Юрий Гавен против Евгения Климовича: национальная политика большевиков и Врангеля в Крыму (1919-1920 гг.)

Содержание:

В годы Гражданской войны крымские татары и крымскотатарское национальное движение являлись фактором, с которым вынуждены были считаться и большевики, и Вооружённые силы Юга России. Каждая из сторон искала способ решить с ним вопрос в соответствии со своей системой взглядов и убеждений. У исследователей имеется целый ряд источников об этом. Сравним два наиболее содержательных из них – статью Юрия Гавена "Крымские татары и революция", опубликованная в газете "Жизнь национальностей" (издание Наркомата по делам национальностей РСФСР) в конце декабря 1919 года), а также доклад начальника Особого отдела (контрразведки) штаба главнокомандующего Русской Армии и генерал-лейтенанта Евгения Константиновича Климовича "Обзор мусульманского движения по 1-е октября 1920 года". Несмотря на то, что эти источники разного типа (газетная статья и документ внутриведомственного оборота), в них прекрасно отображён образ мышления большевистских и южнобелых деятелей, о котором мы поговорим подробнее.

0. Политическое прошлое Гавена и Климовича

И Юрий Петрович, и Евгений Константинович в прошлом уже имели опыт работы с тюркскими народами.

Гавен был одним из ведущих деятелей советского Крыма в первый (январь-апрель 1918 г.) и второй (апрель-июнь 1919 г.) периоды советской власти на полуострове. О подробностях этого опыта мы скажем чуть позже, но отметим, что в основу статьи лёг опыт обоих периодов.

До Февральской революцией 1917 г. Климович занимал должность директора Департамента полиции Российской империи и поэтому был хорошо осведомлен о развитии национального движения как крымских татар, так и других тюркских народов. Для подготовки своего обзора Евгений Константинович использовал значительный фактологический материал и поступавшую по линии его ведомства оперативную информацию.

1. Предпосылки политической активности крымских татар

Вопросу того, что же подвигло крымскотатарский народ поддержать Милли-Фирку в 1917 году, в статье Гавена посвящено несколько абзацев, по итогам которых автор делает вывод:

Такова социально-экономическая структура крымско-татарской национальности. Условия крестьянского быта, малочисленность и неразвитость рабочего класса являются основными причинами медленности развития классового сознания её трудящихся масс. Эти же условия объясняют то доминирующее влияние, которое в течение всего периода революции татарский буржуазный национализм имел на массы трудящихся татар.

Как мы видим, особый акцент сделан Гавеном на политэкономические причины активности крымских татар.

В докладе Климовича мы видим иную расстановку акцентов:

Идея панисламизма, как стремление к объединению всего мусульманского населения под властью Халифа, жила постоянно в некоторых кругах татарского населения России, связанных родственными и духовными узами с Константинополем, как центром религиозной и культурной жизни мусульман (выделено нами – КБК).

Идея эта не имела глубоких корней в населении, и первая задача панисламистских кружков заключалась в пропаганде с целью привлечения к этому движению широких кругов татарского населения России.
<...>
В Крыму это движение, за отсутствием достаточно образованных и энергичных работников и в виду встреченного им противодействия со стороны мусульман, опиравшихся на косность и религиозный фанатизм населения и опасавшихся усиления влияния светских элементов и потери своего влияния на население – особого распространения не получило.

Здесь главным проводником идей панисламизма и национализма являлись татарские учителя, закончившие свое образование по преимуществу в турецких медресе, и молодые муллы, зараженные уже материалистическим учением, стремлением к реформированию не только существующего социального порядка, но и религиозного учения и пытавшиеся приспособить последнее для службы социальному перевороту.

Логика мышления Евгения Константиновича ясна: трансграничные этнические связи между крымскими татарами и Османской империей вели к тому, что последняя использовала их в свою пользу.

Отметим, что Гавен также упоминает "турецкое влияние", но только в контексте формирование мировоззрения крымскотатарких националистов:

До революции 1917 года крымско-татарский национализм имел по преимуществу академический, вернее платонический характер. Небольшая группа татарской интеллигенции, получившая образование в Турции, «заразилась» идеями турецких националистов и пыталась перенести эти идеи на крымскую почву.

Про то, что трансграничные этнические связи якобы сами по себе влияли на активность крымских татар, у Юрия Петровича речи не идёт.

2. Причины политического взлёта «Милли-Фирки» в 1917 году

В своём докладе Климович заключил этот вопрос в одно короткое предложение:

С началом революции 1917 г. сторонники панисламизма усилили свою деятельность, пропагандируя необходимость предоставления мусульманскому населению России вообще и Крыма в частности права самоопределения.

То есть Евгений Константинович видит причины резкого роста силы крымскотатарского нац. движения просто в "усилении деятельности панисламистов" (под которыми он, очевидно, имеет в виду миллифирковцев). Более конкретных причин он не выделяет.

Иное видение было у Юрия Петровича:

Но грянула февральская революция и крымско-татарский национализм сразу изменил свой характер: от сентиментальных платонических пожеланий он превратился в боевое знамя, объединяющее вокруг лозунга самоопределения крымско-татарского народа широкие массы татарского населения.
<...>
В период керенщины все аспекты крымско-татарской политической мысли – начиная либеральными шовинистами и кончая социал-националистами – объединились в одну «Народную партию» (Милли Фирка), которая повела в массах татарского населения широкую устную и письменную агитацию за образование крымско-татарской демократической республики.
<...>
Курултай точно отражал ещё неразслоившуюся массу татарского населения: весь состав его шёл за партией «Милли Фирка», т. е. если не брать во внимание мизерную группу представителей мурзаков и реакционных мулл, оформившуюся особо, но во всех важных моментах выступавшую в тесном контакте с «Народной Партией».

Гавен показывает, что крымскотатарские националисты дали платформу, которая снискала симпатию у крымских татар вне зависимости от их социального происхождения и политических воззрений. Отсюда видно, что он гораздо глубже смотрел в причины политического подъёма национального движения, нежели Климович.

3. История крымскотатарского восстания 1918 года

В докладе Климовича про взаимоотношения большевиков и левых эсеров с крымскими татарами в первый период советской власти в Крыму сказано лишь следующее:

Отношения татар и большевиков были натянутыми, и с большевиками работало лишь несколько мусульманских деятелей...

Про причины этих самых "натянутых отношений", равно и то, как именно эта "натянутость" себя проявляла, Евгений Константинович не написал. Поразительно, что Климович не обратил внимание на событие, в ходе которого крымскотатарское национальное движение показало свою реальную силу и свои реальные возможности.

Совершенно иная ситуация в статье Гавена, в которой как раз таки показаны сложные взаимоотношения между леворадикалами и крымскотатарским населением в январе-апреле 1918 года. Не будем подробно останавливаться на этом моменте и просто укажем, что у главреда "Красно-белого Крыма" имеется аж две статьи, в которых затрагивается вопрос восприятия Юрием Петровичем событий крымскотатарского восстания 1918 года (эта и эта).

Более чуткое восприятие этого события со стороны большевиков показывает, что они осознавали реальную силу окраинных национальных движений, в отличие от своих "белых" оппонентов.

4. Реставрационная политика германских оккупантов и Первого Крымского краевого правительства

Климович описывает "реставрационный поворот" правительства Матвея Сулькевича также весьма и весьма кратко:

Правительство Сулькевича, вдохновляемое генералом Кошем и опираясь на сочувствие «Курултая» и «Директории», приняло резкий реакционный курс политики, восстановив против себя земские и городские самоуправления и действовавшее через него еврейское население Крыма.

Не совсем понятно причём тут евреи, однако одно мы точно можем сказать – Евгений Константинович вновь не обратил внимание на важные процессы и явления, оказавшие серьёзнейшее влияние на настроения крымских татар и различных сил внутри Милли-Фирки.

И вновь Гавен выгодно отличается от своего оппонента:

В то время как вожди партии Курултая строили всевозможные дипломатические планы и комбинации, в массах татарского крестьянства впервые замечалось пробуждение революционного классового сознания. Правление «узурпатора» Сулькевича, опиравшегося в своей политике на германские штыки и крымских помещиков, в том числе и татарских, вернувшихся в свои экономии и начавших подвергать репрессиям крестьян, замешанных в захвате помещичьих земель, послужило для татарской бедноты лучшим уроком, чем агитация большевиков. <...> Хотя при советской власти большинство татарских крестьян – благодаря бессознательности – не воспользовалось возможностью захвата помещичьих земель, но в виду того, что помещики тогда убежали, оно всё же освободилось от помещичьей эксплуатации. При татарине Сулькевиче же вернулись помещики, которыми была восстановлена система полукрепостнического рабства и эксплуатации. Этот резкий контраст не мог пройти бесследно мимо сознания даже тёмного крестьянина-татарина.

Курс Сулькевича на восстановление в Крыму дореволюционных порядков хотя и давал временную стабилизацию жизни в крае, однако он не был адекватен соразмерно тем изменениям, которые произошли на полуострове ранее, до германской оккупации. Учитывая, что описываемые выше явления находят своё подтверждение в материалах миллифирковских газет, можно отметить, что Гавен оказался сильно внимательнее Климовича.

5. Почему значительная часть крымских татар поддержала большевиков в апреле-июне 1919 года?

Евгений Константинович пишет:

По занятии Крыма большевиками, «Директория» вошла с ними в переговоры о предоставлении в советском правительстве [мест] представителям местного татарского населения, но успеха это домогательство не имело. Тем не менее, желая гарантировать свою безопасность, «Директория» объявила татарскому населению о достижении соглашения с большевиками и что последние, якобы, обещали не противодействовать ей. Эта прокламация возымела известное действие, т.к. на этот раз татарское население не только не оказало большевикам вооруженное сопротивление, но часть из них, приняв политическую платформу советской власти, пошла к ним на службу.

Т. е. Климович просто всё свёл к "ну Милли-Фирка поддержала большевиков, поэтому и татары и пошли с ними сотрудничать". На деле же, конечно, причины были куда более глубокими, о чём в своей статье писал Юрий Гавен. Он также отмечал влияние на настроения крымских татар того обстоятельства, что Милли-Фирка поддержала большевиков. Однако он также заметил иное, на наш взгляд, гораздо более важное обстоятельство:

...сравнительно быстрый рост ком[мунистической] ор[ганизации] и ее влияния среди трудящихся татарского народа, а также самое широкое участие татарских крестьян и рабочих как в местных, так и в центральных органах власти крымской советской республики об'ясняется той правильной политической линией, которую крымские товарищи заняли, по отношению к национальному – в частности татарскому – вопросу. Осуществляя на деле принцип самоопределения наций образованием самостоятельной крымской советской республики мы выбили из рук татарских националистов, пользовавшихся до того огромным влияния в отсталых массах татарского народа, центральный пункт их программы и этим обессилили их как наших идейных противников. Нам легче стало подойти к татарскому крестьянину и об'яснить ему, что такое коммунизм и советская власть и таким образом привлечь его к советскому строительству и активной борьбе с мировым империализмом.

Крымскотатарский народ начали привлекать к процессу государственного и партийного строительства – вот что, в первую очередь, оказало влияние на настроение немалой части его представителей. Более того – эта деятельность также лишила Милли-Фирки монопольного права партии-"представителей крымских татар", и отныне её приходилось конкурировать с большевиками.

6. Трансграничные этнические связи: баг или фича?

Климович сделал отдельный акцент на связях крымскотатарских националистов с Турцией:

Характерной в этом отношении является статья, помещенная в № 29 от 9 сего мая издающейся в Симферополе газеты «Крым Мусульманлары», под заголовком «Мусульманский мир», автор которой (он же и редактор газеты) Сеит Мемет Меметов проводил мысль о необходимости объединения мусульман, указывая на то, что случившийся в России государственный переворот дает возможность 35-и миллионам мусульман, живущим в России, выйти на арену политической жизни с своим правительством и войском, рекомендуя приложить все усилия к объединению вокруг Турции для образования великого и сильного ислама.

Деятельность панисламистских кружков особенно усилилась с началом в Турции национального движения, возглавляемого Кемаль-пашой.

Во исполнение решений панисламистской конференции в Сивасе (в конце апреля с.г.), вожди названного движения приступили к широкой организационной и агитационной работе: собрали крупные суммы денег, посланы агитаторы во все государства, где проживают мусульмане.

Агенты панисламизма проникают в Крым из Турции под видом купцов, привозящих товары.

Местом отправления таких агентов является Трапезунд и Ризе. Проводниками служат татары, отчасти работающие идейно, а частью за деньги.

Чтобы ускользнуть от встреч с нашей пограничной стражей, «купцы» эти направляют свои шхуны на пустынные берега между Судаком и Феодосией, где принимают и направляют закупленное в Крыму оружие для вывоза в Турцию.

Пунктом скупки оружия является Карасубазар и его окрестности.
<...>
Довлеющая, преобладающая мечта панисламистов – возрождение и величие ислама и наблюдая текущие сообщения, наблюдая давление Антанты на Турцию и усматривая в Русской Армии препятствие к осуществлению своих национальных вожделений, панисламисты надеются, что поддержанная Германией Советроссия в конце концов одолеет Антанту, освободит Турцию от гнета иностранцев-победителей и даст возможность восстановить могущество империи Османисов, объединив вокруг нее весь мусульманский мир.

Это мнение находит подтверждение в том обстоятельстве, что расцвет наблюдающегося в Крыму панмусульманского движения совпадает с приходом в Крым немцев и установлением после крушения Турецкого фронта связей с Турцией.

Этим объясняется упорное враждебное отношение курултайцев, фанатичных приверженцев панисламистской национальной идеи – к правительству Юга России, в котором они усматривают нового собирателя земли Русской.

Исключительно на "панисламистскую" пропаганду Климович спихнул и отсутствие взаимодействия между южнобелыми властями и крымскотатарским населением:

Результатом панисламистской, враждебной нам агитации явилось развитие среди местного сельского татарского населения особой замкнутости, отчуждения и систематического пассивного противодействия нашей власти.

Наконец, особую роль "турецкого влияния" Евгений Константинович подчеркнул в завершающей части доклада, когда он сравнивает настроения поволжских татар (сразу отметим, что его оценка по этому вопросу является, мягко говоря, крайне спорной) с крымскими:

Из этого можно заключить, что настроение мусульманского населения Центральной России остается враждебным к Советской Власти и принуждает последнюю искать компромиссов.

Совершенно иное направление мусульманского движения в Крыму должно быть объяснено исключительно наличием зарубежных влияний, питаемых наблюдаемым распылением великого государства (выделено нами – КБК).

Это мнение находит подтверждение в том обстоятельстве, что расцвет наблюдающегося в Крыму панмусульманского движения совпадает с приходом в Крым немцев и установлением после крушения Турецкого фронта связей с Турцией.

Это достаточно типичный ход мысли для ветерана силовых структур бывшей империи – поиск причин нежелания большинства представителей народа поддерживать власть не из-за социально-экономических, социально-политических и социокультруных причин, а потому что "на них влияют их этнические связи из заграницы". И если до 1917 года такой взгляд был частью общемирового мейнстрима, то для условий, в которых оказалась ВСЮР / Русская Армия в 1919-1920 годах, он был устаревшим и безнадёжно устаревшим в сравнении с большевистским подходом.

Отметим, что советские силовые структуры также оказались подвержены сильному влиянию веяний "старого мира", о чём мы писали ранее, и с 1928 года трансграничные этнические связи крымских татар с Турцией также стали рассматриваться как негативное влияние, и в будущем им было суждено стать одним из оправданий для депортации 1944 года.

Однако в 1919-1920 годах ситуация была совсем иная. Для них связи крымских татар и турок были не "досадной проблемой", а "получается если мы перетянем на свою сторону крымскотатарский народ, то они будут влиять и на настроения в Малой Азии? Зашибись!". Вот что писал Юрий Гавен по этому вопросу:

Целесообразность существования самостоятельной крымской социалистической республики оправдалось не только с точки зрения распространения идей коммунизма и советской власти среди масс крымско-татарских крестьян и рабочих, и ещё в большей степени с точки зрения влияния коммунистической революции на мусульманский восток, – в первую голову на Турцию. Крымские татары по своему быту, языку, религии и историческим традициям находятся в родственных связях с Турцией. Вот почему на факт образования независимой крымской советской республики турецкие революционеры обратили такое большое внимание. Деятельность крымских коммунистов-татар и турок тоже не осталась незаметной в Турции и на Кавказе. Выходившая в Симферополе (при советской власти) на турецко-татарском языке коммунистическая газета имела достаточно широкое распространение не только в Крыму, но и в Турции. Если раньше Крым в лице татарского национализма ориентировался на мусульманскую Турцию, то теперь обратное – Турция в лице её революционных партий ориентируется на советскую Россию и советский Крым.

Достаточно красноречивые рассуждения, на наш взгляд.

7. Итоги: красная сила и белое бессилие

Что же предлагал делать Климович с "крымскотатарской проблемой"? Увы, внятного ответа на этот вопрос он не дал:

Поэтому развивающееся в Крыму среди татар движение должно привлечь особое внимание власти для изыскания путей к его парализованию.

Признание подобной беспомощности врангелевских властей выглядит особенно красноречиво если вспомнить дату подготовки доклада Евгения Константиновича – октябрь 1920 года. Стремление решать проблему национальных движений на окраинах чисто административными мерами без политических уступок в очередной раз крайне ярко показывало, что белые деятели так и не отошли от образа мышления дореволюционной эпохи, когда существовала иерархия народов (основанная на степени их потенциальной лояльности), и такие народы как крымские татары мыслились в строго отведённых им рамках. И попытки представителей этих народов выйти за эти "предначертанные" рамки воспринимались белыми крайне болезненно. В пользу укрепления косности мышления южнобелого антибольшевистского лагеря также парадоксально играли успехи советской национальной политики – факт сотрудничества крымских татар и миллифирковцев с большевиков трактовался как "нацмены всегда будут против нас".

Отсутствие позитивной программы взаимодействия с крымскими татарами у южнороссийских белых резко контрастировало с фактом существования оной у большевиков. Её чётко изложил Юрий Гавен в феврале 1920 года, также на страницах "Жизни национальностей". Большевики не просто верили в то, что крымских татарах можно вовлечь в процесс социалистического строительства – они считали это одной из важнейших задач советской власти на полуострове:

...партийные и советские работники должны усиленно разъяснять националистически настроенным бессознательным массам татарских крестьян и рабочих, что цель коммунистической партии – образование Всемирной Советской Республики, которая перестроит жизнь всего человечества на коммунистических началах.

Воспитывая массы в духе научного социализма, крымские товарищи должны с величайшей осторожностью и терпением относиться к националистическим и религиозным тенденциям особенно сильно развитым в остальных слоях татарского крестьянства. Советская власть в Крыму должна приложить все усилия, чтобы создать условия, необходимые для свободного развития татарской культуры, которая сотни лет находилась под тяжёлым гнётом царизма.

В этом смысле ликвидация советской власти в Крыму во второй половине июня 1919 года являлось для большевиком поражением в военном, но не в политическом смысле, ведь новые властители полуострова в лице ВСЮР так и не смогли завоевать симпатии крымских татар, кои составляли четверть населения региона.

Таким образом, сопоставление двух источников – доклада Евгения Климовича и статьи Юрия Гавена – крайне чётко и ярко показывают различия в образе мышления большевистских и южнобелых антибольшевистских деятелей, и то, насколько сильно советские деятели опережали своих оппонентов в вопросе взаимодействия с народами бывшей империи. О том, к чему привела политическая импотенция представителей ВСЮР-РусАрмии в национальном вопросе достаточно написано в самом докладе Климовича:

Выше отмечено об уклонениях татарского населения от выполнения своего долга перед Армией при мобилизациях и поставке лошадей. Донесения чинов администрации единогласно подчеркивают, что татарское население чинит систематическое пассивное сопротивление чинам администрации и упорно отказывается от всяких совместных действий по водворению порядка в крае.

Так, например, будучи точно ознакомлено с местонахождением шаек зеленых, зная их притоны, зная все подступы к последним, татары упорно скрывают все им известное от наших властей. Все попытки получить от татарского населения нужные нам сведения – остаются до сих пор бесплодными. Мусульманское население живет особняком, замкнувшись в своем кругу, имея своих руководителей и открыто подчеркивает свое недоверие к нашей власти.

Однако после ноября 1920 года со схожими проблемами в Крыму столкнётся уже большевистская власть, когда полуостров, с подачи руководителей РСФСР, окажется в руках людей, чей стиль мышления был в немалой степени схож с оным у Климовича и его коллег: они также намеревались решать проблему окончательной советизации полуострова исключительно карательными, административными мерами, без гибкого проведения в жизнь основ советской национальной политики.