Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 164. Моря нет (5)
Через несколько дней после того случая домой приехал отец. Его глаза загорелись при виде хёна, но мне, преградившему ему путь, он решительно приказал уйти. Сердцем я хотел остаться с хёном, но ослушаться отца не мог.
Разговор был недолгим. Однако за это время я ощутил неописуемую тревогу. Я не знал, на что способен отец, и до ужаса боялся, что он попытается отнять у меня хёна.
Когда хён пришёл после разговора, от него едва уловимо пахло лекарствами. Я не был уверен, показался ли мне этот мимолётный аромат или он был настоящим. Я лишь осознал, что это тот же запах, который исходил от еды, что я ел до сих пор.
Никогда ещё его немота не казалась мне такой невыносимой. Глядя на его плотно сжатые губы, у меня внутри всё сгорало. Что, если отец заставил его выпить какое-то лекарство? А если ударил? Если говорил с ним жестоко, смотрел с презрением?
Я схватил хёна, засыпая вопросами, но так и не смог добиться от него никакой реакции. Он, бледнее обычного, поспешно скрылся в ванной. Я не знаю, что он там делал, но когда он вышел, его лицо было каменно-неподвижным, словно он что-то для себя решил.
В ту ночь мне приснился сон. Хён, который до сих пор был немым, прошептал мне на ухо своё имя. ‘Я…' — имени я не расслышал, но последние слова, что он оставил, прозвучали отчётливо.
Куда ты собрался без меня? Я инстинктивно протянул руку, но не смог ничего ухватить. Сознание, опьянённое сном, угасло, и я снова заснул.
Я думал, это сон. Нет, я надеялся, что это сон.
Однако, когда я открыл глаза, рядом со мной никого не было.
Сначала я подумал, что его украл отец. Что хён ему так понравился, что он, такой драгоценный и прекрасный, каким все хотят обладать, был забран без моего разрешения.
Однако на камерах видеонаблюдения в особняке была запечатлена фигура хёна, покидающего дом в одиночестве, без чьего-либо принуждения. Я видел, со спины, когда он пересекал коридор, выпрыгивал из окна первого этажа и убегал через лаз в стене.
Это не было короткой прогулкой. Если бы это была прогулка, не было бы причин тайком ускользать от глаз прислуги.
Значит, это был самый настоящий побег. Он покинул мой дом, ушёл от меня, бросив меня одного в этом особняке. Без всякого предупреждения, в одночасье, он предал меня и ушёл.
Как бы описать то, что я чувствовал тогда? Назвать это просто предательством было бы недостаточно, чтобы вынести то чувство, будто внутри образовалась дыра. Я должен был злиться, но на меня обрушилась опустошённость, которая была сильнее гнева.
Почему ты оставил меня? Я ведь так хорошо к тебе относился. Всё, что ты хотел съесть, всё, что хотел иметь, всё, что я мог дать, — я отдавал тебе. Мы ведь вместе переживали бессонные ночи, крепко держась за руки.
Когда я спросил Логана, он ничего не смог ответить. Лишь виновато и молча опустил голову.
Я не чувствовал ничего подобного даже тогда, когда по воле отца уезжал на виллу. Присутствие внезапно исчезнувшего ребёнка было неизмеримо огромным. Настолько, что, перебирая в памяти всё время, проведённое с хёном, я в конце концов пришёл к выводу:
— Он ушёл, потому что я сделал что-то не так?
Ведь я не нравлюсь отцу. Наверное, хён тоже поэтому меня покинул . Мой вторичный пол, или моё поведение, что-то такое ему не понравилось, и он ушёл.
— Значит, он больше не вернётся?
Я не знал, как называется это чувство, когда в горле стоит ком, а в груди всё сжимается. Голос мой дрожал, но я думал, что это просто от холода. Тело трясло так, что стучали зубы, но я с трудом подавлял подступающую тошноту.
Меня учили, что я могу получить всё, что захочу. Единственное, что было мне не подвластно, — это дела, связанные с отцом. Я думал, что если это не отец забрал хёна, то мне достаточно будет просто снова его подобрать. Да, даже если я ему не нравлюсь.
Однако прошёл день, два, три, а потом и неделя, но от Логана не было никаких вестей. С утра, как только я просыпался, и до самого сна я спрашивал о хёне, но в ответ слышал лишь одно: «Я ищу».
Тем временем картина была закончена. Тот самый пейзаж с закатом на побережье, который я велел нарисовать для хёна.
— …Уничтожить? — спросил Логан, зная, для чего предназначалась картина, и глядя на моё отрешённое лицо. Он, видимо, решил, что я потерял рассудок, потому что картина лишилась своего хозяина. Это полотно, такое живое, будто волны вот-вот хлынут с него, для меня было практически бесполезным мусором.
Однако вместо того, чтобы выбросить картину, я решил повесить её в коридоре. На широкой стене напротив лестницы, так, чтобы она попадалась на глаза, куда бы я ни шёл.
«Когда мы снова встретимся, я отдам её хёну».
Может, если бы я отдал её, он бы не ушёл? Когда мы встретимся снова, я вручу ему это море и попрошу не уходить. Чтобы даже если он хотел уйти, из-за того что я ему не нравлюсь, он не смог бы этого сделать, потому что ему нравится море.
Возможно, до того момента я всё ещё лелеял смутную надежду, что однажды хён вернётся. Может быть, я надеялся, что, когда Логан найдёт его, он обрадуется, увидев эту картину. Не осознавая, какой глупой была эта мысль, какой наивной была эта надежда.
Несколько месяцев я только и делал, что искал хёна. Просыпался посреди ночи, словно в припадке, и по привычке приказывал готовить еду на двоих. В пустой комнате хёна я вслух читал сказки или засыпал, обхватив одеяло и положив рядом его подушку. Иногда я садился на корточки перед картиной в коридоре и видел сны, в которых прислонялся к плечу хёна, которого на самом деле не было.
— Господин вице-председатель зовёт вас.
Отец вызвал меня к себе примерно через полгода после ухода хёна. Я, считавший дни в ожидании, к тому времени смотрел на свои глаза, ставшие совершенно золотыми, и предавался бесполезным тревогам. Это было довольно серьёзное для меня беспокойство: что, если хён не узнает меня из-за изменившегося цвета глаз?
Перед отцом, встретившим меня на удивление ласково, стоял какой-то деревянный ящик. Длинный ящик, слишком большой для хранения обычных вещей. Помню, как при виде его странной формы я почувствовал необъяснимую тревогу и крепко сжал кулаки.
— Ты всё ещё ищешь того… хёна?
При слове «хён» мои плечи рефлекторно дёрнулись. Глядя на меня, сцепившего руки и уставившегося на ящик, отец сказал расслабленным голосом:
— Кажется, я нашёл этого ребёнка.
Я резко поднял голову. Я смотрел прямо на отца, что случалось крайне редко, — это получилось неосознанно. Отец, нахмурившийся при виде моих глаз, тут же изобразил самую доброжелательную улыбку.
— Раз уж я его нашёл, надо же и тебе дать с ним встретиться.
По его знаку стоявший сзади секретарь подошёл ближе. Он присел на корточки рядом с ящиком, стоявшим между мной и отцом, и открыл крышку. С отвратительным скрежетом петель свет проник внутрь плотно закрытого ящика.
Первое, что я почувствовал, — это резкий затхлый запах, похожий то ли на запах тины, то ли на запах гнили. Смрад, какого я не чувствовал ни разу в жизни, впился мне в ноздри. От запаха, настолько сильного, что на мгновение перехватило дыхание, я невольно сморщился.
И тогда я увидел. Я увидел труп в знакомой одежде, знакомого телосложения, но с неузнаваемым лицом. Я увидел ребёнка, аккуратно уложенного в ящик, чьё тело раздулось от воды и стало больше похожим на корм для рыб.
— Поздоровайся, — сказал отец.
— Это же твой хён, которого ты искал.
Внутри всё перевернулось. Слова отца гудели у меня в ушах. Я не мог дышать, в моей опустевшей голове пронеслась лишь одна мысль.
Это не было простым отрицанием реальности. Скорее, это был инстинкт. Труп был изуродован до неузнаваемости, но мои глаза отказывались видеть в нём хёна. И не потому, что пальцы распухли, волосы спутались в колтун, а кожа стала багровой. Это было исключительно рациональное суждение.
Однако, даже зная это, меня затошнило. С одной стороны, я был уверен, что это не он, а с другой — не мог сдержать рвотные позывы, подступавшие к горлу. То ли от ужасного запаха, то ли от ужасного вида, но внутри всё болезненно скрутилось.
Меня вырвало всем, что я съел, потекли не только слёзы, но и сопли. Отец, глядя на то, как меня выворачивает, не произнёс ни слова. Он лишь смотрел на меня, икающего от слёз, и коротко приказал: