Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 190. Моря нет (31)
Врач, примчавшийся по вызову, привычно и уверенно осмотрел хёна. Давление и все остальные показатели были в норме, физиологические реакции, вроде сужения зрачков, тоже. Судя по тому, как его глаза следили за движениями доктора, с рефлексами тоже всё было в порядке.
Однако не прошло и тридцати минут, как хён снова заснул. То, что это был именно «сон», я понял потому, что он сонно моргал. Увидев, как его веки медленно смыкаются, врач сказал, что пока лучше дать ему поспать.
Несмотря на это, я всю ночь просидел без сна, держа хёна за руку. Мне казалось, что если он вдруг проснётся посреди ночи, рядом обязательно должен кто-то быть. Ведь если он снова попытается прикусить себе язык, то на этот раз я и вправду обнаружу лишь его уже остывшее тело.
А ещё мне было страшно. Что, если он больше не проснётся? Что, если это пробуждение было лишь последней вспышкой догорающего пламени? Внезапно накатывавшие волны тревоги не давали мне сдвинуться с места.
Я сидел рядом, не смея пошевелиться, и с трудом подавлял подступающую к горлу тошноту, пытаясь успокоиться. Все мои нервы были напряжены до предела, и любой шорох отдавался в ушах, словно удар грома.
К счастью, на следующий день хён снова открыл глаза. На этот раз на более долгое время. Хотя он не смог подняться, в этом уже виделась надежда.
Сознание, которое раньше не держалось и тридцати минут, теперь не покидало его больше часа, а время его сна начало сокращаться. Если прежде он приходил в себя лишь раз в день, то теперь это случалось каждые три часа.
И вот наконец хён смог сесть, оперевшись спиной на изголовье кровати.
Это случилось ровно через неделю после его пробуждения.
— Посмотрите сюда, пожалуйста.
Врач, ласково обращаясь к нему, двигал ручку вправо и влево. Лазурные глаза, словно вобравшие в себя всю синеву моря, послушно следовали за его рукой. Реакция была немного замедленной, но уверенной и чёткой.
Затем врач достал небольшие наушники и надел их хёну на голову. Что-то проверив в своём телефоне, он снова обратился к нему тем же любезным тоном:
— Поднимите руку с той стороны, где услышите звук.
С небольшой задержкой рука хёна, лежавшая на бедре, шевельнулась. Это было скорее лёгкое подрагивание, чем полноценное движение, и оно повторилось ровно три раза. Слева, справа и снова справа.
— Да, со слухом тоже проблем нет, — врач снял наушники и кивнул.
Я, стоявший рядом и наблюдавший за всем этим, только тогда позволил себе незаметно выдохнуть. Результаты сделанной ранее томографии тоже были в норме, но личное наблюдение принесло совсем другое облегчение.
Однако врач, бросив на меня осторожный взгляд, замялся. От необъяснимого дурного предчувствия я нахмурился, а он тем временем спросил безучастно сидевшего хёна:
— Попробуете что-нибудь сказать?
Его изящные брови слегка сошлись на переносице. Хён беззвучно шевельнул губами, пытаясь что-то произнести. Но сколько я ни ждал, из его рта не донеслось ни звука.
Повисла тяжёлая тишина. Хён поднёс руку к горлу, ещё несколько раз шевельнул губами, но в конце концов, так ничего и не сумев сказать, снова их сомкнул.
— …Хм, — тихо хмыкнул врач. Он выглядел растерянным, словно не зная, что сказать. Сморщив лоб, он осторожно начал: — Это… Такое бывает временно, после долгого пребывания без сознания. Давайте пока попробуем сосредоточиться на постоянной реабилитации.
Наверное, это был лучший вывод, который он мог сделать в данной ситуации. Он не мог прямо сейчас лишить нас надежды, а потому, очевидно, пытался оставить хоть какую-то лазейку.
Впрочем, я был к этому готов. О состоянии хёна я уже слышал раньше. К тому же, на его шее до сих пор оставался длинный шрам.
К счастью, или нет, но сам хён смотрел на врача совершенно безэмоционально. В его медленно моргающих глазах не было ни разочарования, ни отчаяния. Разве что выглядел он по-прежнему немного сонным.
— Раз сознание вернулось, для начала нужно увеличить объём пищи…
Врач сказал, что двигаться ему пока будет тяжело, поэтому начинать нужно постепенно. А также добавил, что одному ему по возможности лучше не передвигаться, а делать это только с кем-то.
— Также было бы хорошо сделать УЗИ.
Я рефлекторно посмотрел на хёна. Из-за свободной одежды его живот всё ещё не был заметен. Даже когда я менял ему позу или обтирал тело, разница была настолько незначительной, что, не приглядываясь, можно было и не заметить. Хотя, если сравнивать с тем, каким худым он был раньше, живот всё же немного округлился.
Закончив дела, врач собрал сумку и поднялся. Я собирался его проводить, но он незаметно подал мне знак. Словно хотел сказать мне что-то наедине.
Однако я не спешил следовать за ним и смотрел на хёна. Мне не хотелось оставлять его в комнате одного. Хоть он и не выглядел так, будто собирается что-то с собой сделать, было слишком много поводов для беспокойства, чтобы спускать с него глаза.
Знал ли хён о моих чувствах или нет, он сидел всё с тем же безразличным лицом, опустив взгляд. Безвольно оперевшись на спинку кровати, он выглядел совершенно измученным. Казалось, ему была безразлична даже картина, висевшая на стене.
Пронзительно-синие глаза медленно поднялись на меня. Это было всё, но почему-то я воспринял это как согласие.
Поэтому я медленно, чтобы не напугать его, протянул руки. Пока я поддерживал его спину и снова укладывал обратно в постель, он не оттолкнул меня.
После того как хён очнулся, я почувствовал облегчение по нескольким причинам. Во-первых, он не попытался тут же прикусить себе язык. Во-вторых, он не выказал ни отчаяния, ни отвращения при виде меня. Прежде чем сесть, он принял мою помощь, и даже когда я дотронулся до него, сильной реакции отторжения не последовало.
Лёжа на спине, хён медленно закрыл глаза. Видимо, снова собрался спать. Он пробыл в сознании не так уж долго, но, посидев и пройдя осмотр, он, должно быть, устал.
Вскоре его дыхание стало ровным. Тихое, мерное сопение говорило о том, что он крепко заснул. Только тогда я, с трудом заставив себя отойти, вышел из комнаты вслед за врачом.
Мне было тревожно уходить далеко, поэтому я отвёл врача в соседнюю комнату. Хотя мы и оставались в пределах особняка, но в тот день, когда хён поднялся на крышу, мы тоже были в одном здании.
— Чтобы сказать точнее, нужно сделать КТ, но на данный момент серьёзных отклонений не видно.
Как только мы вошли в комнату, врач начал более подробно рассказывать о состоянии хёна. Он сказал, что, поскольку хён ещё молод, да к тому же является ультра-доминантом, восстановление должно пройти хорошо, и со временем, когда силы вернутся, он будет спать меньше.
— Прошлые обследования показали, что раны на голосовых связках полностью зажили, так что… скорее всего, немота не связана с физическими повреждениями.
Это объяснение вызвало у меня чувство дежавю. Когда это было? Кажется, я слышал нечто подобное, когда впервые привёз хёна на виллу.
‘Это называется селективным мутизмом[1], один из видов тревожного расстройства. В основном проявляется у детей и может быть вызван психологическими факторами.'
— На данный момент мы предполагаем посттравматическое стрессовое расстройство. Если с мозгом всё в порядке, будем подключать психотерапию.
Хён очнулся после попытки самоубийства. Неудивительно, что пострадало не только тело. У меня были деньги и возможности, чтобы вылечить его, так что это, в общем-то, не было большой проблемой.
— И есть ещё один вопрос, который я хотел бы с вами обсудить.
Закончив с объяснениями, врач понизил голос. Я инстинктивно понял, что сейчас начнётся главный разговор. Он почему-то раз взглянул на дверь и осторожно начал:
— Речь о прерывании беременности.
Я молча стиснул зубы. Хотя мы с врачом обсуждали это уже не раз, новость снова обрушилась на меня с такой тяжестью, будто я слышал её впервые. Врач, опустив глаза, продолжил деловым тоном:
— Нужно будет ещё понаблюдать за его состоянием, но… срок ещё позволяет провести операцию. Как только он наберётся сил, можно будет прервать беременность.
Точно, так и есть. Хён пришёл в сознание, и, если не возникнет серьёзных проблем, его здоровье постепенно восстановится. Если его не будет тошнить от любой еды и он не будет беспричинно страдать, как раньше.
— Вообще-то, здесь важен выбор самого беременного, но…
В этих его словах не было ни капли надежды. Видимо, он решил, что я всё равно не стану спрашивать мнения хёна. Потому, должно быть, и говорил с ноткой укора, не договаривая.
И конечно же, врач спросил только меня:
[1] 선택적 함구증 (сонтхэкчжок хамгучжын): Это точный медицинский термин, который на русский переводится как «селективный мутизм» (иногда «избирательный мутизм»). Это расстройство, при котором человек, способный говорить, перестает это делать в определённых социальных ситуациях.