Десница Бога. Глава 7. «Евангелие Восхода»
Жизнь на Небесах течет медленно и размеренно, и даже скорость, с которой утекают деньги, тоже на удивление размеренная. В Химе все стоит до того дорого, что сердце кровью обливается, и золотые монеты у меня быстро подошли к концу.
Между всеми уровнями Небес нет никаких физических преград, но строгая иерархия привела к тому, что небожители разных чинов сами по себе проводят между собой невидимые границы. Я хоть и жил в Химе вместе с четырехкрылыми и шестикрылыми ангелами, но то, что мы ели, носили и чем пользовались, очень отличалось. Например, из-за разного количества крыльев ангелам требовалась и разная одежда. Прорези для крыльев на одежде назывались «крылорукавами»; когда крылья убирались, они затягивались. Иногда края этих прорезей украшали металлической или кружевной отделкой — небожители называли ее «крылозащитой». Крылозащита стоит очень дорого, поэтому на одежде низших ангелов ее обычно нет, и крылорукав остается просто пустой прорезью. Из-за этого в магазинах одежда для низших ангелов выставляется на витрину лицом наружу и продается, как правило, в обычных недорогих заведениях; а одежда для высших чаще всего выставляет на витринах самых дорогих магазинов спиной к улице, чтобы было видно роскошную крылозащиту. При этом низший ангел, проходя мимо такого магазина, даже внутрь не зайдет. Потому что знает, что стоимость одной только крылозащиты могла бы прокормить его год или два.
Так что жить в одном городе с высшими ангелами было испытанием для нервной системы: чуть слабину дашь — и съедет крыша.
Какое-то время Каро игнорировал мои объяснения, но скоро не вынес одиночества и опять прибежал ко мне ныть. Он без конца говорил о жизни шестикрылых, а спустя долгое время переходил к тому, как он несчастен. Я обычно советовал ему пойти подрабатывать, но он пропускал это мимо ушей и продолжал жаловаться. В какой-то момент я решил, что это просто пустая трата времени, и перестал ему отвечать. Постепенно он, поняв, что со мной неинтересно, нашел кого-то другого, кому можно изливать душу.
Времени у меня было в обрез, но ради собственного будущего я тоже решил найти какую-нибудь работу, чтобы прокормиться. Тем более что теперь я жил не один — на мне еще висел разборчивый в еде и привыкший к роскоши ребенок.
Какую вообще работу может найти в Химе Власть без опыта?
По законам Химы совершеннолетний небожитель не может получать меньше одного золотого в час. Я устроился в ресторан под названием «Евангелие Восхода» за три серебряных в час, без социальных гарантий, без трудового договора — каждый вечер отработал, получил наличку и ушел. Звучит унизительно, но зато по-честному.
На Шестом Небе даже у официанта, выносящего тарелки, должно быть как минимум две пары роскошных крыльев. Так что таких, как я, с одной парой, держали только на кухне — давить кнопку посудомойки. Достать из магического портала гору грязных тарелок, выложить их на ленту посудомоечной машины, нажать кнопку «мыть» — вот и вся моя работа тысячу раз на дню. У моего соседа, двукрылого низшего ангела, работа была еще тоскливее: он доставал чистые тарелки из посудомойки и перекладывал в сушилку-стерилизатор, а в редкие моменты, когда не хватало рук, его выгоняли разносить блюда в зал.
Любой нормальный человек понимает, что от такой работы рано или поздно можно сойти с ума. Не проработав в «Евангелии Восхода» и двух недель, тот ангел случайно разбил пару тарелок, и менеджер устроил ему разнос. Тут парень и взорвался: с криком сорвал с себя униформу и, окончательно потеряв голову, заорал во всю глотку:
— На хер эту Химу! Я лучше домой в Пано вернусь, там у меня шесть медяков в час, и я хотя бы наемся досыта и высплюсь нормально, а не как в этой долбаной Химе! Что, четыре крыла отрастил — и сразу крутой, да?! А сам все равно у Престолов, Херувимов и Серафимов на побегушках! Я, блядь, домой вернусь, на Третье Небо, женюсь, детей нарожаю — и плевал я с высокой колокольни на ваш Священный Град, на вашу Химу, на всех четырехкрылых и шестикрылых, идите вы все на хер!
И пулей вылетел из ресторана. Больше о нем никто не слышал.
Видимо, у этого чувака была какая-то феноменальная сила убеждения, потому что многие четырехкрылые, работавшие на кухне, прониклись его пламенной речью и один за другим начали увольняться и уезжать из Химы на нижние Небеса. Один парень на прощание даже похлопал меня по плечу и со слезами на глазах сообщил, что отправляется на Второе Небо любоваться родными просторами и через месяц пришлет мне открытку.
Уход этих людей сделал мою работу еще более напряженной: я и посуду мыл, и тарелки разносил, и продукты подавал, и вообще что угодно. К счастью, у хозяина заведения совесть все же была: увидев, что я тяну все безропотно, он повысил мне ставку до четырех серебряных в час. Из-за этого домой я возвращался все позже и позже, и каждый раз, когда я входил, малявка уже спал без задних ног. Не знаю, что с этим ребенком не так, но в столь юном возрасте у него была мания контролировать все, как у матерого мужика, добившегося всего. Куда бы я ни шел, он устраивал допрос с пристрастием. Мне не очень-то хотелось, чтобы он узнал про мою нелегальную подработку, поэтому я сказал, что недавно завел новых друзей и просто выхожу с ними погулять. Больше он не допытывался.
В тот день репетиция как раз закончилась к ужину, и в ресторане был самый разгар; я даже поесть не успел — сразу пошел в «Евангелие Восхода» и приступил к работе. Работников действительно не хватало: я пару раз запустил посудомойку, и тут помощник шеф-повара поставил передо мной закуску, украшенную круче, чем любое основное блюдо.
— Срочно отнеси это в зал Архангела Воды.
Я подхватил поднос и пошел к одному из самых роскошных приватных залов, испытывая в душе волнение. Минимальный счет там составлял две тысячи золотых, обычно туда заходят только шестикрылые, так что обслужить надо безупречно.
Я толкнул аметистовую дверь. Внутри все было ярко освещено, за длинным прямоугольным столом сидели всего двое. Один — спиной ко мне, а у второго я смог различить только профиль с резкими чертами и слегка покачивающуюся серьгу в форме козлиного рога. Крылья оба уже убрали, но у стен в зале на страже стояли сплошь Престолы. У Престолов по шесть белых крыльев, и они являются самым многочисленным шестикрылым чином среди небожителей. Выше них — только Херувимы и Серафимы.
— Не знаю, может, все великие демоны такие идиоты, когда дело доходит до магии. У этого Хада есть забавная странность: он слышит, как магия пролетает мимо, но не слышит, как она взрывается, — у ангела с серьгой-рогом волосы были темно-каштановые, а в голосе звучали пренебрежительные нотки.
— Если бы в Преисподней была магическая сила, сравнимая с нашей, они бы уже давно сравнялись с нами в мощи, а то и превзошли. Так что радуйся, что это не так, — ангел, сидевший к двери спиной, говорил куда более мягко, чем его собеседник.
— В последнее время довольно много небожителей пали. К счастью, в Преисподней ангелы долго не живут. И чем ближе к свету ангел, тем страшнее ему там. Его Светлость Люцифер как-то сказал, что пока в Преисподнюю не низвергнется хотя бы четверть небожителей, ей никогда не стать по-настоящему сильной.
— А как по мне, великие демоны кажутся довольно страшными. Силы в руках одного великого демона-подростка в среднем в четыре и шесть десятых раза больше, чем у взрослого небожителя.
— Самаэль, я в тебе ошибался. Думал, ты дурак, а ты, оказывается, всего лишь трус, — ангел с серьгой искоса метнул на него взгляд. — Сколько в Преисподней великих демонов? И сколько на Небесах небожителей, владеющих магией?
Пока они говорили, я расставлял блюда. Дойдя до этого места в разговоре, «серьга-рог» мельком взглянул на меня и вдруг замер. Поймав его взгляд, ангел по имени Самаэль тоже обернулся. У него были каштановые с зеленоватым отливом кудри, похожие на водоросли, а на лице — татуировка змеи.
Самаэль, увидев меня, моргнул, переглянулся с «серьгой-рогом», и оба замолчали.
Подав этим двум высокопоставленным все, что было нужно, я вернулся на кухню и крутился без передыху до самой полуночи, а домой добрался только к часу ночи. Думая, что Люциэль уже спит, я открыл дверь как можно осторожнее, чтобы его не разбудить. Но когда она открылась, я увидел, что он сидел у изголовья кровати в подчеркнуто прямой позе и смерил меня тем взглядом, каким начальство смотрит на подчиненного:
— А, с друзьями ходили выпить немного, — я зевнул и потянулся. — Ты чего не спишь, есть хочешь?
Люциэль держал две белые нежные ручки поверх одеяла, слегка прищурил большие голубые глаза и ничего не ответил.
— По тебе же видно, что ты голодный. Сейчас сделаю тебе что-нибудь перекусить.
Через полчаса я поставил перед ним только что освоенное иерусалимское домашнее блюдо — запеченные яйца с морскими гребешками, а сам отошел в сторону и стал раздеваться, собираясь лечь спать. Люциэль обхватил тарелку, но глаза его при этом неотрывно смотрели на мое плечо:
Я скосил глаза в направлении его взгляда: там был налеплен кусок бинта. Это позавчера на кухне я случайно поскользнулся, зацепился за край раздаточного стола и поранился. Картина в тот момент была довольно кровавая, но, к счастью, кровь остановили, и кость не задело.
Люциэль долго смотрел на меня, а затем сказал:
Я переоделся в пижаму, сел рядом с ним, и он быстрым движением залечил мне рану.
— Впредь будь осторожнее, — ребенок понизил голос, стараясь подражать взрослым.
Я погладил его по голове и смотрел, как он большими кусками отправляет в свой маленький рот гребешки. В животе у меня предательски заныло.
— Будешь? — он подцепил вилкой кусочек и поднес к моим губам.
— Не надо, я уже поел на улице, не голоден.
Сказав это, я повалился на кровать и притворился, что засыпаю. Но запах еды, наполнявший всю комнату, был мучительным. На нелегальной работе обедов не полагалось, а еда в Химе стоила столько, что за один такой ужин мне пришлось бы полдня работать… Раньше я и предположить не мог, что доживу до того дня, когда у меня не будет денег даже на еду.
Через какое-то время Люциэль пробормотал:
Я тут же подскочил, схватил его за щечки и принялся запихивать ему в рот еду:
— Ты что, издеваешься?! Я старался, готовил. Давай, доедай!!
На следующий день меня снова отправили подавать в тот же приватный зал.
Там сидели не только двое вчерашних ангелов, но и еще один, с кукольным личиком и золотыми глазами, а также целая компания серафимов, даже не убравших крылья. А посреди всех этих высших чинов сидел мужчина с длинными золотыми волосами. Широкие плечи, длинная шея, лицо до невозможности красивое. Даже когда он просто молча сидел, не открывая рта, в зале сиял лишь он один.
— В-ваша… Светлость Люцифер! — я ошеломленно уставился на него. — Вы спустились в Химу?
И только когда все ангелы разом перевели взгляды на меня, я сообразил, что веду себя неподобающе, так что опустил голову и продолжил работать. Они вскоре снова разговорились, а я принялся наливать им суп. Когда дошла очередь до Люцифера, он перехватил мою руку:
Это было всего одно касание пальцев, но я отчетливо услышал, как у меня в затылке что-то загудело, и этот звук дошел до самых ушей. Видимо, я на секунду замер, потому что Люцифер поднял голову и посмотрел на меня. Глаза у него были такого ярко-голубого цвета, что казались почти нереальными.
И этой короткого мгновения хватило, чтобы дальше я обслуживал стол в состоянии полного раздрая, глаза сами собой косились в его сторону. Хуже всего было то, что каждый раз, когда я на него смотрел, он это замечал, и наши взгляды встречались — мой и его, холодный и безразличный.
Наконец, когда я закончил и собирался ретироваться, Люцифер вдруг произнес:
— А, да! — я мелкими быстрыми шажками подбежал к нему и склонил голову. — В-ваша… Светлость, чего изволите?
— Это тебе, — он вложил мне в руку шесть золотых.
— Н-нет-нет, спасибо! — я отчаянно замотал головой и тут же закивал. — Спасибо, Ваша Светлость!
— Ступай, ты здесь больше не нужен.
Я зарабатывал четыре серебряных в час. А он дал мне шесть золотых. Разрыв такой, что в голове не укладывалось.
Впрочем, на шесть золотых можно много чего купить.
Я вышел из приватного зала и принялся прикидывать: скоро выходные, завтра с утра можно сходить на рынок, прикупить свежих продуктов, устроить дома пир, посидеть с малявкой по-домашнему, наесться от пуза…
Не успел я отойти от приятных мыслей о чаевых, как меня сзади окликнул менеджер. Взмахнув крыльями, он подлетел ко мне и протянул раскрытую ладонь:
— Чаевые, что ты только что получил.
— То есть как? Вы же знаете, что это чаевые, их дали лично мне, как вы можете…
— Нелегалам чаевые брать нельзя, только почасовая оплата. Тебе предупреждали, когда брали на работу, — менеджер пошевелил четырьмя пальцами. — Давай.
Я тоскливо смотрел, как он забирает все шесть моих золотых.
Вернувшись домой, я был зол и подавлен одновременно, молча съежившись на кровати. Люциэль подлетел и сел рядом:
— Ничего. Просто кое-что неприятное случилось.
— И то, и другое, — перед глазами у меня тут же всплыла мерзкая рожа менеджера. — Глаза бы мои его больше не видели.
Люциэль ничего не ответил. Молча взмахнул маленькими крылышками, перелетел к письменному столу и принялся что-то подрисовывать в своих архитектурных набросках.
Несколько дней спустя, после уроков, я ждал начала репетиции на берегу озера Сайя.
Солнце светило ярко, и над озером протянулась радуга. Огромные деревья, напитанные магической силой, раскинули кроны, похожие на облака; ветви и листва пышно укрывали все вокруг. Цветы на этих деревьях были яркими и великолепными, словно осколки звезд, разлетевшиеся по небосводу.
Люциэль в длинноватой беленькой рубашке порхал на солнышке, потряхивая короткими крылышками, и носился туда-сюда вместе со стайкой бабочек. В солнечном свете его белая одежка отливала мягким бледно-золотым сиянием, на мгновение сливаясь с волосами в один цвет, и тогда он становился похожим на милую золотую куклу.
На людях он всегда выпускал только одну пару крыльев. Вспомнив, что у него их шесть, я не удержался и спросил:
— Малявка, а кто твои родители? Мы уже сколько знакомы, а ты ни разу о своей семье не рассказывал.
— …И за все это время ты до сих пор не сообразил, что я — серафим?
Разве у всех серафимов не по шесть золотых крыльев? Его крылья вовсе не были чисто-золотыми или, может, у детей цвет крыльев другой? Чтобы он не принял меня за идиота в очередной раз, я просто послушно кивнул:
— Серафимом можно родиться или подняться из низших чинов. Я таким родился, в Светоносной Утренней Звезде, в Священном Граде.
Я вспомнил, что читал в «Божественном Писании»: серафимы пола не имеют и потому, в отличие от ангелов-женщин, не могут рожать детей через материнское чрево — они порождают новых ангелов, более низких по чину, взмахом крыльев. Чем выше чин серафима, тем выше чин ангелов, которых он способен породить. Я громко зааплодировал и продолжил:
— То есть и ты в будущем сможешь сотворять новые жизни одним взмахом крыльев?
— Да я и сейчас могу. Хочешь, я тебе херувима сделаю, поиграть?
…Выходит, любой ангел, которого он создаст «между делом», будет выше меня по чину? Ну и ну, видать, жизнь Властей и правда гроша ломанного не стоит…
Тут я заметил, что вдалеке кто-то летит к нам, и поспешно зажал Люциэлю рот:
Он тут же вывернулся и, замахав крылышками, как пчелка, упорхнул.
Это оказался Метатрон. Без очков и без креста он выглядел еще более надменным. Усевшись рядом со мной, он вытянул ноги в сапогах и принял самый свободный и непринужденный вид:
— Через несколько дней у меня день рождения. Придешь?
— Когда? Если буду свободен — приду.
Я задумался на какое-то время и в конце концов решил взять себе выходной, поэтому кивнул. Метатрон, казалось, этого даже не заметил: его взгляд был прикован к траве. Я проследил за ним — на тонких травинках повисло перышко, бледно-золотое с серебристым отливом, переливающееся на солнце, словно драгоценный камень.
Метатрон вытянул большой и указательный палец и легонько щелкнул по перу:
— Что-то тебя в последнее время совсем не видно.
Я подобрал перышко и покрутил его в руке:
— Это ты редко покидаешь Священный Град. Чем сейчас занят?
— Адам и Лилит уже сотворены. Сейчас как раз обустраиваем Эдем, — Метатрон уперся локтем в колено, провел пятерней по коротким волосам, отчего пряди изящно взъерошились и легли на прежнее место.
Метатрон медленно повернул голову и посмотрел на меня, сощурив глаза в узкую щелочку:
— Юный Исаэль, ты что, подслушал наш разговор? Имя «Ева» придумал я, но Его Светлость Люцифер во что бы то ни стало настоял на «Лилит».
Тут я не решился больше вымолвить ни слова — боялся, как бы случайно не изменить всю историю человечества и самому не исчезнуть в двадцать первом веке. Метатрон же одной рукой обхватил меня за талию:
— Говори, иначе я перестану быть вежливым.
Метатрон рассмеялся низким, бархатным голосом; второй рукой он тоже обнял меня, прижав к себе покрепче, и тихо добавил:
— Маленький проказник, чем ты последнее время занят? Почему не заходишь?
Я выдавил из себя улыбку, обливаясь холодным потом:
— Ну… у Его Светлости Метатрона и так под боком людей хватает, одним меньше, одним больше — без разницы, ха-ха.
Малявка, ты где? Прибей молнией этого развратника!
— Да ну? А мне в последнее время как раз очень не хватает.
Метатрон слегка нахмурился, в его глазах мелькнула какая-то досада. В следующий миг моя голова оказалась прижата к его груди, его большая рука взъерошила мои волосы, и он обнял меня еще крепче, тихо сказав:
— Исаэль, держись от него подальше.
У меня по всему телу побежали мурашки, я отчаянно замотал головой:
— Обсудим все у тебя на дне рождения, а сейчас мне жарко.
Напряженная репетиция наконец-то закончилась. Я еще не отошел от метатроновского гей-натиска и в полном изнеможении растянулся на траве; ветер мягкими прикосновениями ворошил мои перья, и я завопил, будто помираю:
Люциэль рухнул с дерева прямо мне на ноги — точь-в-точь маленький Человек-паук. Он переполз ко мне на грудь, и его маленькое личико-лепесток оказалось прямо передо мной; он медленно склонился, и его огромные голубые глаза заблестели, как сапфиры. Я вытаращил глаза и поспешно оттолкнул его рукой. Он даже не шелохнулся, переполз через мою голову, и я претерпел унижение в виде того, что мне на лицо чуть не уселись одним местом…
— …Паршивец! Люциэль, а ну вернись!! — я вскочил на ноги и заорал во весь голос, но он уже взмахнул крылышками и улетел.
Сначала я подумал, что и хорошо, что он ушел: я как раз успею в «Евангелие Восхода» давить кнопку посудомойки. Но не успел я пролететь и пары минут с книгами в руках, как заметил, что частота взмахов крыльев у меня за спиной резко возросла. Тогда я снизил скорость. Но частота осталась такой же. Так-так. Издавать такой пчелиный звук взмахов крыльев мог в этом мире только один…
Я обернулся. Люциэль с легкой улыбкой смотрел на меня:
— А что, Его Светлость Метатрон живет на Шестом Небе?
— Ты даже не знаешь, где он живет, а собрался к нему на день рождения? Тем более что отмечать он будет не на Шестом Небе, а, скорее всего, в своей резиденции в Иерусалиме.
— Он любит страстных женщин, а в Иерусалиме женщины все горячие.
Мы летели вдвоем и по дороге болтали. Пролетая мимо одного скопления темно-синих построек, которое я видел каждый день, я не выдержал и спросил:
— Это резиденция Уриэля. Видишь водяную завесу перед домом? Подойди — и увидишь кое-что удивительное.
— Я раньше уже смотрел в Зеркало Ветра и в Зеркало Воды… Раз это синее, должно быть, Зеркало Молний.
— О? И что ты увидел в Зеркале Ветра?
— Я тоже в него смотрел, и изменений было довольно много. Только я ему не верю.
Я тоже не верил. Но увидев Зеркало Молний, я опять не удержался и полетел за Люциэлем.
Зеркало Молний показывает того, кто оказал на тебя самое сильное влияние.
Прозрачная вода стекала с синих каменных колонн, ее перезвон был чистым и звонким, как звук арфы. В брызгах мелькали молнии, стремительные, как падающие звезды, проносящиеся по ночному небу.
В водяной завесе я увидел лицо. Утонченные черты, фарфоровая кожа, короткие, слегка растрепанные кудри, некоторые из них непослушно торчали в стороны. Это лицо было мне прекрасно знакомо.
Это был я сам. Точнее, Исаэль.
Только ангел внутри зеркала был без одежды и, казалось, опирался руками на что-то. Я присмотрелся: за спиной у него было четыре крыла льдисто-голубого цвета. Волосы и крылья были слегка влажными, будто он только что вышел из водяного марева.
И действительно, вокруг в самом деле клубился какой-то туман.
Картина становилась все отчетливее, словно старая кинопленка, которую отреставрировали.
Молнии прошивали пространство, странно и причудливо; при каждой вспышке изломанные линии издавали звук, от которого захватывало дух. За спиной у Исаэля струились потоки воды, и хрустальные капли танцевали в воздухе.
Внезапно одна из водяных завес откинулась, и за ней показалось лицо, словно сошедшее с картины. Идеальный, будто высеченный из алмаза, нос, глаза — словно солнечные блики на водной ряби. Ослепительная, пронзительная красота отразилась в зрачках Исаэля.
Я остолбенел и инстинктивно отшатнулся.
На нем была только легкая тонкая рубаха, складки которой струились, как тысячелетние облака над Священным Градом. Бледно-золотые ресницы прикрывали его глаза, губы были слегка сомкнуты; в зубах — тонкая цветная лента. Он собрал длинные золотые волосы на затылке, и блестящие шелковистые пряди упали на грудь. Исаэль, кажется, ничуть не смущался своей наготы, он шевельнул крыльями и подлетел помочь завязать ленту. Глаза Люцифера сощурились, он чуть приподнял голову, слегка улыбнулся и больше не сводил с Исаэля взгляда.
Исаэль возился с лентой неуклюже: несколько раз перевязывал и весь покраснел, наконец кое-как завязал, но получился мертвый узел. Только он собрался было все распустить и завязать заново, как Люцифер вдруг притянул его к себе, склонился, и их губы встретились.
Полог колыхался, как струйка дыма, а дым превращался в облака.
Капли воды стекали по лицам обоих и падали на пол, рассыпаясь тусклыми бликами.
В тумане, на грани реальности и наваждения, последняя одежда соскользнула с Люцифера. В тот же миг его окружил священный свет, и шесть крыльев медленно раскрылись, словно бабочка, вылупившаяся из кокона.
Исаэль снова обхватил руками то же место, что и до этого.
Люцифер обнял его за талию и одним движением вошел в него.
Исаэль резко запрокинул голову, в экстазе полуприкрыл глаза, и в них мелькнул бледно-голубой отсвет.
Талия у него была такая тонкая, что Люцифер мог бы обхватить ее одной рукой, еще и с запасом. Поэтому, когда Люцифер вошел, хрупкий стан выглядел так, будто вот-вот переломится. Затем Люцифер слегка уперся коленом ему в бедро, придерживая его как опорой, и крепко прижал к себе. Исаэль, не зная, куда девать руки и ноги, сжал ладонь Люцифера, обернулся и в полузабытьи начал отвечать на поцелуй.
Картина была словно тушью нарисована, и молнии все так же продолжали сверкать.
Двое сплетались в водяном мареве, голубые отблески и священный свет накладывались друг на друга; ритм, в котором двигались их тела, был как закатная дымка над Иерусалимом — расплывчатый и нечеткий.
Молнии резали глаза, словно осколки самоцветов.
Я уже давно сполз на землю, ошеломленно уставившись в зеркало.
Люциэль стоял рядом, глядя на изображение Исаэля, и с задумчивой улыбкой протянул:
— А фигура у тебя ничего так. По одежде и не скажешь.
Смотреть порнофильм с кем-то на пару — это уже само по себе странновато, а тут еще и главный герой — я сам. Зрелище получилось до крайности гротескное. А главное — именно я был тем, кого… и выглядел при этом так, будто вовсе не против. Да какое там «не против» — я прямо-таки наслаждался.
Я бросился к Зеркалу Молний и заслонил его собой, лицо у меня то горело, то леденело. Люциэль взмахнул крылышками и завис в воздухе, сев по-турецки и приняв свою коронную позу — левая рука обхватывает правую, правая подпирает подбородок, выражение лица — крайне насмешливое.
— Кыш-кыш. Детям такое нельзя смотреть, — я махнул на него рукой.
Он склонил голову набок и поманил меня указательным пальцем в сторону:
— Чего? — я зло уставился на него.
— Ты не находишь, что картинка очень даже красивая?
Если это был Исаэль, то уж лучше я сразу покончу с собой, чтобы ему не пришлось разбивать сердце Метатрону. А если это был я… нет, это не мог быть я. Если бы я и правда совершил подобное — поступок, развращающий общественные нравы, позорящий родителей, позорящий партию, — я бы скорее с разбегу впечатался лбом в большую колонну Академии Божественной Магии и помер бы прямо там.
(прим. пер.: позорящий родителей, позорящий партию (对不起父母对不起党) — ироничная конструкция из современного китайского обихода: компартия Китая ставится в один ряд с родителями как высшая моральная инстанция. У Ли Биня это типичная самоирония молодого городского китайца из XXI века.)
В одиночку перекрыть собой такое огромное зеркало мне было не под силу, поэтому Люциэль все равно увлеченно продолжал смотреть. Несколько мучительных секунд я изворачивался, и тут до меня дошло: если я не буду стоять перед зеркалом, мое отражение исчезнет. Я тут же отскочил в сторону. И правда — в зеркале остался лишь один серафим с медно-рыжими волосами и в белом военном мундире. Люциэль проследил за мной взглядом и теперь стоял спиной к зеркалу, не видя того, что отражалось за ним.
А этого серафима я раньше уже видел. Тот самый рыжеволосый ангел в Зеркале Ветра на Втором Небе.
Люциэль, заметив, что я неотрывно смотрю ему за спину, инстинктивно обернулся. В тот миг, когда его глаза встретились со взглядом серафима в зеркале, взмахи его крыльев замедлились. Он перевел взгляд на меня, отлетел в сторону и уставился с каким-то враждебным выражением.
— Кто этот ангел? — спросил я.
Он молча и неприязненно смотрел на меня.
Я схватил его за рукав и попытался подтащить обратно к зеркалу. Но он что есть сил дрыгал ногами и жужжал крыльями как пчела, а затем завис в воздухе, словно укушенный за задницу. А еще он смотрел на меня очень злобно.
— Кто он? Быстро говори! —не сдавался я.
— Это тебя совершенно не касается.
Возможностей встретиться с Люцифером у меня в принципе не было, и вот наконец-то я нашел в этом мелком засранце хоть какую-то зацепку. С какой стати мне отступать? Хотя я и не мог смириться с мыслью, что не в силах сдвинуть с места ребенка, но раз он был серафимом, я решил оставить попытки, подбежал к Зеркалу Молний и принялся его рассматривать.
На этот раз в зеркале опять появился Люцифер. За спиной у него виднелся Чертог Света. Золотистые волосы были небрежно собраны на одну сторону, на нем было белое длинное одеяние с глубоким вырезом, и он, склонившись, что-то рассматривал. Не успел я простоять перед зеркалом и нескольких мгновений, как он поднял голову и нежно мне улыбнулся.
От этой улыбки мое сердце едва не остановилось.
Я помотал головой, отскочил в сторону, затем снова вернулся к зеркалу — опять Люцифер, но теперь он выглядел иначе: за спиной у него был величественный Священный Храм, на нем — золотое одеяние для торжественных собраний, в волосах — перо, знак великого архангела, а сияющие волосы струились по одеждам, словно золотой водопад.
Это было похоже на забавную игру в переодевания; я снова отскочил и вернулся.
Но на этот раз я чуть не плюхнулся прямо на землю.
Пейзаж был погружен во тьму, над огромным дворцом вспыхивали гигантские огненные шары, лава текла рекой. У мужчины, появившегося в зеркале, прическа была как у Люцифера, только волосы — абсолютно черные, словно черный шелк, отражающий раскаленное зарево. На нем было торжественное одеяние, еще более роскошное, чем прежние; обе руки в черных кожаных перчатках высокомерно скрещены на груди. Радужка его глаз изначально была глубокого черного цвета с темно-красным отливом, но в тот миг, когда наши взгляды встретились, она стала кроваво-алой.
А затем уголки его губ беззвучно поползли вверх, как у хищника, увидевшего добычу.
Лицо было тем же: высокий нос, точеный, чуть вздернутый подбородок. Я прекрасно помнил то свое «мама дорогая, ну и красавчик!», когда увидел это лицо в первый раз. Но сейчас, при виде этого черноволосого мужчины, кому придет в голову думать о красоте? От одного его взгляда я готов был рухнуть на колени!
Неужели… неужели это и есть Люцифер после того, как он пал и стал королем демонов?
Ноги будто приросли к земле. Под этим тяжелым, давящим взглядом у меня не было сил даже пошевелиться, хотя передо мной было всего лишь наваждение.
И тут с неба сорвалось пламя и разнесло Зеркало Молний вдребезги.
Только тогда я очнулся от этого кошмара и резко обернулся к виновнику.
— Идем, — Люциэль даже не взглянул в мою сторону, пролетев мимо.
— Ты… ты что, разнес Зеркало Молний?
От этой серии взрывов у меня едва не случился сердечный приступ. Я обернулся и посмотрел на разбитое зеркало: в них черноволосый Король Преисподней теперь раздробился на бесчисленные осколки. Я невольно поежился и осторожно взмахнул крыльями, полетев следом, но так и не дождался от Люциэля ни слова в ответ.
Мне все время казалось, что с той картиной в зеркале, с теми двоими, что-то не так, но я никак не мог нащупать, что именно. Полночи я ломал над этим голову у себя дома, но так ни до чего и не додумался; в итоге я снова вернулся к самим отражениям в зеркале.
До той аварии я был твердо уверен, что Ян Лу — это и есть Люцифер после падения. Но, увидев изображение в зеркале, я понял окончательно: они только внешне похожи, не более. У каждого своя неповторимая, как почерк, аура, а у короля демонов, Люцифера, она вообще не поддается подражанию.
— Слушай, а почему так получилось, что тот, кто оказывает на меня самое сильное влияние, — это Его Светлость Люцифер? — внезапно сорвалось у меня с языка, пока я драил пол.
— А я думал, тебе будет любопытнее, почему он стал таким, каким ты видел его в зеркале, — маленькая головка Люциэля высунулась из-за книги.
— А что тут любопытного? Люциферу суждено стать Королем Преисподней — это всем известно. Просто облик у него в этом качестве оказался намного страшнее, чем я себе представлял.
Люциэль ничего не сказал, только захлопнул книгу, бросил ее на тумбочку и нетерпеливо махнул мне рукой:
— Найми кого-нибудь убираться. Целыми днями по полу ползаешь, тебе не противно? Быстро в душ и ложись спать, я жду.
— А… — я кивнул, сделал пару шагов, но, с запозданием опомнившись, вернулся и взъерошил ему волосы. — Малявка! Я в собственном доме убираюсь, а ты еще и поучаешь?! Ты у нас с пеленок молодой господин, да? А? А? — на последних словах я еще и принялся возить ему ладонями по щекам.
Но Люциэль вместо обычной реакции избалованного барчука сдвинул брови и с серьезным выражением лица уставился на меня.
Кто бы знал, до чего смешно выглядит ребенок с таким выражением.
С трудом подавляя хохот, от которого прихватывало живот, я принял душ. Вернувшись в комнату, я обнаружил Люциэля, лежавшего на кровати и задумчиво смотревшего в потолок. Я вытер мокрые волосы, снял полотенце, которое обматывал вокруг бедер, натянул дешевые полосатые боксеры, купленные на Пятом Небе со скидкой, и принялся насвистывать, листая журнал.
— Какие у тебя страшные трусы.
Услышав от малявки эту фразу, я почувствовал, как у меня на лбу вздулась вена. Но ладно, на детей я не обижаюсь.
— Мужик — это не про красоту, главное, чтобы в нем была мужественность.
— Такие трусы ни у одного мужика не вызовут желания.
— У мужика?! — я подскочил как ошпаренный, чуть не перевернув столик. — Мне женщины нравятся! Причем тут мужики?!
— Да ну? — и отвернулся с видом полного безразличия.
Этим вечером ребенок вел себя на редкость противно, и я решил его игнорировать. Высушив голову и погасив свет, я залез под одеяло, но не стал, как раньше, гладить его «как старший брат» по лобику, а отвернулся и закрыл глаза.
Но Люциэль не спал. Очень скоро мягкая маленькая ручка скользнула под одеяло и сжала мою. Я только собирался спросить, в чем дело, как он вдруг забрался на меня сверху, оперся ладонями по обе стороны от моей головы и, опустив лицо, молча уставился на меня.
В темноте его глаза сияли, как голубые звездочки; золотые локоны ниспадали тонкими прядями, словно колосья пшеницы. Что ни говори, этот ребенок и впрямь был необычайно красив.
Я хотел подняться, но он силой прижал меня обратно. В этой позе он еще долго меня разглядывал, а потом тихо произнес:
— Впредь не смей разгуливать в таком виде перед другими мужчинами, понял?
Если в начале это было смешно, то сейчас стало как-то уж совсем не по себе.
То ли Небесный язык такой двусмысленный, что не поймешь, кто что имеет в виду, то ли у меня в голове слишком много пошлого мусора, но в общем атмосфера в этот момент показалась мне какой-то нездоровой.
Мне совершенно не хотелось однажды увидеть в книжном магазине книгу под названием «Дело о растлении малолетнего в Химе». Я поспешно оттолкнул его, прижал к груди и похлопал по голове:
— Спать, спать. Ты слишком устал.
— Исаэль, слушай внимательно. Если ты однажды решишь принадлежать Люциферу, у тебя больше не будет возможности сблизиться ни с одним другим мужчиной.
Вена на лбу у меня вздулась снова!
Когда это я говорил, что собираюсь «принадлежать Люциферу»?!
Я нежно погладил его по голове, откинул ему челку и, собрав все силы, стукнулся лбом о его лоб!
Удивительное дело: пока я пытался изо всех сил вернуться в мир людей и искал Люцифера, я нигде его не мог найти. А теперь, когда я с горем пополам приноровился к жизни на Небесах и перестал так торопиться, он попадался мне на глаза каждый божий день.
Так и есть: с того дня, как я заглянул в Зеркало Молний, Люцифер каждый день приходил в «Евангелие Восхода», правда, всегда в компании серафимов, так что поговорить с ним наедине у меня случая не было. К тому же, мне каждый день поручали относить ему еду, и каждый раз без исключения он давал мне чаевые. И каждый раз без исключения менеджер забирал у меня эти шесть-десять золотых.
Жизнь — такая штука: все идет не так, как хочется. Зарабатывал я и без того немного, а тут еще и левый доход у меня отбирали. Люциэль же при этом каждый день мне твердил: «Пора уже нормально питаться, сходи купи то, сходи купи это, поужинаем вместе». Откуда у меня столько денег? Оставалось только голодать самому, а ему все покупать, а потом еще и врать, будто я уже поел. Хуже всего, что Люциэль, заметив, что я похудел, пристал с расспросами, а я был вынужден, скрепя сердце, отвечать:
— У старшего братишки такой тип, меня сколько ни корми — толще не становлюсь. Чем больше ем, тем больше худею. Завидно, да? А у тебя так не выйдет!
Наконец, в один прекрасный день я просто потерял сознание прямо на кухне.
Хозяин надавал мне пощечин пару десятков раз, и я очнулся. Все еще плыло перед глазами, а он уже без церемоний поднял меня на ноги:
— Живо, Его Светлость Люцифер велел тебе отнести заказ.
Я был уставший, голодный и чувствовал себя ужасно. Мне было уже все равно, зачем Его Светлости понадобилось отправлять с едой именно меня. С всученным мне роскошным подносом я, пошатываясь, побрел в приватный зал.
У дверей я только хотел освободить руку, чтобы толкнуть дверь, как услышал, что внутри произносят мое имя.
— Ваша Светлость, Исаэль только что упал в обморок на кухне. Он сейчас подойдет, — это был один из моих коллег.
— В обморок? — голос Люцифера прозвучал на несколько тонов ниже обычного. — Что случилось?
— Кажется… от голода, — ответил коллега с дрожью в голосе. — Он очень хороший старший брат, каждый день недоедает, чтобы кормить своего младшего брата.
Я тут же толкнул дверь и расплылся в лучезарной улыбке:
— Ничего подобного. Я просто вчера до ночи готовился к экзамену, плохо выспался, вот и отрубился.
— В самом деле? — Люцифер поднял на меня глаза, в которых не было ни капли доверия.
В голове у меня сами собой прокрутились вчерашние сцены.
«Исаэль, вставай! Сейчас всего семь вечера, а ты уже спишь? Ты что, свинья?» — Люциэль изо всех сил тряс меня за плечо, но я и впрямь был так вымотан, что отключился окончательно и бесповоротно.
— Ваш заказ, — я поставил поднос в центр прямоугольного стола.
Только я собрался уйти, как Люцифер вдруг спросил:
— На что ты тратишь мои чаевые?
— Мой коллега уже сказал: покупаю еду для младшего брата. Ребенок растет, ему нужно хорошо питаться. Он много ест.
Люцифер помолчал, затем взглянул на ангела рядом и едва заметно кивнул в мою сторону. Тот немедленно достал увесистый мешочек с золотыми монетами и вложил его мне в руку.
Мешочек весил не меньше трех килограммов. Я остолбенел.
— Этого хватит? — Люцифер снова перевел взгляд на меня.
Я поспешно протянул мешочек обратно:
— Ваша Светлость, скажу как есть: у нас официантам запрещено принимать чаевые, лучше оставьте деньги себе. А я буду копить силы и жать кнопки на кухне — так я смогу проработать дольше и заработать больше…
— Запрещено принимать чаевые? Тогда куда же делись те чаевые, что я тебе давал?
Под таким напором я оказался в совсем неловком положении. Но сил хватило только на то, чтобы хлопнуть коллегу по плечу, бросить на него многозначительный взгляд и улизнуть из зала.
В тот вечер, после ухода Люцифера, хозяин сам пришел ко мне и заявил, что повышает мне ставку до пятнадцати золотых в час. Подумать только, это в пятнадцать раз больше минимальной оплаты, даже выше, чем зарплата у менеджера. Мало того, меня перевели на стойку у входа: работать всего по два часа в день, сидеть, отвечать на звонки, слушать музыку и подсказывать гостям дорогу — вот и все обязанности.
А того менеджера, который меня все это время доил… по какой-то неведомой причине уволили без всяких объяснений.
Ну, разве есть в этом мире что-то более воодушевляющее?
Вернувшись домой, я выложил все это Люциэлю, поднял его, закружил в воздухе, а потом с самым заговорщицким видом прошептал:
— Знаешь, что? Мне кажется, всю эту историю провернул Его Светлость Люцифер! Только ты никому не рассказывай.
Люциэль уставился на меня остекленевшим взглядом — судя по всему, он меня презирал.
Я взъерошил ему волосы и с мечтательным видом уставился в окно:
— Его Светлость Люцифер — он на самом деле хороший. Кто бы мог подумать: с виду такой высокомерный, а на деле в нем больше справедливости, чем в ком-либо! Он мне все больше нравится!
Я снова опустил взгляд и заметил, что уголки губ Люциэля приподнялись в улыбке. Редко когда он улыбался так по-детски мило. Мне стало еще радостнее:
— Малявка, теперь у меня правда есть деньги! Завтра утром встану пораньше и приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое!
Сказать-то я сказал, но разве силы, которые я потратил за все эти дни, можно так легко восстановить? На следующее утро будильника я попросту не услышал и проспал до полудня. К счастью, это были выходные и занятий не было.
Я встал и обошел весь дом в поисках Люциэля. Но сколько ни искал, его нигде не было. Зато на тумбочке у изголовья кровати стоял стакан теплого молока, под который был подведен слабый огонек водянисто-красной огненной магии, поддерживающий тепло. Рядом стояла маленькая корзинка, выстланная тканью, а в ней лежало несколько ароматных булочек, покрытых тонким слоем сыра.
Под корзинкой лежала записка. Почерк на ней был изящный, как китайская живопись, каждый иероглиф напоминал распустившийся цветок сакуры, словно их вывела уверенная рука поэта. Я вытащил записку и прочел:
Я ушел по делам. На столе для тебя молоко и булочки. Не забудь позавтракать, прежде чем заниматься остальными делами. Не пей молоко на пустой желудок — это вредно, да и толку мало. Увидимся на дне рождения Метатрона, мне надо тебе кое-что сказать.
Я молча перечитал эту записку несколько раз.
(прим. пер.: 宝贝 — буквально «дорогой, любимый, сокровище, золотце, малыш» в зависимости от типа отношений (родители-ребенок, возлюбленные). Исаэль явно не понимает, в каком контексте это воспринимать 🙂)
Глава 6 | Оглавление | Глава 8