Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 141. Воссоединение (7)
Я спокойно закрыл глаза и ощутил морской бриз. В солёном запахе воды слабо угадывался запах дождя. Воздух, ощущаемый кожей, тоже был влажным, словно дождь мог хлынуть в любую секунду.
Считать ли это удачным совпадением или, наоборот, неудачным?
Сняв шлёпанцы, я осторожно ступил босой ногой на песок. Нагретый за день, он всё ещё оставался тёплым и уютным. Мне это показалось довольно приятным, и я, пользуясь случаем, развязал узел на бинте и шагнул вперёд.
С каждым шагом туго наложенная повязка постепенно ослабевала. Бинт, тянувшийся от лодыжки, длинной лентой ложился на песок вслед за моими шагами. Вывихнутая лодыжка понемногу начала болеть, но в этой боли чувствовалось даже какое-то освобождение.
Идти по мягкому песку было гораздо тяжелее, чем по ровной земле. Ноги глубоко увязали, и путь к морю казался невыносимо долгим. Возможно, это было из-за ощущения оторванности от реальности, будто я парил в воздухе.
К тому времени, как я окунул одну ногу в набегавшую волну, с неба наконец-то начали падать капли дождя. Кап-кап… падающие струи были на удивление холодными для такой погоды. Я кое-как стёр капли, стекавшие по лицу, и пошёл дальше, к линии горизонта.
Сколько раз уже за сегодня менялась погода? Моё настроение было таким же переменчивым. Утром я радовался, глядя на лазурное море, а теперь и этой радости не осталось.
‘Мне кажется, если мы сейчас расстанемся, то следующего раза уже не будет.’
Какая проницательная женщина. Я думал, что ничем себя не выдал, но что же она во мне почувствовала?
Мысли о том, чтобы остановиться, даже не возникало. Любой, кто увидел бы меня, назвал бы психом, но для меня это был лучший выход. Все мои мечты о будущем рухнули, и теперь пора было со всем покончить.
Насильно заставляя непослушные ноги двигаться, я без остановки шёл вперёд, рассекая волны. Вода, плескавшаяся у ног, быстро поднялась до пояса. Раненая лодыжка стала ватной, а одолженная у Согён одежда, намокнув в морской воде, тяжело обвисла.
С моих губ сорвался глупый смешок, Это был смешок облегчения от того, что всё наконец-то закончилось. Больше не нужно искать себе ночлег. Не нужно ломать голову, как прожить и прокормиться. Не нужно всех и всего остерегаться и постоянно быть начеку.
Может быть, да, я с самого начала именно этого и желал. И в те моменты, когда смутно мечтал о море, пытаясь вернуться в прошлое, и когда, цепляясь лишь за одно её слово, повсюду её разыскивал.
Да как мне жить? В этом мире у меня ничего нет. Ни причины жить, ни человека, который заставлял бы меня жить.
‘С тех пор как это произошло…’
‘Мне снятся сны... о тонущем в море.’
В ушах прозвучали слова Джу Дохвы. Казалось, сейчас, когда я, спотыкаясь, иду дальше вглубь моря, настал момент воплотить в жизнь тот ответ, что я ему тогда дал. Он, наверное, и не догадывался, но то, чего я иногда желал, было моим будущим, которое наступало прямо сейчас.
Да, мне тоже иногда снились такие сны. О том, что я умру, утонув в море, — такой романтичный конец. О том, что в конце этого дрейфа меня так или иначе ждёт мой собственный «конец».
Вода, мгновенно поднявшаяся до самого подбородка, с каждой волной накрывала нос и рот. Воду, попадавшую в рот, я неумело глотал, а та, что попадала в нос, заставляла раз за разом захлёбываться. Я умел плавать, но просто тупо шёл по дну.
Оглядываясь назад, я понимал, что это будущее никогда и не менялось. Каждый раз, когда я думал, что она, возможно, мертва, я чувствовал не отчаяние, а освобождение. Даже когда я, полный упрямства, творил всякие глупости, в глубине души я, должно быть, отчаянно желал, чтобы всё это закончилось.
С огромной волной в рот хлынула солёная вода. В какой-то момент я перестал чувствовать дно под ногами. Мои попытки барахтаться, чтобы уйти глубже, становились всё более бессмысленными.
Тихо застонав, я обмяк всем телом. Теперь в ушах не было слышно ни звука. Казалось, всё вокруг притихло, небо в мутном взоре и даже падающие на него струи дождя — всё стало бесконечно далёким.
Больно не было. Просто этот миг казался медленным и скучным. В опустевшем сознании всплыло ещё одно воспоминание, которое я изо всех сил старался забыть.
Когда это было? Когда я узнал это имя. И как застыло её лицо, когда я небрежно пробормотал его.
Это было примерно в то время, когда я только начал читать на хангыле. В углу комнаты я нашёл тетрадь, в которой были аккуратно выведены три слога её имени.
На этот вопрос женщина ничего не ответила, лишь широко распахнула глаза. Её и без того бледное лицо стало совершенно бескровным. Лишь спустя долгое время она дрожащим голосом переспросила:
Я понял, что натворил что-то не то или сказал что-то плохое. Такое же выражение лица у неё было, когда я капризничал из-за еды и опрокидывал тарелку, когда подбирал и ел любые плоды с деревьев, когда самовольно заходил в море на глубину.
Словно оправдываясь, я указал на тетрадь, а затем, сложив руки, низко опустил голову. Я теребил кончики пальцев и еле слышным голосом попросил прощения:
Какое у неё было выражение лица после этих извинений, я не знаю. Я понял лишь по тому, как она меня потом обняла, что я не сделал ничего плохого. А потом, услышав её извинения, я и сам разрыдался.
Женщина долго успокаивала меня, а потом улыбнулась влажными от слёз глазами. И строго предупредила, что нельзя произносить это имя при других людях. То, что это было её имя, я смутно понял сам.
Тетрадь с этим именем я больше никогда не видел на том месте. Та недолгая тишина была настолько пугающей, что я сознательно старался забыть это имя и жил дальше.
Вспомнил я его снова уже после встречи с тем ребёнком.
Мальчик, подобравший меня на берегу, хотел научить меня всему на свете, и в тот день, выводя корявые буквы, он учил меня читать на хангыле. Первым он написал «Джу Дохва», а затем слова, которые я видел впервые.
‘Это имя моей мамы, а это имя моего папы. Это фамилия, а это имя.’
Откуда мне было знать. Я замотал головой, не понимая, о чём речь, и мальчик самодовольно улыбнулся. Однако, вопреки его уверенного вида, объяснение было крайне скудным.
Джу Мёнун. Из этих иероглифов мальчик указал на «Джу».
Он сказал, что если есть кровная связь, то передаётся фамилия, и в большинстве случаев дети наследуют фамилию более значимого родителя. Поскольку его отец был вице-председателем корпорации «Сахэ Групп», он и стал «Джу» Дохвой.
— У таких, как хён, фамилии нет.
Только тогда я узнал, что у моего имени нет фамилии. А я тоже хочу фамилию. Вместе с этой мыслью мне вспомнилось имя — Юн Джису. Если мальчик говорил правду, то её фамилия — «Юн». С этой мыслью я и прошептал ему на ухо своё имя.
Бульк. Последний пузырёк воздуха поднялся на поверхность. Низ живота свело судорогой, но сил, чтобы свернуться калачиком, уже не было. Обмякшее тело лишь медленно, медленно опускалось на дно.
А, вот и конец. Больше не будет ни боли, ни удушающего страдания.
‘Такой, как ты, не может быть моим хёном.'
Как ни смешно, последним, что всплыло в памяти, была эта фраза. Забавно до умопомрачения, что парень, который с первого взгляда понял, что утопленник — фальшивка, так и не смог понять, что я был настоящим, и что он до самого конца так ничего и не узнает.
‘Я отпущу тебя, даже если найду настоящего.’
Что я тебе говорил? Говорил же, что ты никогда меня не найдёшь.
Я медленно прикрыл глаза и слабо улыбнулся. Когда-нибудь, когда ты найдёшь моё тело, поймёшь ли ты тогда, что я твой хён? Какова будет твоя реакция, когда ты увидишь меня, раздувшегося и обезображенного водой?
Ощутив наконец покой, я ещё раз мысленно произнёс прощание, которое когда-то адресовал ребёнку. Холодные глубины моря теперь казались уютными, как колыбель. Мысли в голове постепенно начали гаснуть.
Сознание стало угасать в одно мгновение. В тот самый миг, когда я проваливался в бездонную дрёму, мне показалось, что издалека донёсся какой-то оглушительный шум. Словно в спокойном море поднялась буря, и чьи-то неведомые руки вдруг крепко обхватили меня.
Я не успел даже осознать внезапную перемену. Тело резко потянуло вверх, словно куда-то засасывало. Ш-ш-шах! Брызги разлетелись во все стороны, и в то же мгновение я почувствовал, как вся вода, что я проглотил, хлынула обратно.
Резкий выдох. Грудь сдавило болью, а внутри всё жгло, будто резали ножом. Я судорожно хватал ртом воздух, извергая из себя воду.
Оглушительный рёв вертолёта значения не имел. Ревущие волны делали и без того хаотичную обстановку ещё более невыносимой. В голове стоял туман, мозг отказывался работать, и в этот момент рука, державшая меня, сжалась с невероятной силой.
Казалось, рёбра вот-вот сломаются. В тот миг, когда я с трудом сделал недостающий вдох, затуманенное сознание будто прояснилось.
Время словно остановилось. Сквозь тёмные тучи, извергавшие ливень, виднелось багровеющее небо. Но важнее этого было застывшее лицо, смотревшее на меня сверху вниз, и тихое слово, сорвавшееся с его губ.
— …Снова море*.
Картина казалась нереальной. И мелко дрожащие ресницы, и ярко-жёлтые, словно расплавленное золото, глаза, и даже капли, застывшие в них. А в конце — вздох, вырвавшийся с алых, будто искусанных в кровь, губ:
Кап. Невозможно было понять, что это упало — капля дождя или слеза. Жидкость, скатившаяся по щеке, на вкус была как тёплая морская вода, но слова, что срывались с его губ, были ледяными.
Тот, кто вытащил меня, смотрел сверху вниз с ледяным, застывшим лицом. Он обхватил моё тело, словно боясь снова упустить, и вдруг рассмеялся, как сумасшедший.
А затем, искривив губы, пробормотал:
Бесконечно далёкая реальность превратилась в кандалы и сковала мои лодыжки. Тем, кто вытащил меня с порога преисподней, был не кто иной, как Джу Дохва.
* П/п: Имя главного персонажа 바다 (Бада) по-корейски означает «море». Поэтому фраза Джу Дохвы «……또바다야» (…Тто падая) имеет два слоя смысла, которые звучат одновременно и перевести их точно не представляется возможным.
Точный перевод с учетом имени «…Это снова ты, Бада-я».
Перевод с учетом двойного смысла «…Снова море» в контексте их обстоятельств встречи.