Испачканные простыни. Глава 109
<предыдущая глава || следующая глава>
(от лица Тэхёна)
— Ну что, хорошо отдыхается? Прямо расцвел.
Это были первые слова, которые Чонъюн произнес при встрече с хубэ, объявившимся спустя полтора года. Даже столкнувшись с его фирменным насупленным выражением лица, которым тот всегда сопровождал свои подколки, Тэхён лишь широко улыбнулся.
Тон казался возмущенным, но жест, которым он легонько ткнул Тэхёна папкой с документами в живот, был ближе к дружескому приветствию. Без лишних расспросов о том, как дела, они сели рядом на скамейку.
Передавая документы, Чонъюн уточнил, словно проверяя:
— Там ведь был дефект межжелудочковой перегородки?
Тэхён перелистнул страницу и ответил:
В ту ночь, когда ему пришлось вскрыть грудную клетку крошечного ребенка весом меньше двух килограммов и следить за его состоянием после операции, Тэхён, словно в наваждении, признался клевавшему носом Чонъюну, что его брат тоже болел. Это был первый и последний раз, когда Тэхён рассказывал коллеге о семье.
[Ли Тэсон / 26 лет, результаты медицинского обследования]
Крошечное отверстие, которое было в сердце новорожденного Тэсона, исчезло. То самое отверстие, настолько маленькое, что его нельзя было увидеть невооруженным глазом или услышать через стетоскоп. Во всех больницах твердили, что ребенок здоров. Но родители, держа на руках младенца, который то и дело начинал задыхаться и температурить по неизвестной причине, готовы были бежать куда угодно.
Диагноз удалось поставить только в одной американской клинике, славившейся своей кардиологией. Когда родители услышали диагноз впервые, то осели прямо в коридоре и разрыдались. Врач, первым диагностировавший болезнь Тэсона, отговаривал от немедленной операции. Сказал, что если вскрыть грудную клетку ребенка, чтобы залатать эту дырочку, побочные эффекты могут быть серьезнее. И что бывают случаи, когда по мере роста ребенка она затягивается сама, без хирургического вмешательства.
Именно поэтому Джэха, Мисон и даже маленький Тэхён ставили то, как Тэсон ест, ходит и спит, выше собственного благополучия. Стоило Тэсону неудачно перевернуться или начать барахтаться, как весь дом вставал на уши.
Даже когда они засыпали, измотанные тяжелым уходом за ребенком, даже во время еды или когда Тэхён играл с братом — при появлении малейших симптомов они могли успокоиться только после подтверждения в больнице, что сердце Тэсона не пострадало.
Когда Тэсон набрал достаточный вес и окреп для операции, родители, которые, должно быть, ждали этого дня бессонными ночами, получили ошеломляющую новость. Отверстие в сердце ребенка действительно исчезло. Надежда, которую дал им пожилой иностранный врач с добрым лицом, оправдалась.
Закрыв папку, Тэхён кивнул. Он не стал уточнять, что уже созвонился с профессором, который под предлогом дружеского приветствия осмотрел Тэсона.
Тэсон — счастливый случай. Учитывая анамнез, он регулярно проходит обследования, но у него ни разу не обнаруживали ни то что осложнений, но даже каких-либо заболеваний. Интервал между проверками увеличили до двух лет, из-за чего в позапрошлом году он даже забыл о записи к врачу и уехал за границу. Мисон была особенно возмущена этим.
— Нужно было просто сходить в больницу, где работает твой брат, как можно было забыть об этом?
Действительно. Удивительно, но такое забывается.
Фонтан перед главным корпусом взметнулся высоко вверх. Пациенты, медленно бредущие с чьей-то помощью, и люди, по одежде которых безошибочно угадывались посетители. Если бы кто-то сделал снимок этой сцены, внимание привлекли бы не имена людей, а то, кто из них болен, а кто нет. Тэхён запоздало подумал, что, проработав в этой больнице столько времени, он даже не знал, что в мае здесь включают фонтан.
Чонъюн, понимая подтекст этого «наконец-то», усмехнулся.
— И не говори. Я уж думал, не дождусь.
Люди полагают, что в отделении торакальной хирургии больше всего работы зимой, когда замерзают даже сердца. Но по опыту, по-настоящему напряженное время — это весна. Весной становится больше пациентов, жалующихся на внезапные сердечно-сосудистые симптомы. Потому что с приходом тепла люди бросают те меры предосторожности, которые старательно соблюдали в холодную зиму. Просто потому, что пришла весна, просто по той банальной причине, что цифра на календаре сменилась с двойки на тройку.
Жизнь особенно сурова к тем, кто теряет бдительность. Эта весна стала такой и для Тэхёна. Он не знал, что Хэган окажется тем человеком, который пустит рябь по глади его спокойного, как озеро, сердца. Он легкомысленно решил, что брошенный им камень, как и всегда, просто опустится на дно и исчезнет.
Под палящим солнцем, возвещавшим о скором лете, Тэхён всё еще был погружен в Хэгана. Камнем оказался не Хэган, а он сам. Он даже не заметил этого, потому что не было всплеска. Хэган оказался не озером, а морем. Бескрайним и глубоким, в котором можно утонуть, или простором, уходящим за горизонт.
— Профессор Хо вернулся из академического отпуска, и первое, что он спросил у меня: «Где ты?».
Профессор Хо всегда особенно выделял его. Тэхён молча слушал.
— Я сказал, что ты подал заявление и исчез, а он спросил: ты просто отдыхаешь или уволился насовсем.
— «Не знаю. Мы не настолько близки». Пришлось промямлить что-то невнятное.
Тэхён рассмеялся первым, и вслед за ним хмыкнул Чонъюн.
— И это еще не всё. Твое имя всплывало и на корпоративе в конце прошлого года.
— Неудивительно, что у меня уши горели.
— Им было от чего гореть. Минчжон напилась и разрыдалась, признаваясь, что ты ей нравился. Я впервые видел её в таком состоянии. Бормотала что-то про тир, про то, что ты ушел, а она так и не успела признаться. Устроила целый спектакль.
— В этом возрасте все в кого-то влюбляются, разве нет? А на следующий день уже забывают.
— Да? Видимо, она не из таких. Услышала, что я сегодня с тобой встречаюсь, и порывалась пойти следом, так что мне пришлось выбираться тайком.
После смеха наступила тишина, такая же спокойная, как воздух того времени года, в котором они находились. Тэхён знал: это был лучший способ уговоров, на который способен этот немногословный сонбэ. Мол, мы ждем, возвращайся.
В их отделении всегда не хватало людей. Дело доходило до того, что студентов-практикантов пытались заманить, давая потрогать живое сердце. Тэхён, вспоминая профессора Хо, который в своих хирургических лупах жестом подзывал его подойти ближе, пошевелил губами.
Только произнеся это вслух, Тэхён признался в этом самому себе. Все время, пока он работал врачом, эта мысль жила глубоко в его душе. Притворялся, что это не так, но сам знал правду. Это было сродни мести. Мести сердцу, которое заставило страдать его младшего брата и утащило семью в мир тревоги и ужаса.
— Мне не нравилось, что в обычной жизни мы даже не замечаем этот орган, а когда начинаем чувствовать его присутствие — это значит, что ситуация уже на грани жизни и смерти.
— Иногда мне даже казалось смешным, когда люди говорили «сердце бьется», описывая влюбленность. Будто это какое-то невероятно романтичное выражение. Сердце ведь бьется всегда. А если оно бьется так быстро, что ты это чувствуешь, надо не в любовь играть, а в больницу идти.
— …Если так послушать, в этом есть смысл. Звучит убедительно.
— Но если ты его так ненавидел, почему пошел именно в это отделение?
Тэхён на мгновение замолчал. У фонтана стояла семья. Мама достала ребенка из коляски, а папа на секунду поставил на землю сумки, которые держал в руках. Пока взрослые суетились, ребенок начал ковылять прочь. Обувь, размером меньше ладони, надетая на крошечные ножки, двигалась в такт наклонам тела. Несмотря на приличное расстояние, при каждом шаге ребенка Тэхёну казалось, что он слышит писк, словно слуховую галлюцинацию.
Тэсон тоже носил такую обувь, когда бежал за Тэхёном. Это была их первая прогулка вчетвером. Тэхён, обрадованный тем, что ему не нужно плестись на расстоянии за родственниками, которые обращались с ним как с надоедливым багажом, пропустил мимо ушей наказ родителей присматривать за братом. Была весна, пора цветения. Повсюду были туристы с семьями, и даже на самые скучные аттракционы приходилось стоять в длинных очередях.
Тэхён впервые за долгое время веселился, как и положено ребенку его возраста. Поэтому он отвлекся всего на мгновение. Какая-то девочка, проходившая мимо, расплакалась. Упущенный ею шарик застрял в ветвях дерева неподалеку. И Тэхёну показалось, что если он встанет на цыпочки и подпрыгнет, то сможет его достать.
Тэхён почувствовал неладное, когда услышал этот писк. Тэсон, который должен был сидеть на скамейке, оказался на дороге. Вытянув ручки вперед, он бежал за братом со скоростью, которую не могло выдержать его сердце с маленькой дырочкой, и вдруг резко замер.
Время после этого тянулось мучительно медленно. Тэхён помнил тот момент до боли отчетливо. Тэсон падает, он сам бежит к нему, Тэсон не двигается, подбегает Мисон, Тэсон не дышит, Джэха взваливает Тэсона на спину.
Тэсон пролежал в больнице двое суток. В больничной одежде, слишком огромной для трехлетнего ребенка, и кислородной маске, он выдыхал воздух со свистом. Ночью, когда все спали, Тэхён тайком взял Тэсона за руку.
«Если бы я и тогда так крепко держал его, он бы не пострадал». Вытирая слезы дрожащей рукой, он дал себе клятву. Что не допустит этого снова.
— Наверное, я думал, что должен защищать.
— Ведь чтобы защитить, нужно хорошо знать врага.
С того дня мерилом, позволяющим распознать того, кого нельзя потерять, для Тэхёна стало не сердце, а рука.
Потому что нельзя отпускать руку, потому что нужно защищать, находясь совсем рядом, потому что потерять — невозможно. Травма, которая проявлялась только в отношении семьи, впервые среагировала на постороннего человека. Только поняв, что Хэган может сломаться из-за ран, нанесенных Минсоном, и тут же осознав, что он может для него сделать, Тэхён заметил присутствие Хэгана, глубоко проникшего в его душу.
Поэтому он пойдет к Хэгану. Чтобы защитить его от боли и дать понять, что есть человек, который протянет ему руку, пусть даже дрожащую.
Взглянув на лицо Тэхёна, Чонъюн пробормотал:
Оставив позади коллегу, который был уверен в этом так, словно увидел невидимое, Тэхён отряхнулся и встал. Попрощавшись взглядом в последний раз, он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился, будто что-то вспомнил.
— Та уличная палатка, что была на перекрестке. Она больше не работает?
— А, я понял, о чем ты. Мы там часто покупали перекус в ночную смену, да?
— Да. Зимой там еще продавали пунопаны.
— Хозяйка закрыла палатку и открыла полноценное кафе. Ребята как раз заходили туда пару дней назад. Говорят, совсем недалеко. Как же оно называлось… «Счастливые токпокки», кажется. Или что-то похожее.
Чонъюн охотно кивнул, а затем спросил:
— Но ты же вроде не особо любишь токпокки?
Тэхён окончательно отвел взгляд от фонтана. И широко улыбнулся.