Испачканные простыни. Глава 123
<предыдущая глава || следующая глава>
— Если ты припрешься ко мне еще раз с какой-нибудь херней, я точно...
«Распишитесь на джерси "LA Flash", которую я заказал из-за границы», «Поздоровайтесь с моей девушкой по видеосвязи», а когда предлоги закончились — «Давайте просто поболтаем о футболе». Всего час назад Хэган наорал на Ынджуна, без умолку стучавшего в дверь, и велел ему проваливать.
Вчера парень еще пытался соблюдать хоть какие-то приличия, видимо, делая скидку на долгий перелет Хэгана, но сегодня прилип так, что не давал и вздохнуть. Дошло до того, что репортеры, приехавшие снимать дневную тренировку, начали назойливо расспрашивать Хэгана о его отношениях с Ынджуном.
Они, судя по всему, решили, что парни давно дружат, а слова Ынджуна о том, что он «фанат Хэгана», и ответ Хэгана, что он «надо с ним встретиться», были просто шуткой. И их трудно было винить в этих подозрениях, глядя на то, как Ынджун вился вокруг Хэгана, хотя они познакомились всего день назад.
Зная, что парень его давний фанат, Хэган старался проявить терпение, но в итоге даже он не выдержал и рявкнул на прилипчивого Ынджуна, чтобы тот отвалил, не заботясь о том, услышит ли это кто-нибудь.
Когда в дверь снова постучали, Хэган распахнул ее, угрожающе замахнувшись комнатным тапком, готовый при случае врезать им по макушке. Но, увидев, кто стоит на пороге, он медленно опустил руку.
Это был Дохун. Игрок, которого журналисты упоминали в каждом интервью так часто, что их имена казались неразрывно связанными. Ровесник, та же позиция нападающего, в один год пришли в ФК «Ёнвон», даже в сборную попали примерно в одном возрасте и внимание к себе привлекли одновременно.
Но три года назад их пути разошлись настолько, что сравнивать их больше не имело смысла. Если быть точным, это случилось в тот момент, когда Хэган завалил свой последний матч за сборную и уехал в Бельгию. А Дохун год спустя получил оффер от клуба второй английской лиги и стал там игроком основы. Его результаты были настолько хороши, что статьи об успехах Дохуна постоянно висели в топах спортивных новостей, которые Хэган читал лишь изредка.
Пресса уже вовсю трубила о том, что он получает предложения от клубов Премьер-лиги и скоро станет следующим капитаном национальной сборной.
Не дождавшись моментального ответа и, видимо, решив, что Хэган откажет, Дохун вытащил руку из кармана ветровки. Прошло достаточно времени, чтобы Хэган успел понять, что квадратная карточка в его руке — это свадебное приглашение, прежде чем Дохун пояснил:
Хэган снова промолчал. Но если до этого он молчал, потому что не хотел ни соглашаться, ни отказывать, то теперь — потому что просто не знал, что сказать.
А что тут скажешь? «Спасибо»? Или «Зачем ты это сделал»? Оба варианта казались неуместными. Тем более что Хэган ни тогда, ни сейчас не хотел обсуждать с Дохуном Чонвона. Ведь Дохун был единственным в команде, кто догадался об их отношениях.
Хэган предпочел бы избежать этой встречи, а еще лучше — вообще больше никогда не видеться.
Но эти надежды пошли прахом в тот самый момент, когда Чонвон специально подозвал младшего товарища, чтобы передать Хэгану приглашение. Дохун, который всё понял по одному только короткому взгляду в столовой, даже взял на себя труд принести этот конверт. Какой смысл теперь упираться, как тогда?
Заведя руку за спину, Хэган закрыл за собой дверь. Поймав недоуменный взгляд Дохуна, удивленного его внезапным выходом в коридор, он сухо бросил:
— Пойдем на улицу. Пробежимся, что ли.
Они добровольно устроили себе дополнительную тренировку, о которой тренер даже не просил. Позади базы начиналась дорога, ведущая вверх на гору. Вряд ли кто-то из игроков променял бы ухоженные поля с натуральным газоном на бег по диким тропам, поэтому здесь почти всегда было безлюдно. Именно по этой причине Хэган выбрал этот маршрут, а Дохун молча последовал за ним.
По слухам, владельцы близлежащих отелей когда-то планировали проложить на этой горе прогулочные маршруты. Но из-за близости базы сборной и наличия большого парка неподалеку идея быстро заглохла. Тем не менее, тут и там остались недостроенные ступеньки и мигающие фонари.
Они бежали молча больше двадцати минут. Остановились только тогда, когда наткнулись на табличку «Вход воспрещен», установленную, видимо, лесником. Хэган согнулся пополам, тяжело дыша. Появившийся через несколько секунд Дохун, пытаясь восстановить дыхание, осел на ступеньки.
Они оба так запыхались, что вскоре вокруг воцарилась абсолютная тишина, в которой не было слышно ничего, кроме их тяжелого дыхания. Хэган протянул руку.
Дохун, не спрашивая, что именно, тут же вложил помятое приглашение в его ладонь. За все это время они ни разу не посмотрели друг другу в глаза. Они были достаточно знакомы, чтобы понимать: отсутствие лишних слов в их ситуации — это лучшее проявление такта.
Подняв приглашение к тусклому свету фонаря над головой, Хэган пробормотал:
— Вряд ли. Джинсоп-хён ничего такого не говорил.
Приглашение было самым обычным. Настолько обычным и заурядным, что Хэгану стало смешно от мысли, что из-за такого человека он когда-то терзался мыслями о любви и отношениях с парнем.
Глядя на имя, которое не изменится, сколько на него ни пялься, Хэган закрыл открытку. И этого оказалось мало: он сложил ее пополам. Потом еще раз. И только свернув ее так, чтобы она легко поместилась в карман штанов, он сел рядом с Дохуном.
— Не пойдешь? — внезапно спросил Дохун.
Хэган ответил спокойно, даже не задумываясь:
Он почувствовал на себе быстрый взгляд. Дохун казался удивленным.
Хэган пожал плечами, и Дохун спросил, широко распахнув глаза:
— Зачем? Честно говоря, я подумал, что он пиздец как перегнул палку, когда попросил передать тебе это.
Дохун, всегда правильный до тошноты, выругался — совершенно не в своем стиле. Видимо, поступок Чонвона, который решил во что бы то ни стало всучить приглашение младшему товарищу, с которым вместе дрочили, казался ему непостижимо жестоким. Хэган усмехнулся и покачал головой.
— Перегнул, конечно. Охуеть как.
Дохун повернулся к нему, нахмурившись. Глядя на это лицо, Хэган вдруг подумал, что, возможно, три года назад Дохун был на его стороне, вопреки тому, что он все это время себе надумывал. Даже в тот день, когда Хэган, узнав, что Чонвон встречается с девушкой параллельно с их тайными интимными связями, не смог сдержать захлестнувших его эмоций и сорвался на крик — прямо на глазах у Дохуна.
В общежитии, где жили парни примерно одного возраста, разделенные лишь комнатами, границы между «твоим» и «моим» были размыты. Кто угодно мог без стука распахнуть дверь и одолжить зарядку, носки или что-то еще. Даже игровые приставки и спортивный инвентарь использовались как общие.
— Эй. Подумаешь, подрочили друг другу пару раз... Где ты видел парней, которые живут чисто мужской компашкой и ни разу такого не делали? И что теперь? Будешь делать вид, что мы не знакомы?
— …Подумаешь, пару раз подрочили, — эхом отозвался тогда Хэган.
— Видимо, для меня… это было чем-то большим.
Оставив позади ошарашенного, потерявшего дар речи Чонвона, Хэган вылетел из комнаты и тут же наткнулся на Дохуна. О чем он тогда подумал? Кажется: «Ну всё, пиздец». Дохун, случайно узнавший чужой секрет, выглядел максимально неловко. Даже то, как нелепо он держал в руках смотанную проводами приставку, которую пришел вернуть, выдавало его с головой.
Дохун, со своим характером старосты, который не мог пройти мимо даже самой мелкой ссоры ни в сборной, ни в клубе, всем своим видом показывал, что не смеет даже пикнуть.
Уж лучше бы он выругался, но с лицом, на котором не удалось скрыть физиологическое отвращение, он поспешно выдавил:
— Я… это… никому не скажу. Будем считать, что я ничего не слышал.
Хэган тогда лишь свирепо зыркнул на него. Ничего не ответив, грубо задел его плечом и ушел. Вскоре начались отборочные матчи чемпионата мира, Хэган с треском всё провалил и покинул Корею. Вскоре после его переезда в Бельгию Дохун написал ему один-единственный раз:
Хэган не читал это сообщение больше трех недель. А когда месяц спустя ему написал и Чонвон, он просто удалил мессенджер.
Сейчас, оглядываясь назад, Хэган впервые признался себе: это были просто жалкие трепыхания.
Чонвон был первым человеком во взрослой жизни, которому Хэган открылся. Зарплата новичка, еще не успевшего себя проявить, была немногим больше, чем у студента, работающего на полную ставку. А после вычета всех налогов и сборов на руках оставалось чуть больше миллиона вон. Этого вполне хватало на жизнь одному, но после того, как Хэган выплатил долги Минсона, ставшего жертвой мошенников, он оказался на мели.
И хотя он жил на базе, где ему предоставляли еду, транспорт и всё необходимое, каждый раз, когда выпадал выходной и коллеги звали перекусить, или когда нужно было купить одежду, электронику, да даже предметы первой необходимости, он первым делом проверял свой похудевший кошелек. Он просто не мог угнаться за уровнем расходов своих ровесников, у которых было мало обязательств и много желания развлекаться. Хэган всё чаще незаметно ускользал из компании, добровольно изолируя себя.
Чонвон, будучи чуть более чутким, чем остальные парни, быстро понял, что у Хэгана проблемы с деньгами. Когда они заказывали что-то на всех, он начал как бы невзначай оплачивать и долю Хэгана вместе со своей, или просто вручал ему дорогие вещи, приговаривая: «Взял по акции два по цене одного».
Даже когда Хэган, с опозданием осознав это, смущался или злился, реакция Чонвона всегда была одинаковой. Он улыбался так, что глаза превращались в щелочки, трепал Хэгана, который был на целую ладонь выше его, по голове и говорил тоном, не терпящим возражений:
— Ну так вернешь потом. Я не откажусь.
И действительно, когда дела Хэгана пошли в гору и он попытался вернуть долг, Чонвон не стал отказываться. Он легко бросал «спасибо», забирал деньги, а потом на них же вел Хэгана куда-нибудь поесть. Покупал ему дорогие подарки, иногда катал на своей машине и показывая разные места. По мере того как таких дней становилось все больше, Хэган бросил попытки расплатиться. Он просто решил, что однажды отдаст ему нечто гораздо большее, раз уж всё равно всё возвращается к нему.
С того момента, как ты решаешь отдать кому-то нечто большее, ты начинаешь постоянно наблюдать за этим человеком. Ведь чтобы узнать, что ему понравится или что ему нужно прямо сейчас, не спрашивая в лоб, остается только наблюдать.
И так незаметно для самого себя он начал интересоваться самим человеком. Хэган еще ни за кем так долго не наблюдал и никем так не интересовался. «Может, это и есть та самая любовь?» — думал он. Та самая, о которой в один голос твердили бросившие его из-за равнодушия девушки, и те, кто рыдал и убивался в дорамах. То, что выставляет человека на посмешище и заставляет клясться сделать то, чего он никогда бы не сделал в здравом уме.
Получив это приглашение, Хэган почувствовал, что теперь может дать ответ тому запутавшемуся себе из прошлого. Ни у кого из них это не было любовью. Иначе Чонвон не додумался бы прислать приглашение, а Хэган не раздумывал бы о том, чтобы пойти на свадьбу с желанием хоть с запозданием, но расквитаться за ту доброту. Хэган поставил точку в своем давнем и глупом заблуждении относительно Чонвона.
— То, что он перешел границы — это одно, но то, что я ему благодарен — это другое.