Испачканные простыни. Глава 104
<предыдущая глава || следующая глава>
(от лица Тэхёна)
Стоило ответить на звонок, как Сонхун тут же перешел к открытым претензиям. Тэхён, покорно выслушивавший его ворчание в наказание за то, что неделю после возвращения в Корею не подавал о себе вестей, в подходящий момент сменил тему.
— Прости, дружище, но я, если ты не заметил, предприниматель. Было бы минимальным проявлением вежливости спросить, предполагая, что у меня, разумеется, уже есть планы на обед.
— Я уточнил расписание занятого генерального директора у секретаря Джихэ. Ошибся с выбором?
— ...Значит, время связаться с чужим секретарём у тебя есть, а позвонить другу — нет?
Хоть слова и звучали резковато, было похоже, что он наполовину сменил гнев на милость, узнав, что Тэхён так постарался. Тэхён не упустил момент, когда тот смягчился, и спросил:
— Туда сейчас хрен попадёшь, придурок. Я попрошу Джихэ подыскать другое подходящее место, так что жди.
— Просто приезжай. Я уже забронировал.
— Чего? Как ты умудрился попасть в место, куда нужно записываться минимум за месяц?
— Я немного знаком с шеф-поваром.
— Откуда? Я там спустил миллионы, но ни разу даже не поздоровался с шефом.
— Мы как-то пересеклись на встрече знакомых...
— Переспали? — спросил Сонхун так, словно это было само собой разумеющимся.
Как раз в этот момент машина остановилась на светофоре.Тэхён провел рукой по волосам, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Может, стоило зачесать волосы назад? Вспоминая, какую прическу он носил на восьмидесятилетии деда по материнской линии, он пришел к выводу, что тот передал ему микрофон в тот день явно не из-за хорошей укладки, и отбросил эту мысль.
Теперь нужно было ответить Сонхуну. Вместо того чтобы объяснять отношения с шефом «Лесанте», Тэхён решил упомянуть того, кто заставлял его воздерживаться уже несколько месяцев.
— Ну, скажем так: тот, кто сейчас вызывает у меня интерес ниже пояса — не он.
— Вау… Вот это действительно лишние подробности.
— Откуда я знал, что это приведет к разговору о твоем «малыше»? А, я же больше не зову его малышом. Хотел подразнить тебя, а в итоге сам чувствую себя идиотом.
— Правильное решение. Меня это уже начинало раздражать.
— Даже если он малыш, то он мой малыш, а не твой.
В трубке послышался звук, будто шокированного Сонхуна вот-вот вырвет, и одновременно с этим машина прибыла в пункт назначения. Поняв, что разговор заканчивается, Сонхун с опозданием поинтересовался:
— Кстати, ладно я на утреннее плавание еду. А ты куда в такую рань, раз голос такой бодрый?
Тэхён, не отвечая, поднял взгляд на особняк перед собой. Дом на невысоком холме в богатом районе Сонбук-дон, где с 1960-х годов начали селиться сначала влиятельные политики, а затем и главы конгломератов, стоял одиноко и высокомерно, словно старик, не умеющий кланяться.
«...Здесь ничего не изменилось».
Район был настолько закрытым, что возможность знать всё о соседях считалась преимуществом безопасности, но у деда была причина стариться именно здесь. Говорили, что даже когда компания переживала кризис роста, он продавал другие активы, чтобы покрыть убытки, но о переезде даже не думал. Вероятно, он хотел что-то доказать, удерживая свое место в таком районе долгие годы.
Большинство местных жителей — выходцы из семей, сделавших себе имя в политике и экономике еще при прошлых поколениях. Насколько сильно этот факт беспокоил Дончхиля, поднявшегося с низов, можно было понять без лишних слов.
— Дедушка ждет. Увидимся позже.
— Дедушка? В такое время? Зачем ты к нему едешь? Эй! Ли Тэхён!
Завершив звонок, Тэхён встал перед воротами. Едва он собрался нажать на звонок, как дверь открылась. Тэхён поднял подбородок, посмотрел в маленькую камеру на огромных воротах и с улыбкой, в знак благодарности, кивнул тому, кто открыл ему дверь.
Пройдя немного, Тэхён остановился. Он увидел старика, стоящего у сосен, высаженных вдоль края двора. Несмотря на ранний час, он был одет по-домашнему, но зачесанные назад волосы лежали идеально, ни одна прядь не выбивалась.
О дате визита сообщили заранее, но время намеренно не уточнили. Шесть утра. Визит в такую рань был нужен не только для того, чтобы поговорить с Дончхилем наедине без лишних трений с семьей старшего дяди, но и из любопытства к его реакции.
— За мной. — Дончхиль, не дав Тэхёну возможности поздороваться, пошел вперед.
Увидев лейку в его руке, заведенной за спину, Тэхён коротко усмехнулся. Судя по тяжести движений, лейка была полна воды, а так как во дворе не было крана, это означало, что он набрал воду и вышел в сад уже давно.
Вероятно, он предположил, что Тэхён нагрянет ни свет ни заря, и заранее вышел любоваться пейзажем. Подумать только, есть глупцы, которые с нетерпением ждут, когда у такого расчетливого старика начнется деменция. И эти люди — его сыновья. Как же это смешно.
Дед привел Тэхёна к огороду на заднем дворе особняка. Это было просторное и пустое пространство, которое сложно было назвать огородом. Лишь по ровно уложенной, качественной и красивой земле, контрастирующей с окружением, можно было догадаться о его назначении.
Дончхиль даже не взглянул на огород и направился дальше. На длинной деревянной подставке в ряд стояло несколько цветов. Горшки были одного цвета, но немного отличались размером и формой. Дед старательно наклонял свое негнущееся тело, поливая каждое растение. Он заговорил только после того, как вытряхнул остатки воды из лейки в шестой горшок. Как только синяя емкость полностью опустела, он отшвырнул её в сторону.
Тэхён перевел взгляд на единственное растение на деревянной стойке, которому не досталось воды. Это был седьмой цветок, последний.
— В мое время, если ребенка называли под настроение, это даже не считалось поступком плохого отца.
Дончхиль наклонился над седьмым горшком. Он грубо разворошил землю и зачерпнул полную горсть.
— Когда и так нечем кормить ораву детей, а тут рождается еще один — отцу это было в тягость. Поэтому младенцу, который даже каши не ел и пикнуть не мог, дали имя-цифру. Чтобы не забыть, что он седьмой. Чхиль(1). Дончхиль.
Даже рассказывая о том, как его считали обузой еще до того, как он успел заплакать, голос старика не дрогнул. Его лицо оставалось спокойным, как у монаха, практикующего аскезу. Это спокойствие пугало, и Тэхён не сводил с него глаз. Редкие седые волосы, сквозь которые просвечивала кожа головы, колыхались на легком ветру.
— Даже зная это, я не стыдился своего имени. Наоборот, это стало лишь поводом поклясться, что я заставлю всех запомнить это имя. Я, Ким Дончхиль, решил, что сделаю так, чтобы эти три слога, данные отцом в порыве раздражения, гремели по всей стране, и утру нос своему ничего не понимающему папаше.
Обернувшись, он спросил Тэхёна:
— Как по-твоему? Кажется, я этого добился?
Не дождавшись мгновенного ответа, он рассмеялся.
— Ты точно сын Мисон. Судя по тому, что у тебя нет таланта к лести.
— ...Я не думаю, что смею оценивать...
— Почему же? Потому что это не твоё?
Смех Дончхиля почему-то стал глухим. Непонятно было, издевается он или проявляет снисхождение. Пристально посмотрев на Тэхёна, он медленно отвел взгляд. По морщинам, таким же глубоким, как и его упрямство, скользнула горечь.
— Я так хотел это доказать, но отец умер раньше, чем я успел хоть что-то сделать.
— Ненависть возможна, только когда есть объект. Иначе она истлевает, как слог «Чхиль». Я дожил до возраста, когда каждый день осознаю: теперь в Корее больше людей, которые не знают имени Дончхиль, чем тех, кто знает. А значит, тигром, оставляющим после себя шкуру, мне не стать, и нужно думать о том, как оставить после себя имя.
Тэхён вспомнил три слога имени, которое видел на похоронах старшего брата Дончхиля, пятого сына прадеда. Ким Донхи. С дедом, чей образ жизни и масштаб личности отличались от брата так же, как стоящие перед ним горшки, их объединял, пожалуй, только один общий слог «Дон», который делят люди одного поколения в роду.
Внезапно Тэхён вспомнил, что имя Дончжуну дал именно Дончхиль. Говорили, что он получил это имя после стодневной молитвы в знаменитом философском центре, куда нужно было ждать очереди несколько лет, чтобы просто попасть в список. Тогда, собрав всех детей, он сказал, что это имя подобает человеку, который унаследует всё, что у него есть. Решение передать не только имя, но и права преемника, он принял, когда старшая невестка родила Дончжуна... Нет, возможно, с момента, когда старший сын женился и зачал сына, или когда он понял, что может оставить семье что-то, кроме бедности.
Глядя на далекий горный хребет, который, казалось, обнимал задний двор, Дончхиль произнес, словно прочитав мысли Тэхёна:
— Если бы твоя мать пришла ко мне чуть раньше, твое имя могло бы быть Донхён.
Что же довело этого человека до такого отчаяния? До такой степени, что он готов апеллировать к эмоциям взрослого внука, рискуя показаться иррациональным.
До того, как войти в ворота, Тэхён думал, что дед хочет временно сделать его преемником, чтобы проглотить компанию его родителей и «Човон Фармасьютикал». Учитывая прошлые действия Дончхиля, это было бы вполне в его духе — жадное и понятное объяснение.
— Я не буду врать, что изначально планировал тебе что-то оставить.
Однако то, как Дончхиль раскрывал все карты, вызвало подозрение: есть ли за этим что-то большее, чем просто жадность? Прежде всего, он не был тем человеком, который использовал искренность как инструмент для достижения цели.
— Но я могу сообщить тебе, что сейчас я не собираюсь передавать никому и ничего.
— И то, как сильно печалит этого старика тот факт, что, несмотря на такое обилие того, что можно передать, передать это некому.
Хотя Дончхиль не сказал прямо, Тэхён всё понял. Дончжун больше не его преемник. По какой-то причине его признали непригодным. Того самого старшего внука и единственного наследника, которому подарили имя, созданное с твердым намерением передать всё без остатка.
Дончхиль не дал Тэхёну времени на ответ и продолжил:
— Через два дня состоится собрание акционеров.
Ещё минуту назад собрание акционеров не имело к Тэхёну никакого отношения. Но теперь, словно говоря, что так больше продолжаться не может, Дончхиль заглянул глубоко в глаза Тэхёну и спросил:
— Как насчёт того, чтобы ты провёл это собрание?
(1) В корейском языке используются две системы счисления: исконно корейская и сино-корейская (пришедшая из китайского).
Исконно корейская: 7 — Ильгоп (일곱). Используется для счета предметов и возраста.
Сино-корейская: 7 — Чхиль (칠). Используется для дат, денег, номеров телефонов и, что самое важное, в именах.
Именно поэтому, если ребенка хотят назвать «Седьмой», в имени будет использован слог «Чхиль».
Дон (Dong/동): Это очень распространенная приставка в старых или простонародных мужских именах (например, Дон-су, Дон-ман). Часто она не несет глубокого смысла, а просто служит для образования мужского имени, иногда означая «мальчик» или «парень» в деревенском контексте.
Таким образом, имя Дончхиль можно грубо перевести как «Седьмой парень» или просто «Седьмой».