Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 168. Моря нет (9)
Мужчина стоил баснословно дорого, а расписок, которые пришлось подписать, было больше дюжины. Хозяин прекрасно знал, что эти бумажки абсолютно бесполезны, но всё равно пытался оставить себе как можно больше лазеек для отступления. До какой же степени этот парень был неуправляем, если пришлось идти на такие меры? В какой-то момент мне стало даже любопытно.
Его зовут Бада, то есть Море. Так, срывающимся от волнения голосом, назвал его тот сотрудник с пылающим взглядом.
Нужно обладать немалой дерзостью, чтобы назвать себя тем, что другие, посвятив всю свою жизнь погоне за мечтой, могут так и не увидеть. Назвать это храбростью или безрассудством? Сама по себе попытка достойна похвалы, но от этого его собственная ценность никак не меняется.
У обращений есть свои пределы. Точно так же, как он не станет моим настоящим хёном, даже если я буду его так называть, он не станет настоящим морем, даже если его зовут Бада.
— Это своего рода ролевая игра.
Так что в конечном счёте это была всего лишь игра с ограниченным сроком. Он — хён, я — донсэн. Ничтожная детская забава, которая продлится лишь до тех пор, пока я не найду настоящего.
От этого простого зова мне стало скучно, но лишь на мгновение. Когда я нахмурился, мужчина тут же сменил тон. Голос стал чуть более проникновенным, но всё таким же бесчувственным.
Незнакомое чувство вновь коснулось моего затылка. Внутри всё перевернулось, а в груди болезненно заныло. В тот миг, когда в голове, словно от удара по затылку, всё побелело, я ощутил необъяснимую дрожь.
Неплохо. Из всех, кого я приводил до сих пор, у него был самый близкий к настоящему голос. В отличие от тех, кто вёл себя чрезмерно ласково или приторно, он обращался ко мне так, будто действительно звал «меня» — просто и буднично.
Я не помнил голоса своего хёна, но, возможно, именно такого обращения и хотел. Кажется, я ждал, что он будет вести себя не подобострастно-фальшиво, а обыденно, как в повседневной жизни.
Я в глубине души подумал, что не зря купил «Море». Я надеялся, что он продержится как можно дольше, пусть даже всё это — подделка. Пусть старается изо всех сил, пока не надоест мне и я его не выброшу.
Да, до тех пор, пока я однажды не найду настоящего.
Оглушительный звук ударил по ушам. Сознание было туманным, но различные ощущения настойчиво терзали нервы. Безумно ревущая сирена, чьи-то торопливые голоса, шорохи и крики, похожие на вопли.
— ...Носилки готовьте! Быстрее!
Глаза не открывались. В почерневшем сознании лишь изредка всплывали примитивные мысли. Шумно. Потише. Не мешайте. Это слишком...
Сознание резко прояснилось. Сдавленные лёгкие внезапно наполнились воздухом. Я судорожно вдохнул, а затем, закашлявшись резким, отрывистым кашлем, с трудом приподнял веки.
— Молодой господин, вы в порядке?
Сквозь мутную пелену постепенно начали проступать очертания окружающего мира. Первым я увидел Генри, а за ним — крышу высокого особняка. Синее, ясное небо над квадратной крышей насильно пробудило моё спящее сознание.
Потому что не мог отпустить хёна.
Поэтому я обнял его и бросился вниз.
Рёбра болели до странности сильно. Я почувствовал, как на рефлекторно сжавшиеся кончики пальцев стекает что-то горячее и влажное. Опустив голову на это непривычное ощущение, я увидел в своих объятиях мирно спящего человека.
Его мертвенно-бледное лицо отличалось от того, каким я его помнил. Он и раньше был белокожим, но сейчас походил на фарфоровую куклу. В нём не было ни капли жизни, даже тихо опустившиеся на щёки ресницы казались искусственными.
Я с трудом разлепил губы и позвал его. На моих неподвижных пальцах всё так же налипала горячая кровь. Кровь, что текла из него, была такой тёплой, но тело в моих объятиях было до крайности холодным.
— Молодой господин, сначала...
Дрожащими руками я крепко обнял хёна. Всё тело ломило так, будто оно было разбито вдребезги, не было ни одного места, которое бы не болело с головы до ног. Тело не слушалось, но мысль о том, что я не могу сейчас отпустить хёна, заставила меня стиснуть зубы.
В моём мечущемся взгляде отчётливо отражался лишь его изувеченный облик. Под его неподвижным лицом был ясно виден осколок стекла, пронзивший его тонкую шею. Ярко-красная кровь, словно разбрызганная краска, непрерывно сочилась из раны.
Я хотел хоть как-то остановить кровь и протянул руку, но Генри перехватил её. В обычной ситуации я бы без труда оттолкнул его, но сейчас у меня не было на это сил. Я впился в него яростным взглядом, но Генри лишь с серьёзным лицом покачал головой.
— Если вытащите, он точно умрёт.
Моя рука бессильно обвисла. Только услышав эти слова, я понял, что собирался вытащить осколок. Он так глубоко и жестоко вонзился в плоть, что я, сам того не осознавая, чуть не совершил глупость.
Генри осторожно опустил мою руку, которую держал, встал и отдал кому-то приказ. Откуда-то послышались шаги, и вскоре к нам подбежала толпа врачей в белых халатах и парамедиков. Они окружили меня и принялись разбираться с ситуацией.
— Сначала нужно остановить кровотечение.
— Сначала перевезём в больницу и...
В мгновение ока они вырвали хёна из моих объятий. Я держал его изо всех сил, но одна фраза заставила меня разжать руки.
Ощущение того, как он ускользает, было до ужаса реальным. Его тело было холодным, но в тот миг, когда я его отпустил, меня пробрал озноб. Не от холода, а от панического страха, что я действительно могу его потерять.
Обмякшее тело хёна выглядело как труп. Его рука, безвольно свисавшая с носилок, не была похожа на распухшее тело утопленника, которое я когда-то видел. Тонкие пальцы были такими же прямыми, как в тот раз, когда они гладили меня по волосам.
‘Это же твой хён, которого ты искал.’
То был не хён, настоящий — прямо передо мной. Вместо раздувшегося и побагровевшего от воды трупа, передо мной был мой настоящий хён.
Воспоминания, туманные, как в дымке, начали одно за другим проясняться. Я вспомнил не то неузнаваемое тело, а ясное лицо юного хёна, смотревшего на меня. Не хёна, тонущего в море, а его прекрасное лицо, когда он сидел на песчаном пляже и улыбался мне.
Как я мог забыть? Это лицо, воспоминания о нём — почему я до сих пор не мог всего этого вспомнить?
Нахлынувшие, словно цунами, воспоминания пробивались сквозь боль в голове и занимали свои места. Мгновение, когда я достал его из ящика, наша постепенно налаживающаяся совместная жизнь, чувства, которыми мы делились, и разговоры, которые так и не состоялись.
‘Ты говорил, что не помнишь моего голоса.’
Даже будучи уверенным, что он и есть хён, я не мог вернуть память. Лицо, которое я так и не смог вспомнить, обрывки прошлого ударили меня по затылку. Только теперь я осознал, какими глупыми были мои слова и каким огромным заблуждением всё это было.
Не знаю, услышал ли кто-нибудь эту фразу, сорвавшуюся с моих губ вместе с дыханием. Я с трудом вдыхал непослушный воздух и шевелил губами.
Лицо хёна, которое я с таким трудом вспомнил, снова заливала кровь. Его черты, его голос опять пытались утонуть в алом цвете. Отчаянно цепляясь за это тонкое воспоминание, я снова потерял сознание.
Примерно в то время, когда я только привёл мужчину по имени Бада, он однажды спросил меня. Зачем я ищу того, кто будет подражать «тому ребёнку», заменять его. Наглый донельзя вопрос, да и взгляд, которым он на меня смотрел, был чересчур дерзким.
А тебе-то какое до этого дело. Будто он мог хотя бы вообразить, какими были наши с хёном отношения, наши воспоминания.
‘Интересно, что я думаю о нём?’
Сначала я разозлился, но потом мне показалось это забавным. Быть в какой-то мере уверенным в себе было куда больше похоже на «хёна», чем постоянно озираться по сторонам и дрожать от страха. Конечно, он задал такой вопрос именно потому, что не был моим хёном.
‘Не знаю. Возможно, я действительно хотел иметь брата.’
Честно говоря, я и сам не мог определить наши с ним отношения. Теперь я даже не помнил его, а смутные обрывки воспоминаний давно утонули в море. Его поиски и постоянная смена дублёров к этому моменту стали чем-то вроде привычки.
‘А может, как только я получу его, мой интерес угаснет.’
Говоря это, я отчасти на это и надеялся. Что, получив, пойму, что это ничего особенного. Что, найдя его, не почувствую ничего. Что всё это — приукрашенные чувства, и на самом деле хён для меня — не такая уж и важная персона.
Причина, по которой я его искал, была теперь ближе к обиде, чем к тоске. Я хотел доказать, что он не умер, и получить подтверждение, что я не был неправ. И мне до смерти хотелось наброситься на него с вопросами: «Почему ты меня оставил?», «Почему ты меня бросил?».
'Так что, хён, постарайтесь. Пока мой интерес не угас.’
Знаете что? На самом деле я собирался найти его и убить. Я думал, что если покончу с ним собственными руками, тогда смогу наконец успокоиться.