Моря здесь нет
<предыдущая глава || следующая глава>
Глава 202. Юнсыль (4)
Стоило замереть и вглядеться в невероятно прекрасное побережье, как волны начинали выносить на берег множество вещей. Неведомые водоросли, осколки раковин или мусор, оставленный людьми.
Разумеется, среди этого попадались и тела утопленников. Еще когда я жил на острове с Юн Джису, мне не раз доводилось видеть людей, раздувшихся в воде до неузнаваемости. Говорили даже, что в том краю, где жили бабушка и Согён, были «морские чистильщики», которые зарабатывали тем, что вылавливали тела.
Не знаю, чего не хватало людям, у которых было всё и которые могли позволить себе жить у самого моря, раз они так упорно лишали себя жизни. Существовала вероятность убийства или несчастного случая, но, глядя на уровень самоубийств в этой стране, причина была очевидна. А значит, достать тело будет несложно.
Вот только время близилось к родам. Для более надежной реализации плана я решил отложить «подготовку» тела на время после рождения ребенка. Так было не только проще провернуть инсценировку, но и, как мне казалось, лучше, чтобы усыпить бдительность Джу Дохвы.
Конечно, были и сложности. Инсценировать собственную смерть мне было не под силу в одиночку. Недостаточно было просто найти тело схожего сложения. Нужен был тот, кто его обнаружит, тот, кто сообщит об этом Джу Дохве, и тот, кто подтвердит, что это действительно я.
Время шло в раздумьях, и вот до предполагаемой даты родов осталась всего неделя. Я уже привык гладить живот, шепотом называя тайком придуманное имя, и улыбаться, когда ребенок в ответ начинал изо всех сил пинаться.
И тут появился неожиданный помощник.
Побережье, окутанное закатом. Песчаный пляж, омываемый шумными волнами. Стоило пересечь знакомый пляж и подняться на причал, как я увидел дорогой автомобиль и охранника в чёрном костюме. Рядом с роскошной машиной, к которой страшно было даже прикоснуться, стояла женщина в солнечных очках и смотрела на море.
Прижимая к себе большую коробку, я решительно направился к ней. Женщина, отрешённо смотревшая на горизонт, почувствовав моё приближение, обернулась. Она, когда-то носившая длинные волосы, теперь подстриженная под каре, при виде меня широко и открыто улыбнулась.
Её приветствие прозвучало по-дружески тепло и непринуждённо. Как и сияющая улыбка на ее лице, когда она сдвинула темные очки на волосы, словно ободок.
Я кивнул стоявшему поблизости охраннику и назвал её по имени:
В багряных лучах заката её зрачки блеснули. В её мутноватых, казавшихся почти серыми глазах, временами вспыхивал голубой отлив, похожий на морской.
Ли Юна склонила голову набок и убрала выбившуюся прядь за ухо.
– Немного опоздал, — судя по ее расслабленной улыбке было видно, что она сказала это не в укор. Выражение её лица, ставшее куда мягче, чем несколько лет назад, говорило о том, что и характер её заметно смягчился.
– Прости, малышка никак не хотела меня отпускать.
Я как раз закрыл лавку, обслужив последнего постоянного клиента, и всё шло хорошо. Проблема возникла, когда Юнсыль, до этого тихо сидевшая за оригами, вдруг вцепилась в меня, заявляя, что пойдёт со мной. Что там говорят про «кризис четырех лет(1)»? Пока я её успокаивал, пока она хныкала и упрямилась, я и опоздал.
– Юнсыль? Так привёл бы, я тоже хочу её увидеть.
– В следующий раз. Мы же сегодня встретились, чтобы я передал товар.
Я протянул коробку Ли Юне, которая выглядела слегка разочарованной. Однако товар вместо неё принял стоявший рядом секретарь. Ли Юна открыла коробку, проверила содержимое и принялась считать количество небольших, отдельно упакованных свёртков.
В этом коротком восклицании сквозило удовлетворение. Она кивнула и достала из-за пазухи толстый конверт с деньгами. А затем, нарочито вежливо подав его мне двумя руками, низко поклонилась.
– И в этот раз благодарю вас, господин директор.
– ...Ну что ты, — я невольно усмехнулся. Хоть это и повторялось не в первый и не во второй раз, её игривая манера держаться выглядела такой нарочитой. – Это всё благодаря вашему доверию.
Три года назад человеком, который мне помог, была не кто иная, как Ли Юна. Она без приглашения заявилась в частные владения, где я остановился и, когда я вернулся из больницы, уже бесцеремонно восседала на деревянном настиле во дворе. Причем со словами, в которых слышалась то ли радость, то ли едкая насмешка:
Это прозвучало так буднично, что я на мгновение опешил. Но и мне было что ответить:
Перед тем, как я спрыгнул с крыши, Джу Дохва сказал, что Ли Юна... что он убил её.
По правде говоря, стоило лишь на секунду задуматься, чтобы понять, что это ложь. Ведь не мог же Джу Дохва за такой короткий промежуток времени расправиться с Ли Юной и вернуться на крышу.
Однако у меня больше не оставалось никаких ожиданий на его счет. Я не ждал от него ни капли человечности, поэтому, похоже, подсознательно и вправду поверил, что она мертва. Настолько, что, увидев ее сияющую улыбку, я невольно обрадовался.
‘Ну, теперь-то он меня точно не убьёт.'
Я не до конца понял, что она имела в виду. Я всегда считал, что человеческая натура неизменна. Как Джу Дохва, отпуская меня, до последнего оставался ублюдком, так и он, я был уверен, был способен безжалостно убить кого угодно.
Знала Ли Юна о моих мыслях или нет, она лишь безмятежно пожала плечами. А потом самоуверенно заявила, будто ей всё известно:
Для меня это был дар небес. Если Ли Юна поможет, обмануть Джу Дохву будет намного проще. Ведь с помощью Ли Юны я мог решить всё, о чём так долго ломал голову.
Но я не мог просто так согласиться.
Я уже задавал ей этот вопрос. Когда-то давно, когда Ли Юна предложила мне помочь сбежать из особняка. Тогда, возможно, она сделала это из жалости, как омега к омеге, но теперь-то я уже не был в том положении, чтобы вызывать сочувствие.
‘Я же говорила. Я у тебя в долгу.'
Это всё, что она сказала. Ли Юна не стала вдаваться в подробности, лишь добавила, чтобы я дал ей шанс этот долг вернуть. А потом, резко нахмурившись, почти с угрозой бросила:
‘И прекрати уже так официально. Бесишь.’
С того дня «госпожа Ли Юна» превратилась просто в «Юну». Ли Юна, которая уже давно была на «ты» с Согён, вдобавок ко всему стала прекрасно ладить с ней, то и дело называя её «онни». Когда они только успели так сблизиться, для меня оставалось загадкой.
Так план пришел в исполнение. Я благополучно родил Юнсыль и сразу после родов спрятался в доме, избегая наблюдения. Возможно, потому что я велел им не показываться мне на глаза, люди Джу Дохвы, как бы то ни было, на частную территорию не заходили.
Спустя месяц я получил известие, что тело, выданное за моё, попало в руки Джу Дохвы. Как он отреагировал, я не знаю. Точно так же, как когда-то Юн Джису, я, прижимая к груди Юнсыль, сбежал на крошечный остров.
То, чем я занимаюсь сейчас, — это дело, которое Ли Юна поручила мне тогда. Выращивать на острове табачные листья, а точнее, листья хэхянчхо — морского душистого табака, и поставлять её компании «Кымро».
‘Хочу немного развить «Хваян Табакко».’
Ван Вэй, который, не зная своего места, посягнул на «Кымро», в конце концов был ими повержен, а «Хваян Табакко» перешла во владение «Кымро». После нескольких слияний вся линия сигар, которой занималась «Хваян Табакко», перешла под управление Ли Юны.
‘Нужны особые листья, с ними много возни.’
И вот я выращиваю листья хэхянчхо для сигар премиум-класса. Хэхянчхо, растущий только у моря, сушат на морском ветру и подмешивают к табачным листьям, и тогда исчезает характерный для табака резкий запах, уступая место уникальному аромату. Я сам не пробовал, но, по словам Ли Юны, продукт пользуется большой популярностью.
Поначалу я колебался, ведь речь шла о выращивании табака. Но, к счастью, хэхянчхо был далек от табачных листьев в привычном понимании. До тех пор, пока его не высушат и не подожгут, он не выделял никаких особых токсинов, так что я вполне мог заниматься этим, даже растя Юнсыль.
Это было настоящим спасением. Я не мог вечно сидеть на шее у бабушки и Согён. К тому же я теперь был не один, так что просто перебиваться кое-как, порой впроголодь, как раньше, я больше не мог.
‘Ты... так и будешь жить на острове?’
‘Нужно выходить во внешний мир.’
Когда прошел почти год жизни на острове, я начал время от времени выбираться на материк вместе с Юнсыль, которая как раз начала ходить. Я с самого начала не собирался прятаться вечно, да и лучше кого-либо знал, что это невозможно.
‘Я не собираюсь жить в бегах.’
Я просто хотел хотя бы на один краткий миг полностью освободиться от тебя. Чтобы ты по-настоящему ощутил, каково это — потерять меня. Чтобы показать тебе, что я — не в твоей власти.
Я хотел, чтобы на этот раз ты, обнимая моё мёртвое тело, впал в отчаяние.
(1) В оригинале «кризис 4-ех лет». В Корее традиционно используется особая система подсчёта возраста: Ребёнок рождается уже в возрасте 1 года. С каждым 1 января (не в день рождения!) все становятся на год старше. То есть если ребёнок родился в декабре, то через месяц, 1 января, ему уже "исполняется" 2 года по корейской системе. По корейскому возрасту "четыре года", но по факту ребёнку около 2,5-3 лет по западной системе.