Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 169. Моря нет (10)
Мужчина оказался на удивление умён, и, как и подобает человеку, прошедшему через самое дно, у него было отменное чутьё. Он прекрасно знал, как не пересечь черту в ситуации, когда ещё одно слово могло стать опасным. Казалось, он меня боится, но иногда вёл себя непринуждённо, и этот контраст был поистине загадочным.
С одной стороны, про него можно было сказать, что он не доставляет хлопот, но с другой — в нём не было ни капли усердия. Все, кто бывал в этом доме, из кожи вон лезли, чтобы попасться мне на глаза, но этот мужчина, казалось, изо всех сил старался быть незаметным. Если я его не звал, он меня не искал, а когда приходили гости, запирался в своей комнате и прятался.
Может, поэтому, глядя на него, я часто думал, что он похож на домашнего кота — на капризное животное с гладкой шерстью, которое не любит незнакомцев и ест только дорогой корм. Сначала он выпускает когти и шипит, а стоит приручить, то становится куда более покладистым.
Не стану отрицать, что я намеренно вёл себя с ним более ласково. Мне не нравилась его едва уловимая настороженность, поэтому я старался показать себя только с лучшей стороны. Мне казалось, он был напуган, увидев кровь в первый же день, так что теперь его следовало немного успокоить.
Я специально ел вместе с ним, а его комнату завалил книгами и игрушками. И даже подарки, которые раньше я бы просто небрежно вручил, теперь я один за другим надевал на него собственными руками.
‘Примерьте одежду. Я не знаю вашего размера, поэтому сказал купить что-то примерно подходящее.’
Честно говоря, это было увлекательно. То ли потому, что я впервые купил «сломанную вещь», то ли потому, что мужчина и впрямь был красив, как кукла. Чувство, что я собственными руками чиню и наполняю его*, приносило огромное удовлетворение.
‘Ваши ноги меньше, чем я думал.’
И почему в нём всё такое маленькое и хрупкое? Я не думал, что он настолько миниатюрный, но стоило взять его в руки, как казалось, что всё в нём вот-вот сломается, настолько он был изящен. Особенно запястья и лодыжки, видневшиеся из-под одежды.
Наверное, будет хорошо смотреться, если его откормить и дать выспаться, чтобы он набрал немного веса. Он и сейчас неплох, но так ведь не видно вложенных усилий, не так ли?
Но, к сожалению, мужчина не проявлял никакого интереса ко всему, что я ему давал. Одежда и драгоценности, обувь, ключи от машины и даже духи. Он не то что не испытывал восторга, а, казалось, ему всё это было в тягость.
Сначала я подумал, что он не знает ценности этих вещей, но, видя, что он их не выбрасывает, понял, что дело не в этом. «Хоть чем-то соответствует своей внешности**», — подумал я, и в то же время во мне проснулся ненужный азарт. Мне захотелось хотя бы раз увидеть улыбку на этом бесстрастном лице.
‘Я куплю вам всё, что здесь есть.'
Я даже отвёл его в универмаг, куда обычно никого не вожу, и показал ему кучу дорогих вещей. Поначалу он, кажется, был немного удивлён, но потом с откровенно уставшим лицом просто замолчал. Не знаю, то ли ему не нравились незнакомые места, то ли незнакомые люди. А может, и то, и другое.
В итоге единственное, что мы там купили, был купальник, о котором я изначально даже не думал. Хотя в моём особняке и был бассейн, я не любил плавать. К тому же я не предполагал, что человек, торговавший телом в подобном месте, умеет плавать.
Обычно нищие, живущие через дорогу, не то что не учились плавать, но даже ни разу в жизни не заходили в глубокую воду. Единственная возможность для них увидеть бассейн — это посещение какого-нибудь курорта для ублажения клиентов.
‘Тогда, может, наденете это и поплаваете?’
Но он сказал, что умеет плавать.
Отвратительно. У какого извращенца он этому научился? Если он не жил в море, оправдывая своё имя, то было очевидно, где и как он мог этому научиться. Учитывая его происхождение, было нетрудно догадаться, чем ему приходилось при этом заниматься.
Однако это мимолётное предположение изменило направление в тот миг, когда я увидел в бассейне особняка обнажённый торс мужчины. Он собирался войти в воду прямо в футболке, и я бросил ему, чтобы он снял верх.
Обнажённое тело под лучами солнца казалось гладким, словно вылепленным из гипса. Плечи и ключицы выделялись, но при этом он не выглядел измождённым и худым. Его соски, светлые, как и его белая кожа, были того розового оттенка, который мог бы понравиться людям с извращённым вкусом.
Впрочем, важно было не это. Важно было то, что, как бы тщательно я ни осматривал, на его теле не было и следа того, что должно было быть.
В «Океанах» его так избивали, а на теле — ни единого следа жестокого обращения. Даже если с ним, как с дорогим товаром, обращались бережно, такая чистота кожи была чем-то странным. Ладно бы во взрослом возрасте, но в детстве он наверняка скитался по улицам.
Хорошо, что я велел ему раздеться, заодно и проверил его тело. То, что казалось мне странным, одно за другим начало складываться в единый пазл. То, что он умеет считать, различает лево и право, читал сказки и обладает хорошими манерами за столом.
‘Хорошо, теперь идите плавайте.’
Он что, омега? Послан отцом или какой-то другой корпорацией?
Я на мгновение задумался, глядя на мужчину, безмятежно плавающего в воде. Прикончить его сейчас или пока оставить? Какая жалость. Я так давно не покупал кого-то, кто мне бы понравился, и было обидно, что придётся так скоро от него избавиться.
Мужчина, не подозревая о моих мыслях, скользил в воде, словно русалка. То, как он плавно рассекал воду, выглядело настолько свободным, что могло бы соблазнить даже меня, нелюбителя плавания. Это был не тот уровень мастерства, которому можно научиться, торгуя телом, и это стало последней каплей, превратившей мои догадки в уверенность.
Проблема возникла после того, как он, долго плавая на поверхности, вдруг булькнул и исчез под водой. Сначала я подумал, что он просто забавляется, но он долго не появлялся на поверхности. Под дрожащей рябью воды в мозг впечатался смутный, неподвижный силуэт.
Это было похоже на образ «хёна», который я видел в своих ночных кошмарах. Тот самый образ, когда он тонул в воде и больше не появлялся, даже не пытаясь бороться, чтобы спастись. Его последний миг, когда он в одиночестве принял смерть, оставив меня здесь.
Тело двинулось раньше, чем я успел подумать, и когда я пришёл в себя, я уже вытаскивал мужчину из воды. Я был так взвинчен, что мои феромоны едва не вырвались наружу, но в тот миг, когда я почувствовал кончиками пальцев тепло его тела, меня охватило облегчение. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, в животе всё горело.
Я был в ярости. В ярости на то, что принял этого человека, эту подделку, за хёна. За то, что этот мужчина посмел воссоздать в реальности кошмар, который в последнее время перестал мне сниться.
Когда мужчина спросил это, я наконец осознал, что слишком сильно потерял самообладание. Его чёрные, спокойные глаза, устремлённые на меня, усмирили бурю в моей душе.
Надо было дать ему утонуть. Я ведь всё равно размышлял над этим, так можно было бы разобраться с ним, не пачкая рук.
‘Давай поговорим, только отпусти меня.’
Опасаясь, что могу применить насилие, я очень медленно отстранился от него. Несмотря на кипевшую во мне жажду убийства, я не мог забыть облегчение, которое испытал мгновение назад. Передо мной был не хён, а всего лишь подделка, но я не хотел снова видеть, как он тонет.
Меня не покидало чувство, что что-то не так. Глядя на его невозмутимое лицо, слушая его спокойный голос, обращённый ко мне, и, наконец, услышав фразу, которую он добавил, осторожно наблюдая за моей реакцией.
‘И раньше... у меня не было таких намерений.’
Ах, всему есть предел, даже если ты сводишь человека с ума.
‘Я думаю, кто-то другой украл твою важную вещь.’
Чем идеальнее он изображал хёна, тем сильнее я чувствовал, будто мои внутренности кромсают на куски. Он так просто говорил о том, чего я даже не помнил, о прошлом, которое я не смел ворошить. Говорил так, будто он и был настоящим хёном, хотя им он никогда не станет.
‘Ты хоть на секунду подумал, что я могу быть тем самым хёном?… Кх!’
Признаю. Это не стоило того, чтобы так злиться. Не нужно было хватать его за тонкую шею и изливать на него свою мрачную ярость.
‘Такой, как ты, не может быть моим хёном.’
Но в тот момент я не мог сдержать ярость, которая вырывалась наружу безо всякого контроля. Если он — настоящий хён, то почему я всё ещё не могу вспомнить его лица? Если ты — действительно тот мальчик, то почему ты не искал меня, а прозябал на самом дне?
Любое предположение было худшим из возможных. Проще было бы думать, что он — человек, посланный отцом, который всё знает и просто играет роль. Но в то же время я подсознательно надеялся, чтобы это было не так.
Рассудок потерял не только я. Он, оказавшись на пороге смерти, забился в моих руках с несвойственной ему силой. Злобная, процеженная сквозь зубы брань меня не удивила, но от его физиологически выступивших слёз я невольно разжал руки.
Я не мог его убить. Хотя глаза у меня застилала ярость, в одно мгновение всё тело окаменело. В голове всё побелело, словно кто-то ударил меня по затылку.
Мужчина не упустил свой шанс и грубо оттолкнул меня. Он ударил меня коленом в солнечное сплетение, а затем наотмашь врезал кулаком по лицу. На это стоило бы разозлиться, но, увидев, как он снова падает в воду и начинает барахтаться, я рефлекторно протянул руку.
Пока вытащенный из воды мужчина кашлял, я просто стоял и ошеломлённо держал его. Его искажённое от муки лицо отчётливо врезалось в память даже сквозь помутнённое сознание. Тепло его тела, которое я сжимал мгновение назад, пульс, бившийся под моей ладонью, — всё это было слишком реальным.
Что это, чёрт возьми, за чувство?
* 내손으로고쳐내고채워가다 (нэ соныро кочхёнэго чхэуогада) — досл. «чинить и наполнять своими руками». Метафора, описывающая процесс исцеления человека от душевных травм («чинить») и заполнения его эмоциональной пустоты любовью, заботой и смыслом («наполнять»).
** Это адаптация очень интересной и распространённой корейской культурной идиомы «얼굴값 하다» (ольгуль-ккап хада).
Буквально она переводится как «делать цену своему лицу» или «оправдывать цену своего лица». Смысл идиомы заключается в том, что поведение и характер человека должны соответствовать его внешности. Чаще всего это относится к красивым людям.
Джу Дохва использует эту идиому в очень циничном и уничижительном ключе. Это не комплимент. Это саркастическое, брошенное свысока признание, что в этом человеке есть хотя бы крупица сообразительности, которая не позорит его прекрасное лицо.