты не хочешь вернуться?'
Пока Джу Дохва нёс меня на руках в дом, в голове всё время крутились слова ребёнка. О том, что он и сам не хочет в главный дом, что дома слишком скучно, но если вместе с хёном, то будет весело.
‘Потому что хочешь вернуться?’
Я рассеянно огляделся. С того момента, как я сел в машину, и до сих пор всё происходящее казалось сном. Я даже толком не осознавал, что нахожусь у него на руках.
Слова, подступившие к горлу, растаяли в воздухе. «Хочу увидеть море», «хочу к морю» — ответ, который я не смог дать тогда, я не смог дать и сейчас. Нынешний Джу Дохва точно не отреагировал бы так, как ребёнок.
Я слабо выдохнул. Чем ближе становилась лестница, тем сильнее давило в груди от гнетущего чувства. «Но здесь хотя бы есть картина. Если буду держаться, глядя на неё…»
В голове всё побелело. Кажется, в затуманенном сознании зазвенело.
Лестница на второй этаж. Огромная стена посреди коридора.