Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 170. Моря нет (11)
Я думал, это было раздражение. Считал, что злюсь на то, что он ударил меня, на то, что дал мне отпор, словно загнанная в угол крыса, на всё это.
Но только успокоившись, я понял, что это была не злость, а осознание, что я чуть не совершил ошибку.
Я едва не сотворил глупость.Где ещё я найду настолько идеального дублёра? Хоть мне и хотелось его убить, но в решающую секунду сердце дрогнуло.
Может, этот мужчина сможет обмануть всех? С этой слабой надеждой я сделал ему одно предложение: если он идеально выполнит то, что я прикажу, я исполню одно его желание — деньги, дом… или даже море.
На первые два предложения мужчина лишь сверлил меня взглядом, но когда прозвучало слово «море», его взгляд изменился. В остром, как лезвие, взгляде зажглась крохотная искорка.
Если подумать, ведь он говорил, что любит море. Помню, как он, словно завороженный, разглядывал висевшую в коридоре картину с морским пейзажем. Хотя он и остерегался всего на свете, он не обращал внимания на происходящее вокруг, в момент, когда смотрел на неё.
Подробностей я не помнил, но образы тех дней, что мы провели вместе, смутно отпечатались в моей памяти. Когда мы с хёном жили на вилле, то каждый день сидели на песчаном пляже и смотрели на море. Я море не люблю, так что это, должно быть, было целиком и полностью его предпочтением.
Впрочем, в этом общем увлечении не было ничего особенного, потому что в наше время почти каждый любил море. Это была такая же незначительная особенность, как истина, что человек должен есть, — слишком ничтожная, чтобы называть её «общей чертой».
‘Не волнуйтесь. Я вас отпущу, когда вы мне наскучите.’
Так что это был лишь вопрос времени, когда этот мужчина мне надоест. Обычно я бы расправился с ним, как только он начал бы мне приедаться, но на этот раз я был готов великодушно его отпустить. Если захочет, то почему бы и не отправить его к морю.
‘Я отпущу вас, даже если найду настоящего.’
Эти слова я добавил просто из вежливости. В любом случае, я устану от него гораздо быстрее. Если он хочет освободиться от меня, ему лучше постараться поскорее мне наскучить.
После этого мужчина несколько дней пролежал в лихорадке. Я никогда не испытывал жалости к больным, но при виде его шеи с синяками в форме отпечатков моих пальцев не мог не сочувствовать. Совесть колола меня, будто я замучил маленькое, хрупкое создание.
‘Почему у вас такое слабое тело?’
Я понимаю, что мои слова могли прозвучать мерзко, ведь я был виноват в том, что он заболел. Однако я не собирался его дразнить, я действительно так думал. А когда он втянул шею, уворачиваясь от моей руки, я почувствовал неуместное разочарование.
Отчего-то при виде его разгоряченного лица и прерывистого, шумного дыхания у меня тяжело ныло внизу живота. Его губы, покрасневшие от жара, и даже рот, принимавший кашу, были ярко-алого цвета. Простуда не могла передаться мне, но после ухода за ним я почему-то испытывал такую жажду, что приходилось пить воду.
Именно в один из таких дней к нам пришла Юна. Это было ради нашего совместного обеда, который мы устраивали для вида с тех пор, как оба стали совершеннолетними. Внешне это выглядело как укрепление дружеских связей, но я не помню, чтобы наша дружба хоть когда-нибудь становилась крепче.
И это было естественно. На вид Ли Юна была скромной и воспитанной леди, но нормальной ее тоже было не назвать. Не мне, конечно, об этом говорить, но если судить по степени безумия, она бы точно не отставала. Особенно в том, как она выводила меня из себя своим неуместным притворством.
Как и ожидалось, за обеденным столом, оставшись вдвоем, Юна не обманула моих ожиданий. Вернувшись в комнату с недовольным лицом, мужчина, внимательно следя за моей реакцией, сказал:
‘…Твоя невеста сказала мне кое-что.’
Новость о смерти хёна дублёрам всегда сообщала Юна. Так она, сама потерявшая близкого человека, словно водяной дух, пыталась утащить меня в свою печаль*. И в то же время это был способ раскрыть собеседнику, что он изображает мертвеца.
Реакция после таких слов обычно была схожей. Они либо начинали испытывать неприязнь к Юне, либо приходили в ужас от меня. Или же просто дрожали от страха, не скрывая его.
Этот мужчина не стал исключением. Вопреки своему обычному невозмутимому выражению лица, он смотрел на меня с нескрываемым удивлением. Его лицо, обычно бесстрастное, в тот момент выглядело таким растерянным.
Многие считали меня сумасшедшим. Поскольку я всегда действовал по настроению, некоторые избегали меня, считая наркоманом, или убегали, не желая связываться. Другие же, узнав, что я не принимаю никаких лекарств, приходили в еще больший ужас. Даже отец обращался со мной как с душевнобольным, так что на чужое мнение мне было плевать.
Но почему же… почему взгляд этого мужчины был мне так неприятен? Его лицо, застывшее, будто он увидел нечто пугающее, вызывало во мне невероятное чувство. Он не испытывал ко мне ненависти или презрения, нет, он просто отстранился, проводя черту, как будто перед ним и вправду был странный человек.
Почему ты так на меня смотришь? Ты должен продолжать играть хёна. Ты должен жалеть меня и сочувствовать, а не бояться.
Я думал, что он — тот, кто лучше всех понимает мою игру, но, похоже, он был всего лишь очередным чужаком. Я кожей чувствовал, что как бы они все ни старались подражать, настоящими никому из них не стать. До меня снова дошло, что хён мёртв, и что верю в обратное только я один.
Ко мне вернулись кошмары. Нет, я больше не мог от них очнуться. Раньше сны кое-как забывались после пробуждения, но теперь они, словно остаточные образы, не исчезали, даже когда я открывал глаза. Мне это было так ненавистно, что я старался не закрывать глаз, и, естественно, каждую ночь страдал от бессонницы.
Я по привычке пошёл в комнату хёна. Комнату, в которую никого не впускали и поддерживали в прежнем виде с тех пор, как он ушёл. Я думал, что когда-нибудь он вернётся, и я должен буду снова дать ему ей пользоваться, что я буду ждать его здесь… так прошло уже шестнадцать лет.
— …Вы опять не спали? — Генри, глядя на меня, не мог скрыть своего беспокойства. Обращаться со мной, как с маленьким ребенком, было привычкой Логана, но, видимо, яблоко от яблони не далеко падает** — Генри вел себя точно так же. На его неоднократные предложения принять хотя бы снотворное я ответил отказом, стараясь быть по-своему вежливым.
— Генри… ещё раз побеспокоишь меня, и я тебя убью.
Я дал ему последний шанс, потому что это был Генри. Слова «яблоко от яблони недалеко падает» относились не только к Генри, но и ко мне. Я не хотел быть похожим на своего отца, но в таком шатком состоянии, я не знал, что мог натворить.
К счастью, Генри прекрасно понял моё последнее предупреждение. Судя по всему, его многолетний опыт подсказал ему, что если он тронет меня ещё раз, будет действительно опасно.
Хотя вместо этого он проявил неуместную навязчивость.
Я был на грани сна и яви, когда сознание начало расплываться. Я сидел на мягком песчаном пляже и отрешённо смотрел на хёна, как вдруг до меня донёсся тихий голос. Прямо передо мной чёрная тень насильно прижимала к земле отчаянно барахтавшегося хёна.
Знакомый голос позвал меня. «Дохва-я». Едва услышав этот простой зов, я почувствовал, как с меня спали оковы. Тело пришло в движение, да так, что я смог одной рукой разгрести тяжёлую груду песка и схватить то, что угрожало хёну.
Поймал. Как только эта мысль пронзила меня, я вцепился в горло противника. Виновник, столкнувший хёна в объятия смерти, тот, кто мертвой хваткой сжимал мое собственное горло. Чтобы уничтожить того единственного, кого я ненавидел всю свою жизнь, того, кто разлучил нас и сделал нашу встречу невозможной.
Два глаза, отражавшиеся в лунном свете, были непроглядной тьмой без единой пылинки. Странное, нереальное зрелище, будто передо мной раскинулось ночное небо. И от него, как назло, исходил знакомый запах, что делало всё ещё более странным.
Этот зов сорвался с моих губ неосознанно. В тот момент, когда я посмотрел в эти чёрные глаза, когда узнал знакомое лицо, меня захлестнула волна тоски.
Его губы неуверенно задвигались, и мне показалось, что он жалеет меня. И его слова, полные беспокойства, были о том же:
Мне захотелось покапризничать, как ребёнку. Почему ты только сейчас пришёл? Где ты был? Я так… так долго тебя искал.
Но что за злая шутка судьбы. В моих объятиях оказался не хён и не кто-то ещё, а «Бада». Во сне, где мой хён тонул, я вытащил из этого моря «Баду».
С одной стороны, я чувствовал опустошение, а с другой — облегчение. Будто я снова убедился, что всё это было сном, давно ушедшим прошлым. Словно мужчина передо мной заново подтвердил, что муки, терзавшие меня, были лишь иллюзией.
На самом деле, я немного поспал. Во сне я спас хёна, но в руках у меня оказался он, и я, как дурак, принял его за хёна.
‘С тех пор как это произошло…’
‘Мне снятся сны... о тонущем в море.’
Сон, в котором умирает хён, а не я. Сон, в котором я не могу его спасти и просто стою, оцепенев, и смотрю.
Интересно, догадывается ли он, что это небрежно брошенное сочувствие стало для меня настоящим утешением? Взять и сказать „мне тоже“, даже не зная, о ком на самом деле шла речь…
Мужчина, в чьи объятия я неуклюже забрался, услышав мою жалобную просьбу, послушно похлопал меня по спине. Его движения были донельзя неуклюжими, но я признаю, что это было гораздо лучше, чем ничего. Хлоп-Хлоп… от этих повторяющихся похлопываний меня, на удивление, начало клонить в сон.
‘…Если не можешь уснуть, оставайся в своей комнате.’
В моей сонной голове промелькнула мысль. Человека нельзя заменить, но его роль — вполне. Если «хёна» нет, может ли этот мужчина стать для меня новым хёном?
‘Даже если тяжело, потерпи немного.’
Изменив позу, чтобы не давить весом на его хрупкое тело, я погрузился в глубокий сон. Кошмар, так долго мучивший меня, не приснился, и я ни разу не проснулся до самого утра.
А на следующий день рядом со мной по-прежнему был «Бада».
* В оригинале использовано слово 물귀신 (кор. Мульгвишин), букв. «водяной призрак» — в корейской мифологии мстительный дух утопленника, который утаскивает живых под воду. Поведение этого духа породило идиому, описывающую человека, который использует тактику «утоплю тебя с собой», то есть намеренное вовлечение других в свои проблемы и несчастья.
** В оригинале использована корейская идиома: 그 아비에 그 자식 (кы аби-э кы часик). Дословный перевод: «Каков отец, таков и сын» или, ещё буквальнее, «Тому отцу — то дитя». Смысл: Ребёнок наследует черты характера и поведение родителя. Это полный аналог русской пословицы «Яблоко от яблони недалеко падает».