Испачканные простыни. Глава 148
<предыдущая глава || следующая глава>
Это были первые слова Сонхуна, с которым они давно не созванивались. Тэхён на мгновение замер, но затем ответил в тон приветствию:
— В нашем кругу вообще нет тайн.
— Ну а как иначе? Болото же, — произнес Сонхун, будто констатировал очевидное.
Тэхён бесцельно качнул лейку. Услышав плеск воды в синем пластике, он подумал, что это весьма точное сравнение. Стоячая вода начинает смердеть. Такой водой нельзя не то что поливать растения — к ней вообще лучше не прикасаться.
— Как же это всё осточертело, — вырвалось само собой, без какой-либо задней мысли.
Сонхун усмехнулся, фыркнув в трубку:
— Давненько я не видел тебя в режиме пессимистичного молодого господина. Что-то случилось?
Он спросил это непринужденно, но явно уловил, что Тэхён далек от своего привычного хладнокровия. Этим Сонхун и отличался от большинства, видевших в безупречном фасаде Тэхёна лишь ту иллюзию, которую сами хотели видеть. Именно поэтому с ним Тэхён мог позволить себе быть откровенным.
— Получил нагоняй от дворецкого Чхве.
— От дворецкого Чхве? Разве не ты сам забрал его из-под крыла деда? С чего бы ему тебя отчитывать?
— Розгами он меня, конечно, не бил, но словесно выпорол так, что лучше б ударил.
— По опыту скажу: когда подчиненный устраивает взбучку начальнику, обычно это значит, что начальник и впрямь натворил дел.
Тэхён откинул волосы назад. От одного воспоминания о вчерашнем долгом разговоре заныли виски.
И всё же Сонхун был прав: слова дворецкого Чхве били точно в цель. Тэхёну предстоит принять управление компанией, и опасения, что в преддверии этого он тратит слишком много сил на посторонние дела, были весьма своевременными. Тэхён и сам это прекрасно понимал, просто старательно закрывал на это глаза.
Весь прошлый год он сосредоточился только на восстановлении. Годилось все, лишь бы это не заставляло его руки дрожать. Он пробовал то, на что никогда раньше не решался, ведя жизнь праздного бездельника. Это было возможно лишь потому, что он отбросил от себя как ожидания, возлагаемые на него как на старшего сына в семье предпринимателей, так и профессию врача, словно они не имели к его жизни никакого отношения.
Но сейчас всё изменилось. Тэхён взял на себя часть обязанностей впавшего в немилость двоюродного брата, и до выхода родителей на пенсию он обязан принять компанию. Ему следовало бы взять себя в руки, ведь одних лишь навалившихся на него дел было столько, что потребовалась бы вся его концентрация, но вместо этого он застрял на месте, не в силах сдвинуться ни на шаг.
Из-за Хэгана. Все его мысли были поглощены тем, как проложить путь через настоящее и будущее Хэгана.
Дворецкому, который не понимал, что Хэган значит для Тэхёна, всё это казалось дикостью. Как бы сильно он ни сдружился с соседом-футболистом, это не повод лично подыскивать ему нового агента, а тем более — устанавливать слежку за теми, кого подозреваешь в краже его денег.
И всё же дворецкий Чхве долго терпел. До тех пор, пока Тэхён не вернулся после консультации с адвокатом и не заявил, что ему нужны железные доказательства вины братьев Минсона и Минчоля.
— Мы можем пойти по этому пути. Но вы должны понимать, что законными методами этого не добиться.
Судя по обстоятельствам, Минсон и его брат годами выкачивали деньги Хэгана — это факт. Когда Тэхён узнал от главы агентства, что именно Минсон первым потребовал изменить условия контракта, подозрения в том, что Минчоль действовал руками своего младшего брата, переросли в уверенность.
Но адвокат пояснил, что одни лишь слова не являются составом преступления. Даже если новые условия были невыгодны Хэгану, если он знал об изменениях и лично подписал договор — юридически придраться не к чему.
Нужно было неопровержимое доказательство того, что Хэган понес финансовые потери в результате мошенничества. Любая выписка, подтверждающая, что братья систематически выводили деньги с его счета, решила бы проблему. Но на этапе этого простейшего доказательства всплыла суровая реальность.
У Тэхёна не было полномочий проверять их счета.
Счет Хэгана, счет Минсона и счет Минчоля. Нужно вскрыть целых три счета. Но пока они сами не покажут выписки, проверить переводы невозможно. Право на доступ к чужим банковским данным есть только у государственных органов и самих банков. Тэхён прекрасно это знал, но всё равно вчера спросил дворецкого Чхве о «других путях».
Этот упрек попал в яблочко. Дворецкий Чхве в свое время уволился именно потому, что не смог закрыть глаза на нелегальный игорный бизнес Дончжуна. Его вопрос был равносилен пощечине: «Неужели вы готовы опуститься до тех же преступлений, что и Дончжун?» Тэхён не нашел что ответить и промолчал.
Ценность... Тэхён и сам понимал. Ценность определяется пользой. Это свойство, доказывающее эффективность чего-либо. Если судить по тем принципам, по которым он жил всю свою жизнь, то бросить все важные дела ради того, чтобы возиться с гражданским иском на жалкие несколько сотен тысяч, — абсолютно бессмысленное занятие.
Дела Хэгана на данный момент были самой бесполезной вещью в жизни Тэхёна. Более того, они сулили наибольшие убытки.
Но хуже всего было другое. С того самого момента, как он ввязался в это, и до сих пор, когда развязка была уже близка, Тэхён ежесекундно боролся с дурным предчувствием. Интуиция вопила, что Хэган — ради которого всё и затевалось — не поверит ему и оттолкнет. Это был не просто страх, а холодный расчет, выстроенный на данных и опыте последних пяти месяцев.
Вопрос Сонхуна выдернул его из раздумий:
— Неужели опять из-за того парня? Чхон Хэгана?
Тэхён ответил молчанием, ожидая, что Сонхун, как обычно, начнет подкалывать его из-за разницы в возрасте с Хэганом. Однако Сонхун ужаснулся:
— До сих пор? Только не говори, что ты все еще возишься с тем агентом?
Тэхён снова промолчал. Обеспокоенный тон Сонхуна чем-то неуловимо напомнил вчерашний разговор с дворецким, и Тэхён всё так же не мог найти ответ на вопрос о том, какую ценность для него представляет Хэган.
Сонхун, казалось, прочитал всё в этой беспрецедентно долгой тишине. Видимо, реальность настолько разошлась с его ожиданиями, что он растерялся и потерял дар речи. Старые друзья умеют вести диалоги даже молча. Почувствовав, что сейчас он кажется Сонхуну абсолютно чужим человеком, Тэхён наконец разомкнул губы:
— Помнишь временного учителя социологии во втором классе старшей школы? Того, что заменял заболевшего?
— ...Того молодого? Помню, конечно. А к чему это вдруг?
— Именно от него я впервые услышал слово «габитус».
— А-а... Точно. Мы еще вроде дебаты на эту тему устраивали?
— Он вообще был очень увлеченным мужиком.
— Верно. Поэтому родители его и ненавидели.
— Родителям, которые каждый год отваливали за частную школу миллионы вон, явно не улыбалось, что какой-то учитель будет вбивать в головы их детям негатив о классовом расслоении, воспроизводстве капитала и его наследовании.
Они учились в одной школе, в одном классе, но помнили всё по-разному. В обществе существует бесконечное множество индивидов, и каждый пришел из своей среды. Люди мыслят так, как привыкли жить, и это формирует их привычки и вкусы, отличающие их от остальных.
Возможно, Тэхён прислушался к словам того учителя лишь потому, что, в отличие от одноклассников, слишком рано познал лишения, о которых те даже не подозревали.
В классе, где большинство учеников просто складывали на парты дорогущие пособия из элитных академий, куда их пристроили родители, этот учитель в потертом костюме, с горящими глазами увлеченно рассуждал о капитале и классах. И именно он объяснил, что натура человека формируется его социальной средой.
Тогда к Тэхёну пришло озарение: раз в мире не существует людей, выросших в абсолютно идентичных условиях, значит, не существует и того, кто поймет его на все сто процентов. Хочешь ты того или нет, но в процессе жизни у каждого формируется свой собственный, неприкосновенный для других мир.
И это осознание, как ни странно, принесло ему покой.
Куда бы Тэхён ни пришел, он всегда был в центре внимания. Вокруг него мгновенно формировались компании, ради него устраивались мероприятия. Должности старосты, президента студсовета, представителя факультета падали ему в руки как нечто само собой разумеющееся. Он делал всё блестяще, но никогда не задирал нос; он обращал внимание на те вещи, которые другие игнорировали. Тэхён очень рано понял, как завоевать симпатию и уважение людей. Безупречная внешность лишь делала этот процесс чуть более эффектным.
Он прекрасно ладил со всеми и был ко всем одинаково приветлив — но лишь потому, что на самом деле никогда и никому не отдавал своего сердца. То легкое чувство отчуждения, которое он периодически испытывал даже с самыми близкими друзьями, включая Сонхуна, бесследно исчезло, как только он узнал значение слова «габитус».
Тэхён принял тот факт, что у каждого своя вселенная, и больше не испытывал желания вторгаться в чужие миры. По крайней мере, до встречи с Хэганом.
— Когда я недавно летал в Корею... В последний день заехал в приют, где Хэган провел детство.
— ...Это как-то связано с габитусом?
— Да. Думал, если посмотрю, в каких условиях он рос, мне будет проще его понять.
Тэхён впервые за весь разговор улыбнулся. Это была пустая улыбка, читавшаяся лишь в интонации.
У него был утренний рейс. С его сумасшедшим графиком выкроить время на поездку можно было только на рассвете. В окнах двухэтажного здания, вырисовывающегося на фоне предрассветного неба, не было ни признака жизни. И даже издалека было ясно: не потому, что все спят, а потому, что там никого нет.
— Приют закрыли. Как я потом узнал — обанкротился. Сказали, скоро там откроют школу-интернат для подготовки к экзаменам.
— На пустыре перед зданием стояли футбольные ворота. Благодаря им я смог сесть на трибуны и пофантазировать. Думал: вот здесь он тренировался... Но вряд ли в нищем приюте у него было много хороших мячей. Наверное, бил один и тот же мяч, потом бежал за ним, подбирал и бил снова. И, возможно, ему очень нужен был кто-то, кто помог бы. Кто-то, кто стоял бы рядом, подавал мячи и просто смотрел, как он играет... Если бы такой человек был рядом с ним с самого раннего детства, к нему просто невозможно было бы не привязаться.
Всю ту ночь перед рассветом он прокручивал в голове эти образы. Он хотел понять Хэгана досконально. Его мысли, привычки, поступки — всё то, что проросло из его среды, как ветви из ствола.
— Зачем ты заходишь так далеко? Потому что он тебе нравит... нет, потому что ты его любишь?
Вопрос прозвучал внезапно. Будь это обычный день, Тэхён, услышав слово «любовь» от Сонхуна, рассмеялся бы ему в лицо. Такова была его прежняя жизнь. Для споров о ценности любви они были слишком разными. Тэхён в любовь не верил, а Сонхун верил в неё до одержимости. Верил настолько, что пошел наперекор семье и семь лет встречался с девушкой, которая не подходила ему ни по статусу, ни по происхождению.
Сонхун не мог не знать, что творится в голове Тэхёна, но всё равно ждал, словно во что бы то ни стало решил выбить из него ответ.
С жестких губ Тэхёна исчезла даже та слабая, безжизненная улыбка. Он долго беззвучно шевелил губами, прежде чем выдавить:
— ...Он особенный. Дорог мне. Если уж нужно как-то это назвать, то вот мой ответ.
— Жизнь и так его потрепала. Я не хочу, чтобы ему снова делали больно.
— Если всё оставить как есть, он получит рану, от которой уже не оправится. Я знаю это, и просто не могу стоять и смотреть сложа руки. Если не вмешаюсь — возненавижу себя за то, что не остановил это.
Тэхён снова, в который уже раз, опустил взгляд на свою руку. Хэган был первым человеком, не считая членов семьи, на кого эта рука реагировала.
Сонхун, не видевший этой дрожи, отрезал:
— Это не ответ на вопрос, любишь ли ты его.
— ...Тогда что, по-твоему, ответ?
— «Да» или «нет». Всё остальное — просто красивые отговорки.
— В таких вещах путаницы не бывает. Подумай сам. Любимый человек всегда дорог, это аксиома. Но ведь не каждый дорогой человек — любимый? Тех, кому ты можешь с уверенностью сказать «люблю тебя», за всю жизнь набирается пара человек. А тех, кем ты дорожишь, но не любишь — гораздо больше.
Тэхён не стал спорить. Со словом «любовь» он всю жизнь был на вы. Он просто никогда не ощущал ее физически. Для него она была сродни призраку: все вокруг видят, а он — нет. Все наперебой травят байки о встречах с ней, а Тэхён даже слова вставить не может, если не начнет врать.
— Я слышал об этом лишь в общих чертах, но даже мне ситуация Чхон Хэгана кажется жалкой. Если уж у меня, человека, который видел его всего пару дней, возникают такие чувства, то каково тебе, кто общался с ним так близко. Судя по всему, вас связывало нечто большее, но я не собираюсь выпытывать подробности. Воспользуюсь случаем и позволю себе непрошеный совет: просто остановись на этом.
— Ты знаешь это лучше кого бы то ни было. Тебе все равно когда-нибудь придется это закончить. Честно говоря, мне странно видеть, что ты так долго медлишь. То, что ты из кожи вон лезешь, спасая какого-то футболиста с запутанной жизнью, даже не будучи уверенным, любовь ли это, совершенно на тебя не похоже. Зачем так выкладываться ради человека, который все равно промелькнет в твоей жизни? Тем более, что он этого даже не оценит.
Резкие слова Сонхуна резанули по живому.
— Подумай хорошенько. Лично я не любитель давать советы, прикрываясь реалистичностью и прочим, но, глядя на тебя сейчас, мне кажется, что ты вообще забыл о своей жизни в Корее. Взять хотя бы эту ситуацию с Сорой. Если завтра ты заявишь родителям, что женишься на ней, они только рассмеются и скажут, что так и знали. Но чтобы представить родителям Чхон Хэгана, тебе придется выложить подчистую все, что ты скрывал до сих пор. Сможешь?
Может быть, из-за того, что Сонхуну самому пришлось расстаться с девушкой, с которой он встречался много лет, не выдержав давления семьи, его реалистичные слова отдавали нескрываемой горечью. Тэхён знал, что Сонхун прав во всем. И если Тэхён решит погрузиться в жизнь Хэгана еще глубже, ему неминуемо придется столкнуться со всеми этими проблемами.
— Ты же всё равно возвращаешься в Корею в сентябре. Вам и видеться-то осталось всего ничего.
— Оставь решение его проблем ему самому, а сам просто отойди в сторону.
Тэхён наконец сдвинулся с места. Стоило ему встать и слегка повернуться, как перед глазами предстала пустая гостиная, в которой, кроме дивана, ничего не было. И его нынешняя квартира мало чем отличалась.
«Я смотрю практически все документалки о футболистах. Даже если игрок мне не особо нравится. И волей-неволей начинаешь понимать, что случай Хэгана — уникальный. Квартира спортсмена, в которой нет ни трофеев, ни личных фотографий, ни даже подарков от фанатов — это огромная редкость… Кто-то однажды сказал: дом — это точная копия того, что творится у человека в голове», — в памяти всплыли слова Ынчжон именно потому, что дома у Хэгана действительно почти не было вещей. И оттого наличие одного конкретного предмета мебели бросалось в глаза особенно сильно.
В квартире, лишенной малейшего намека на вкус хозяина и больше напоминающей выставочный образец, стоял совершенно инородный коричневый двухъярусный шкафчик. Любой, кто хоть немного осматривал этот дом, неминуемо задался бы вопросом: что же там такого спрятано?
«Оставь решение его проблем ему самому, а сам просто технично отойди в сторону», — неотрывно глядя на этот шкаф, Тэхён мысленно прокручивал в голове слова Сонхуна.
Тэхён представил, как Хэган собственными руками открывает дверцы этого шкафа. Как искажается его лицо, когда он заглядывает в этот ящик Пандоры и понимает, в ком именно так жестоко разочаровался. Тэхён дрогнувшими губами прошептал:
— ...Да. Он должен узнать всё сам.
Габитус (социол.) — система укоренившихся привычек, вкусов и жизненных установок, которые человек неосознанно перенимает из своей социальной среды. Понятие объясняет, как классовое происхождение и окружение формируют характер и поведение личности.