Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 177. Моря нет (18)
Первое, о чем я подумал, как ни странно, было: «Я так и знал». У меня даже мысли не промелькнуло о том, что он может находиться в другой комнате, и у меня не было надежды, что он вот-вот вернётся. В тот миг, когда я увидел опустевшую комнату и открытое окно, реальность, которую я не замечал, ослеплённый «Бадой», нахлынула, словно приливная волна.
Было ли заблуждением то, что я считал наши чувства взаимными? А может, думать, что всё идёт хорошо, было самонадеянностью. Почему я, как дурак, верил, что он тоже открыл мне своё сердце, что между нами нет никаких проблем?
Нет, я всё знал. Знал, что он не нашёл во мне успокоения. Именно поэтому я пообещал отвезти его к морю, подбросил наживку и надел на него поводок.
Это было не так, как когда меня бросил хён. Сейчас было слишком много догадок о том, почему он покинул мой дом. Я обманом заманил его и запер в комнате, но в итоге всё равно упустил.
Я был в ярости. На собственную глупость и беспечность. И на того мужчину, что предал и оставил меня.
— Водитель говорит, что ничего не видел… Похоже, врёт.
Нужно было сменить водителя грузовика. Нужно было ещё раз проверить груз, обыскать всё вдоль и поперёк, чтобы схватить его и не дать сбежать. Но моменты, на которые я не обратил внимания, моменты, когда я позволил себе расслабиться, в итоге и подвели меня.
До этого момента голова оставалась на удивление холодной. Мысли о том, что нужно сделать, чтобы вернуть его, чтобы поймать, приходили одна за другой без заминки. Я думал, что раз этот город принадлежит мне, то его поимка — лишь вопрос времени.
Через сутки я остановил движение поездов.
Через неделю — объявил его в розыск.
Две недели ко мне без конца таскались какие-то придурки.
Но мужчина, «Бада», долго не давался мне в руки. До тех пор, пока моя холодная голова не раскалилась докрасна, а в горле не пересохло от нетерпения. Не то что следов, даже свидетельств очевидцев толком не было, так что пришлось как следует вытрясти душу из этого ублюдка по имени Гичоль.
— П-пощадите. Если пощадите, я расскажу всё, что знаю…
Что такого ценного в этой его жалкой жизни? Чтобы выжить, Гичоль выложил всё, что знал о «Баде». Рассказал, какой у него крутой нрав, какая участь постигла тех, кто на него покушался, и даже то, что один из них в итоге стал кастратом.
Он рассказал, что Бада не терял бдительности, даже когда отравился тухлой водой и был на волосок от смерти. В конце концов, его перестали трогать, говоря, что если свяжешься с психом, сам таким станешь.
— Характер у этого ублюдка тот ещё, а деньги он копил с таким упорством…
Я знаю, зачем он копил деньги. Чтобы поехать к морю. Он сам мне говорил, что так сильно хотел увидеть море.
— Если отпустите меня отсюда, я подключу своих ребят и обязательно его поймаю. Наша банда просто гениально находит людей.
По глупости своей Гичоль, похоже, надеялся, что я оставлю его в живых. После того, как он сам пнул хромающего «Баду», после того, как во всех подробностях показал, с какой похотью смотрел на него своими грязными глазёнками.
Президент Ван пытался изнасиловать «Баду» и получил за это по голове. Тогда за что же «Бада» избил Гичоля?
Была ли у меня хоть одна причина оставлять этого паразита в живых?
Отвечать не было нужды. После этого вопроса он больше не смог издать ни звука.
— …Вы действительно собираетесь поехать?
Генри был не в восторге от того, что я собрался лично отправиться в трущобы. Он не осмеливался открыто мне мешать, но по его виду было ясно, что он предпочёл бы, чтобы я послал кого-нибудь другого. Наверное, отчасти ему и самому не хотелось тащиться в такое грязное место, сопровождая меня.
Но пришло время действовать самому. Я проверил записи с видеорегистраторов, разослал поисковые отряды, но результатов до сих пор было ничтожно мало. Отовсюду доносились лишь слухи, не стоящие внимания, и моё терпение уже иссякло.
Квартал на другой стороне улицы оказался куда более убогим, чем описывал Гичоль. До такой степени, что не верилось, будто в подобном месте мог жить столь прекрасный человек.
И ты ушёл от меня, чтобы снова мучиться в подобной дыре?
— Притащить сюда всех ростовщиков.
Значит, Ким Джэвон занимался здесь ростовщичеством. Было очевидно, какое вознаграждение он получил от мужчины в обмен на то, что якобы хранил его деньги.
Он забрал до последней монеты деньги, что хранил у Ким Джэвона, но карту, которую я ему дал, оставил на тумбочке, уходя из дома. Словно не желая принимать от меня ничего. Словно не позволяя ни единой мелочи связывать нас.
Как же это выворачивало меня наизнанку.
— Спекулянтов билетами доставить ко мне.
Я же сказал, что отвезу тебя к морю.
Так почему ты сворачиваешь с лёгкого пути, чтобы пойти сложным?
Прочесать переулки не составило труда. Привлечь людей было проще простого, а правительства, которое защитило бы торговцев, промышляющих незаконными сделками, здесь не было. Да и даже если бы и было, кто бы осмелился встать у меня на пути?
Это случилось, как раз когда я поймал и допрашивал какого-то типа, с виду настоящего мошенника. Стоило мне выйти из переулка, как вокруг воцарилась мёртвая тишина.
Впивающиеся в меня взгляды не вызывали дискомфорта. Это было обычным делом, и я знал, что ни у кого из них не хватит духу даже встретиться со мной глазами. Безбашенные головорезы могли бы представлять опасность, но такие, как правило, умеют трезво оценивать противника.
Проблема была в ком-то, кто смотрел на меня из многочисленной толпы.
Это была женщина в такой невзрачной одежде, что лица было не разглядеть. Ткань закрывала лицо, шляпа была низко надвинута, а выбившиеся из-под неё волосы были подстрижены кое-как, торча во все стороны. Рост у неё был не маленький, но сутулая осанка делала её фигуру неказистой, а одежда была донельзя потрёпанной.
И всё же, стоило нашим взглядам встретиться, я понял.
Этот человек и был тем, кого я искал.
Это был инстинкт, непонятный мне самому. Стоило мне, словно одержимому, сделать шаг, как он естественно выскользнул из толпы и повернулся ко мне спиной. Глядя на его силуэт, со всех ног удирающий в переулок, я почувствовал восторг, от которого волосы встали дыбом.
Я и сам пойму, настоящий он или нет.
Я бежал как сумасшедший. Оттолкнув всех телохранителей, проигнорировав отчаянные крики Генри, я гнался в том направлении, где исчез мужчина, и начал прочёсывать окрестности, словно охотник, выслеживающий мышь.
Найти его убежище удалось быстро. В переулке, где дома лепились друг к другу, как муравейник, о конфиденциальности не было и речи. Стоило схватить за грудки пару человек и допросить их, как я узнал, где остановился мужчина.
Я думал, что почти поймал его. Что он на расстоянии вытянутой руки, что стоит лишь открыть эту дверь, и я наконец-то заполучу его.
Однако когда я, выломав дверь, ворвался внутрь, меня снова встретила пустая комната и открытое окно. Точно такое же окно с врывающимся в него душным воздухом, через которое он сбежал из моего дома.
Может, мне показалось, но он будто бы усмехнулся. Однако взгляд, которым он скользнул по мне, был поистине холоден. Глаз не было видно, но до меня отчётливо дошло, что он отвернулся от меня.
Если бы Генри не схватил меня, я бы, наверное, так и прыгнул с третьего этажа. По правде говоря, я даже не осознавал, что нахожусь на третьем этаже. Меня внезапно охватило паническое чувство, что если я упущу его сейчас, то не поймаю уже никогда.
— Нельзя. Если неудачно упадёте…
Оттолкнуть Генри было нетрудно. Но в тот же миг я почувствовал, как меня схватили ещё несколько телохранителей.
Никогда ещё эти типы, приставленные ко мне в качестве охраны, не вызывали такого раздражения. В тот момент мне хотелось их всех перебить. «Бада» был прямо у меня перед глазами, а от ощущения, что он ускользает сквозь пальцы, по коже бежали мурашки.
— Мне нечего сказать в своё оправдание. Мне действительно очень жаль.
В этом узком переулке, всего лишь одного мужчину, я упустил его, когда он был прямо передо мной.
Я понимал, что нужно действовать рационально, но сохранять самообладание было невозможно. Будь у меня хоть чуть меньше терпения, я бы собственноручно свернул шею не только Генри, но и всем телохранителям, что были там со мной. А может, и себе — за собственную никчёмность.
На следующий день пришёл отец. Войдя в мой дом впервые за долгое время, он окинул меня своим обычным высокомерным взглядом.
— Хотя и знаешь, насколько это бесполезное занятие…
— Твой отец говорит тебе так, потому что сам через это прошёл.
Какое к чёрту беспокойство. В его словах сквозило злорадство: «Ага, значит, и ты познаешь ту же боль, что и я».
Я едва сдержал усмешку. Я не такой, как ты. Возможно, Юн Джису и мертва, но «Бада» ещё жив. Ты пытался всё отнять у Юн Джису и завладеть ею, я же всего лишь хотел наполнить «Баду» и обладать им*.
К счастью или нет, но после пыток последнего пойманного спекулянта я узнал, что тот продал поддельные билеты и удостоверение личности женщине в грязной одежде. Однако то, что он не мог вспомнить, на какой именно поезд, было серьёзным проступком.
Но это не имело значения. Если точно известно, что он сел на поезд, достаточно просто проверить всех пассажиров. Я думал, как только поезд тронется, я запру его в клетке и сломаю ему крылья.
Я просмотрел записи со всех камер видеонаблюдения во всех поездах. Начал с обычных вагонов, где, скорее всего, и ехал мужчина, и закончил VIP-купе. Я не доверял проводникам, проверяющим билеты, и не мог успокоиться, пока не увидел всё своими глазами.
Найти его было легко. Даже с закрытым лицом, в другой одежде, я смог его узнать. Даже походка отличалась от обычной, но я просто знал.
На записи был виден мужчина в платье, который беспокойно ходил по коридору вагона. Он заглядывал в купе через окна, а затем нерешительно отступал назад. Видео продолжалось сценой, где заметивший его проводник подошёл и недолго препирался с ним.
* Сделала отдельную страницу для объяснения разницы в поведении Дохвы и его отца на этой странице. Если любите сами копаться в характерах персонажей, то не читайте)
Хочу напомнить про игру слов Бада по-корейски значит "море", Но так как это имя собственное, оно не переводится, но в уме нужно держать, то, что для людей этого мира вода, реки, озера, моря и океаны небывалая экзотика.