Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 174. Моря нет (15)
Я знал, что он не сможет отказаться. Моя ложь не была особенно искусной, но у него всё равно не оставалось выбора. Даже если бы он понял, что это обман, мне нечего было терять.
Это была своего рода провокация. Мне не нравилось его бесстрастное лицо, и я хотел хоть как-то вывести его из равновесия. Было бы неплохо, если бы я смог подчинить его, встряхнуть, а затем запечатлеть себя в его сознании.
‘Тот идиот, которому проломили башку во время траха, выписался из больницы.’
Президент Ван из «Хваян Табакко». Вечеринка, на которую мы собирались, устраивалась в честь его возвращения. Бесстыдный президент Ван лично организовал приём, чтобы показать всем, что он по-прежнему в строю.
На словах это было празднование, но на деле большинство гостей пришли просто поглазеть на идиота-альфу. Подумать только, будучи альфой, попасться на уловку какого-то беты, да ещё и оказаться на волосок от смерти и надолго выбыть из строя — насколько же это должно быть смешно в глазах других. Конечно, это было редкое зрелище, на которое все хотели поглазеть.
Кроме того, для меня в этом был и другой, более интересный повод. Когда я покупал «Море» в «Океанах», помимо стоимости товара я заплатил ещё кое-что. А именно — медицинские счета и компенсацию для того самого президента Вана. Это была плата за то, что господин Ван, возжелавший этого мужчину раньше меня, не только не получил его, но и ушёл с позором.
‘Мы обычно очень строго обучаем наш персонал. Но этот парень, видимо, слишком полагается на свою смазливую мордашку и во время работы с клиентом допустил серьёзную ошибку…’
Мне сказали, что он ударил его по голове стеклянной бутылкой. Хозяин заведения, объяснявший ситуацию во время подписания контракта, смотрел на меня так, будто надеялся, что я ещё могу передумать и выбрать другой «товар». Словно боялся, что этот парень и мне проломит голову.
Но он, вроде бы, хорошо знал своё место. Вёл себя спокойно, и характер у него был далёк от вспыльчивости. Насколько же отвратительно с ним нужно было обращаться, чтобы этот мужчина, похожий на домашнего кота, пошёл на такое? Очевидно, с ним творили то же, что и я, когда душил его, нет, даже что-то куда более жестокое.
Поэтому я хотел убедиться. Увидеть, что за ублюдок этот президент Ван и как он отреагирует, когда увидит мужчину, о котором я так бережно заботился.
А заодно и продемонстрировать. Показать, что теперь это — моё, что, в отличие от некоторых, он меня слушается, и чтобы тот даже не думал посягать на него снова.
Неожиданными оказались лишь две вещи: появление Юны на вечеринке и то, что президент Ван оказался ещё более безрассудным, чем я предполагал.
Это случилось, когда я ненадолго отлучился по срочному делу. Прошло совсем немного времени, но, когда я вернулся, в зале царил переполох. В этом не было бы ничего страшного, если бы в центре этого переполоха не стоял он.
‘Блядь, да вы что, спелись что ли?’
На его бледной щеке отчётливо алел тёмный след от руки. На ярко-красных губах выступила капля крови, а гладкое лицо за это короткое время успело опухнуть.
Я потерял рассудок от гнева — иначе это не описать. Перед взором всё окрасилось в багровый цвет, но голова, наоборот, стала ледяной. С чувством омерзения, будто меня с ног до головы окатили нечистотами, я, не думая о последствиях, набросился на президента Вана.
Я смутно помнил, как методично и безжалостно уничтожал его. Сперва я думал лишь немного проучить его в качестве примера для других, но потом, словно вымещая злость, вложил в удары все свои чувства. Теперь, наверное, все присутствующие поняли, что бывает с теми, кто трогает моё.
Но даже по дороге домой злость не утихала. Каждый раз, когда я смотрел на его лицо, на его раны, у меня всё скручивало внутри до боли. Словно не президент Ван, а я проглотил зажжённую сигару, и теперь у меня всё пылало в груди.
Сколько сил я вложил, чтобы привести его в порядок. Сколько времени ушло на то, чтобы залечить лицо, изуродованное в «Океанах», чтобы свести синяки, которые я сам оставил на его шее, — чтобы стереть всё это без следа.
‘Он чуть не ударил твою невесту.’
Я-то думал, что с Ли Юной он будет в безопасности, а оказалось, что его избили, когда он пытался её защитить. С каких это пор он стал таким джентльменом? Разве это нормально — бросаться на защиту совершенно незнакомого человека?
Ли Юна чуть не пострадала из-за него? Ты думаешь, с её характером она стала бы молча это терпеть? Ты понятия не имеешь, какое воспитание она получала с детства. Какого чёрта ты, бета, вообще полез защищать её?
‘Я не чувствую вины перед тобой.’
Каждое слово, слетавшее с его губ, было для меня как детонатор. Его резкие, полные злобы фразы иссушали остатки моего терпения, которого и так почти не было. Каждое слово, каждая фраза, полная упрёка, вонзалась в меня, как кинжал, душила и парализовала рассудок.
‘Я поздоровался, как ты и хотел. Так какого…’
Бах! Я с силой ударил по перегородке, и мужчина испуганно вздрогнул. Если он боится каждого моего движения, как паршивый пёс, то какой смелости ему хватило, чтобы встать перед тем ублюдком? Почему, блядь, почему он постоянно доводит меня до безумия?
На мгновение я задумался. Может, прикончить его прямо сейчас? Если я своими руками закрою эти красивые глаза, брошу его здесь, под этот засохший мост, станет ли мне легче?
Чувство, что кто-то может влиять на меня, оказалось гораздо более дерьмовым, чем я думал. В моей жизни достаточно одного человека, который может оказать на меня влияние, — это мой хён. Но откуда ни возьмись появился какой-то бета, какая-то дешёвка, и постоянно выводит меня из равновесия.
Признаю. Я был с ним чрезмерно жесток. Я видел, как его глаза наполняются слезами, но злился на самого себя за то, что эта картина ослабляла меня, и потому отворачивался и мучил его ещё сильнее.
Когда из его уст наконец прозвучали слова раскаяния, гнев, доходивший до самой макушки, мгновенно растаял. В его прерывистом дыхании слышалась обида, но голос, тем не менее, звучал отчётливо.
От вида слёз, градом покатившихся по его щекам, моё сердце ухнуло вниз. Когда его затуманенный взгляд обратился ко мне, мне показалось, что у меня самого защемило в груди. Мужчина, с трудом сглотнувший обиду, наконец, дрожащим голосом произнёс моё имя:
Это был сигнал опасности. Опустевшая голова, внезапно зазвучавший в ушах сигнал тревоги, бешено колотящееся сердце — всё это означало лишь одно.
Я не смогу убить этого мужчину. Не смогу его бросить и уж тем более не осмелюсь отпустить. Обещание отпустить его, когда он мне надоест, я, возможно, уже не смогу сдержать.
С того дня я при любой возможности тянулся к нему. Вечерами после работы, в свободные часы днём, а иногда и сразу после пробуждения утром. Я думал, может, так он мне быстрее надоест. Надеялся, что если насытиться им сполна, эта тревога исчезнет. А может, я делал это просто потому, что хотел его.
У каждого чувства есть своё имя, но тому желанию, что я испытывал при виде него, я так и не смог дать название. Этому грязному, липкому чувству, которое было ближе к чему-то негативному, чем к позитивному. И даже причине гнева, который время от времени накатывал на меня из-за тревоги, что я испытывал, держа его в своих руках.
Но фитиль уже был подожжён, и оставалось лишь ждать, пока всё сгорит дотла. Что будет в конце, я тогда совершенно не знал.
Нет, именно потому, что не знал, я так и поступал.
Мужчина, который в любой другой ситуации вёл себя как кукла, проявлял эмоции только во время секса. Он плакал, умолял, а иногда, от переизбытка чувств, цеплялся за меня. И хотя я понимал, что это далеко не хороший знак, меня удовлетворял тот факт, что он на меня «реагирует».
В поисках хоть какого-то предлога, чтобы управлять им, я снова вспомнил о Юн Джису.
Информация, которую я собрал для мести отцу, оказалась весьма полезной для того, чтобы держать его на крючке. Сначала он делал вид, что ему всё равно, но позже дошёл до того, что начал открыто расспрашивать меня о Юн Джису. Он даже сам предложил сделать мне минет.
‘Какие у тебя отношения с Юн Джису?’
Это было одновременно и облегчением, и невыносимой мукой. Потому что отчаяние, которое он демонстрировал, было направлено не на меня, а на кого-то другого. Выражения лица, которые он мне никогда не показывал, чувства, которые он так тщательно скрывал, — всё это вырывалось наружу, стоило лишь упомянуть имя Юн Джису.
Насколько же дорог ему этот человек?
Я не понимаю привязанности к родителям. Для меня родители — это те, по кому я ни разу в жизни не скучал. Я лишь ждал, когда мой отец исчезнет, так как же можно быть настолько слепо преданным?
Внезапно поднявшееся во мне чувство протеста было направлено не только против Юн Джису. В тот момент, когда я предположил, что у этого мужчины есть «родители», я неосознанно почувствовал отторжение. И вместе с тем пришёл расчёт: если Юн Джису действительно его мать, то тем более я должен разобраться с ней своими руками.
Можете считать меня эгоистом. Ведь к тому времени, как я разберусь с Юн Джису, у меня самого никого не останется. Кровные родственники… мне ведь тоже достаточно просто от них избавиться.
Но, как говорится, помяни чёрта, он и появится*. На следующий день после этих мыслей отец вызвал Генри.
Поручение заключалось в том, чтобы привести очередного дублёра для «хёна».