Жиль Греле, тракт(ат)ы 9 и 15 о слабости(-)мысли (2002–2004)
Тракт(ат) 9. Теорема слабости(-)мысли
[1] Положим аксиому Реального: Человек — это Единое как радикальный Имманент, Душа (ничто-иное-кроме-Души), чья Материя (ни формальная, ни субстанциальная, ни какая-либо иная…) есть Ночь без-противоположности, Ночь, для которой Мир не есть День, Ночь настолько человеческая, что не опускается (и тем более не опускается ни на какой Мир).
[2] Положим аксиому Учрежденного: Субъект имманентен (к) Реальному, которое он подтверждает и отстаивает собственной-персоной как в мысли-мире, так и в том, что в нем восстает согласно Реальному; это инстанция чистого трансцендентального, не смешанного с мыслью или инаковостью (в отличие от не-философского трансцендентального), чье учреждение есть «нисхождение» [descente] без-тяжести (от) Реального в реальность и для нее.
[3] Положим аксиому Спасителя: Ангел приходит к теории-субъекту или в-Человеке как то, что спасает его от практики и с(п)екулярной коррупции (светскости), чьим агентом она служит; это инстанция, по благодати которой восстание (от) Субъекта предохраняется от подобия, по благодати которой, следовательно, существует восстание, которое не является подобием.
[4] Общее определение: божественным или мирским (это всё одно) является то, что подпадает под наименование практики (будь то физической, метафизической, феноменологической, контрфеноменологической, не-феноменологической… список, разумеется, абсолютно открыт).
[4.1] Из этого определения и из аксиомы Реального следует теорема о религии, обобщенной в-Человеке (уже сформулированная в «Бревиарии не-религии», § 2): я — единственный человек, все остальное божественно.
[4.2] Из этого же определения и из аксиомы Учрежденного вытекает необходимость обозначить унилатеральную дизъюнкцию между гнозисом и религией: пусть строго гностический субъект учреждается согласно Реальному-Человеку (радикальному Имманенту) и по не-религиозной оказии Ангела (откуда только ТНТ рассекает [tranche] религиозную трансценденцию), т.е. между гнозисом и религией нет никаких прямых отношений.
[4.3] Все из того же определения и из аксиомы Спасителя вытекает прояснение практики как матрицы подобия (и строго гностическое вложение [investissement] теории как оружия ее реального уничтожения и метода террора / ужаса [terreur], наводимого на практиков¹).
[5] Теорема слабости(-)мысли: строгое мышление — то, которое не смешивается ни с Реальным (Единым-Человеком), ни с трансцендентальным (субъектом-теорией, учрежденным в-Человеке в рамках божественного), но рассекает божественное, навязывая ему в силу своей трансценденции не-тетической (ТНТ) разделение между тем, что относится к Ангелу, и тем, что относится к Господину.
[6] Королларий спасителя-спасенного: Ангел спасает (отделяет) Ангела от Господина тем же жестом, которым сам (хотя и без-обоюдности) спасается Бунтарем, чью диалитическую мысль он разворачивает (метод восстания, которое не является подобием). Именно в той мере, в какой Субъект ставит (себя) на сторону Ангела, чтобы односторонне направлять его острие, Ангел не возвращается к Господину (а его острие — к мясной лавке).
[7] Королларий Капитана Флама²: теорист не от Мира, но он пересек его, он не от Мира, но из глубины Ночи; это пересечение трансценденции (а не имманенции, что само собой разумеется), — одновременно его диализ, органон теории-восстания, которая под константой радикального Имманента пересекает и поглощает мысль-мир, откуда она не происходит и чем она не определяется иначе, как окказионально (случаем диализа, к которому, собственно, она прибегает).
Тракт(ат) 15. Теория-восстание и практика-мир
[1] В наши дни «восстание» — это господствующее слово, характеризующее воинствующую дурость и расчетливую лицемерную гонку за властью во всех направлениях.
[2] Упорно стремясь порвать с проституцией, которая диктует ее светское употребление и почти промышленное распространение приспосабливающихся к ней подобий, я уже около десяти лет занимался разрешением — поначалу ограниченным, или культурным, а затем общим, или теористическим — строго поставленной проблемы восстания.
[3] Оно предполагает доктрину, чей минимум сводится к трем трансцендентальным пропозициям.
[3.1] Аксиома: Перед лицом господства, которое культурно создается махинациями практики-мира под эгидой принципа самодостаточной (с)пекулярности (CC), восстание является легитимным.
[3.2] Теорема: Подобием не является то восстание, которое различает (0) согласно реальному (т.е. на опоре маненции [manence, будущей мананции. — Прим. пер.], остатка или радикала, которым является человек-реальное) (1) бунтаря (трансцендентальное), (2) восстание (априорное или не-тетическое), по оказии которого учреждается бунтарь, и (3) реальность (эмпирическую или практико-мирскую, причем практичность и светскость образуют с(п)екулярную систему), по оказии которой имеет место восстание.
[3.3] Королларий: Подобием является каждое восстание, острие которого не приходит [vient] унилатерально от теории-метода, а с(п)екулярно вновь приходит [revient] к культуре, давая место практике и связанным с ней светскостям.
[4] Именно от радикального нигилизма практики (варварской или цивилизованной, языческой или библейской, мистической или прагматичной) и дается противоядие: то, которое в последней инстанции охватывает гностико-материалистическое высказывание «серо древо жизни и вечно зелена теория»³.
[5] Теория-восстание, будучи антифилософской организацией демонтажа мирского самодовольства, предотвращает как практику контрфилософского сокрушения и переоснования светскости, так и практику ее не-философской стерилизации и ресайклинга.
[6] Теория-восстание разворачивается скорее как (христо-повстанческая) слабость(-)мысли, чем как (архихристологическая) автоаффекция или (не-христианская) сила(-)мысли⁴, рискующие своими махинациями сотворить новую разновидность господства.
[7] Теория-восстание сводится к единственной заповеди: заповеди ненависти к практике.
Примечания
¹ Я понимаю здесь «практики» и «практиков» во всех значениях этого слова, т.е. в даже в том смысле, в каком местный моряк, знающий свой участок побережья как свои пять пальцев, зовется «знатоком» [pratique] этого места… В остальном, как и всегда, нужно читать [Леона] Блуа: см., в частности, главку « Être pratique » из Толкования общих мест. [Ср. также «ужас, наводимый на практиков» с директивой «терроризировать кретинов» из тракт(ат)а 2. — Прим. пер.]
² [Капитан Флам (в франкофонных странах), он же Капитан Фьючер/Будущее — герой бульварной НФ-литературы 1940-х гг., ученый и авантюрист-космонавт. Большая часть историй о нем принадлежит перу Эдмонда Гамильтона. В 1978–1979 гг. выходило посвященное ему аниме Kyaputen Fyūchā, которое также транслировалось во Франции под названием Capitaine Flam. Возможно, что Греле (р. 1971) ознакомился с ним именно тогда, в годы своего детства. Греле также упоминает «формулу» Капитана Флама, ставшую здесь королларием, в тракт(ат)е 5 в пункте 1.2. — Прим. пер.]
³ […противоядие… — Аллюзия на «Апофатическую теологию как противоядие от нигилизма» Анри Корбена и реакцию на ее проблематику в «Бревиарии не-религии. О теоризме, строгом гнозисе как противоядии от нигилизма» самого Греле (готовятся переводы на английский, совместно с Джереми Смитом, и русский); см. также его «Проспект восстания, которое не будет подобием».
«Серо древо жизни и вечно зелена теория». — Имеется в виду отрывок из Самопознания Николая Бердяева:
«Сера всякая теория и вечно зелено древо жизни». Мне иногда парадоксально хотелось сказать обратное. «Серо древо жизни и вечно зелена теория»… То, что называют «жизнью», часто есть лишь обыденность, состоящая из забот. Теория же есть творческое познание, возвышающееся над обыденностью… Творчество вызывает образ иного, чем эта «жизнь». Слово «жизнь» я употребляю в кавычках. В мире творчества все интереснее, значительнее, оригинальнее, глубже, чем в действительной жизни, чем в [И]стории или в мысли рефлексий и отражений.
<…> Чтобы жить достойно и не быть приниженным и раздавленным мир[ской] необходимостью, социальной обыденностью, необходимо в творческом подъеме выйти из имманентного круга «действительности» [réalité]… Творческий акт для меня всегда был трансцендированием, выходом за границу имманентной действительности, прорывом свободы через необходимость. В известном смысле можно было бы сказать, что любовь к творчеству есть нелюбовь к «миру», невозможность остаться в границах этого «мира». Поэтому в творчестве есть эсхатологический момент. Творческий акт есть наступление конца этого мира, начало иного мира.
Греле также приводил его в Цитатах для председателя Саркози: Citations pour le président Sarkozy / dir. G. Grelet, ill. J. P. Agirregoikoa. Montreuil: Éditions Matiere, 2009. P. 132. Я привожу русский оригинал, немного исправленный в соответствии с французским переводом, на который опирался Греле. — Прим. пер.]
⁴ [Архихристология (= контрфилософия) и не-христианство (= не-философия) — аллюзии соответственно на Мишеля Анри и Франсуа Ларюэля. Более подробные баталии с ними происходят в тракт(ат)ах 10 «Антифеноменология» и 14 «Сын человеческий, брат народа: берегись теориста», русский перевод которых будет опубликован в этом году соответственно в журнале Логос (но это не точно) и сборнике Проспект восстания от изд-ва Гиле Пресс (наверняка). О четверице философии, не-философии, контрфилософии и антифилософии в рамках «теоризма I» (раннего периода творчества Греле) можно вкратце почитать тут. — Прим. пер.]