Десница Бога. Глава 5. Священный Град
Наверное, из-за того, что световой день здесь слишком длинный, а, может, из-за непривычной обстановки, я несколько дней подряд страдал бессонницей.
Этой ночью я уже третий или четвертый час ворочался без сна. В конце концов, я встал и принялся бродить по дому. Меня никогда особо не заботили условия проживания, и лишь спустя несколько дней я обнаружил, что на лестничной площадке есть балкон.
К тому времени уже почти стемнело. Город Света встретил очередную короткую ночь. Звезды усеяли темно-синий небосвод подобно гигантской сети. В воздухе плыли бархатистые облака, скрывая за полупрозрачной пеленой ослепительный Млечный Путь. Изящная хрустальная дверная рама обрамляла внешний мир и самый приметный из храмов, возвышавшийся вдали среди множества зданий. В этот миг сверкающие звезды озаряли его золотой купол и уходящий в облака серебряный крест над ним, словно все великолепие и сияние ночи были сосредоточены в нем одном.
Я толкнул хрустальную дверь и вышел на балкон. Передо мной предстало все великолепие Химы. Глядя с высоты на белоснежный город внизу, я ощутил себя словно в раю — никогда прежде это чувство не было столь сильным.
Днем занятия шли одно за другим, а Каро так и лип, не оставляя мне ни минуты личного времени. Я решил, пока все спят, прогуляться в одиночестве и направился к тому самому храму.
Только оказавшись у его ворот, я в полной мере осознал его величие. Даже белые колонны были толщиной в четыре-пять человеческих обхватов. Стоя у входа и глядя вверх, я почувствовал себя ничтожнее муравья. По обеим сторонам ворот мерцали золотые магические светильники. На светящейся каменной плите были высечены две строки:
1 день 1 месяца 1 года 1000 эона
Судя по древнему эону и круглой дате, а также еще одной короткой надписи ниже, я понял, что храм был подарком Бога в День Сотворения в 1000-м эоне некоему ангелу по имени Люциэль.
Я быстро пробежал глазами надписи и перешагнул порог огромных распахнутых дверей.
Внутренний свод храма украшали фрески с изображением множества ангелов и самого Творца, тускло освещенные свисающими лампадами. Весь храм был заставлен свечами, они же окрашивали белые цветы у витражных окон в мягкий золотистый цвет. В нишах стен были размещены классические фрески, озаренные светящимися шарами.
В дальнем конце храма, под огромным крестом, неподвижно стоял человек.
Он был облачен в ниспадающее до пола белое одеяние, капюшон прикрывал волосы. Его высокая, стройная фигура, являющая собой одинокое белое пятно среди храмового великолепия, органично вписывалась в общую атмосферу, словно он был рожден и вырос здесь.
Усвоив урок с Рафаэлем, я больше не стал гадать, есть у него крылья или нет. Скорее всего, он просто их спрятал.
Казалось, он все смотрел на крест, не молясь и не шевелясь.
Яркий свет звезд проникал сквозь витражи, окутывая его.
Я неосознанно двинулся вперед, прошел по длинной ковровой дорожке и остановился у него за спиной.
— Извините… — тихо произнес я, боясь напугать его своим внезапным появлением, — вы…
Не успел я договорить, как он слегка повернул ко мне голову:
Он даже не взглянул на меня, и я не разглядел как следует его лица. Но одного короткого приказа и вида этого профиля оказалось достаточно, чтобы у меня на миг перехватило дыхание.
Это было совсем не похоже на то благоговение, которое я испытывал при виде других архангелов.
Голос, опущенные ресницы — все это заставило меня забыть, на что я смотрю: меня захлестнуло чувство удушья, будто отключились все органы чувств.
Я не знал, почему один лишь его профиль так на меня подействовал. Но в голове всплыли слова Каро: на Шестом Небе нужно быть осторожным, здесь можно встретить слишком много влиятельных фигур. Раз этот человек говорит со мной таким приказным тоном, значит, он не из простых. Я поспешно выпалил:
— Простите, я просто проходил мимо. Уже ухожу.
Но он быстро поднял на меня глаза и повернулся.
В тот миг, когда наши взгляды встретились, утихшее было ощущение вновь вернулось и усилилось в сотни раз, став почти невыносимым и исполненным отчаяния, будто невидимые когти сдавили мое сердце…
В голове зазвенело, боль охватила все тело: игнорировать ее было невозможно, и слезы едва не хлынули из моих глаз.
Я тряхнул головой, приходя в себя, и наконец разглядел его. У него были небесно-голубые глаза, из-под белого капюшона струились длинные золотистые волосы, и даже ресницы были бледно-золотыми, будто сотканными из звездного света. И ростом, и телосложением, и лицом, и статью он намного превосходил остальных архангелов. Настолько совершенный, что даже зависть не возникала.
Только тогда я запоздало поклонился:
В душе я обругал себя за то, что и правда заразился от Сяомэй: надо же, при виде красивого мужчины у меня захватывает дух, немеет затылок и выступают слезы… Что за любовное помешательство?
— Что ты здесь делаешь в столь поздний час? — бесстрастно осведомился Люцифер.
— Не спалось, вот и решил прогуляться. А Ваша Светлость?
Самое интересное, что черты его лица были точь-в-точь как у Ян Лу. Но глядя на Ян Лу, мне хотелось только ударить его, а перед Люцифером я был готов чуть ли не пасть на колени. Как у таких похожих лиц может быть настолько разная аура? Неужели, когда он падет и станет королем демонов, его аура тоже угаснет?
Я как раз размышлял, с чего начать разговор о возвращении в человеческий мир, как Люцифер, чуть сузив глаза, снова отвернулся:
— Ваша Светлость, подождите! Вас так редко можно встретить, у меня есть к вам вопрос…
— Мне не о чем с тобой говорить, — холодно отрезал Люцифер. — Не заставляй меня повторять дважды.
Он с одного взгляда узнал Исаэля, простого ангела-Власть, каких на Небесах пруд пруди, и даже смотреть на меня было ему тягостно. Похоже, Исаэль и правда изрядно его достал.
Но с какой стати я должен расплачиваться за его ошибки?! Меня сбила машина, я попал в этот мир, где нет ни людей, ни призраков — кто заплатит за мои мытарства?
Переполненный яростью, я вернулся домой и с размаху боднул головой Каро, который как раз смотрел эротический сон.
Я прожил здесь совсем недолго, но уже понял: Химой правят деньги. Подумать только, даже в школе, чтобы пообедать, нужно заплатить пять серебряных монет, чтобы налить стакан воды — одну серебряную, и даже чтобы сходить в туалет — три медяка. Впрочем, качество и обстановка тут были безупречными: туалеты отделаны роскошней, чем мое жилище, пока делаешь свои дела, музыка арф заглушает деликатные звуки, автоматические смыв и сушка, а при мытье рук мыло подается из одного крана с водой…
Жизнь была прекрасна, вот только денег становилось все меньше. Небольшой мешочек с золотыми мы с Каро быстро потратили, так что я намекнул ему, что нам нужно найти работу.
— Исаэль, и долго ты собираешься притворяться?
— Я слышал твой разговор с той торговкой в Иерусалиме. Какой-то Престол передал тебе золотые, — Каро прищурился. — Ты ведь на самом деле вовсе не потерял память? Просто прикидываешься, потому что кое с кем поссорился. Раз уж я согласился стать твоим прибежищем, то нечестно с твоей стороны придираться ко мне из-за денег.
— Тех денег, что дала мне торговка, не хватает. Давай просто найдем работу.
— Найти работу в Химе, чтобы прокормить себя? По-твоему, у тебя четыре или шесть крыльев? На Небесах строгая иерархия, здесь ты даже хуже скотины — какая еще зарплата? Архангелы разрешили тебе здесь учиться, так что они сами о тебе позаботятся. Поговори с Его Светлостью Метатроном — и не будет проблем…
— Каро, мы не станем побираться.
Не дослушав, что я собирался сказать дальше, Каро закатил глаза и поспешно удалился.
Меня несколько раздражало подобное отношение, поэтому я решил прогуляться по лесу, а заодно осмотреться. Едва войдя в рощу, я увидел, как с неба спустилась группа четырехкрылых ангелов и приземлилась среди деревьев. В кустах послышался шорох, а затем раздался девичий визг…
Я тайком пошел следом и увидел, как несколько четырехкрылых схватили за волосы спутника той девушки и прижали его лицо к земле.
— Рыпаться вздумал? — проговорил один из них.
Как только он это сказал, другой четырехкрылый погладил девушку по крыльям. Та вздрогнула, по ее щекам градом покатились слезы. Первый четырехкрылый отпустил мужчину и, скрестив руки на груди, усмехнулся:
— Даю тебе три секунды, чтобы убраться. Раз…
Не успел он договорить, как тот взмахнул крыльями и улетел.
— Ты… вернись! — крикнула девушка вслед своему избраннику, но его уже и след простыл.
Четырехкрылые обступили ее, продолжая бесцеремонно трогать ее крылья. Каро говорил, что крыльев разрешено касаться только самым близким людям и только после особо тесных отношений, в противном случае это считалось крайне невежливым и непристойным жестом. Я до сих пор так до конца и не понял причин этого, но, глядя на униженное выражение на лице девушки, наконец не выдержал и полетел к ним…
Приблизившись к поляне, я увидел пруд, по поверхности которого плавали хрустальные пузырьки и облачка. Посреди пруда возвышалась статуя — маленький ангел верхом на драконе. Позолоченный дракон выглядел как живой. У восседавшего на нем малыша были короткие золотистые волосы, пухлые, словно фарфоровые, щечки, а в ручках в белых перчатках он держал бледно-серое перо.
Я присмотрелся и понял, что «статуя» оказалась живым ребенком.
Солнечный свет падал на его маленькую фигурку, очерчивая легким золотистым контуром. Его светлые ресницы, слегка трепетавшие в ярких лучах солнца, казалось, впитали в себя сияние верхних Небес…
Но тут меня отвлек резкий голос хулигана:
— Эй, твой хахаль тебя бросил. Пошли с нами.
Малыш на золотом драконе, даже не взглянув на них, все так же спокойно разглядывал перо в своей руке, его маленькие сапожки сверкали золотом.
Ангелы и вовсе делали вид, что ребенка не существует, и снова потянули руки к крыльям девушки.
Все уставились на меня, включая карапуза на золотом драконе.
Девушка сначала обрадовалась, но, увидев мои крылья, снова приуныла.
— Опа, глядите, кто это к нам пожаловал, — насмешливо протянул один из ангелов. — Да это же Исаэль, который пролез в Химу, примазываясь к архангелам.
Не говоря ни слова, я рванул вперед, схватил девушку за руку и потащил прочь из леса. Но не успели мы пробежать и нескольких шагов, как между деревьев шумно хлынул голубой магический водопад. Мы отступили назад, но водопад становился все шире и уже почти поглотил нас.
Я заслонил собой девушку и, указав куда-то за спины ангелов, крикнул:
Они уставились на меня с таким видом, будто я рассказал анекдот от Метатрона. Я занервничал и тут же выпалил:
— Кстати, а вы знаете, почему Небесный Отец сделал арфу символом Небес?
— На самом деле, в арфах заключены души. Об этом знает только Его Светлость Люцифер, это он рассказал мне. Вы ведь не знали, правда?
Тут они уже протянули руки ко мне. Мне ничего не оставалось, кроме как обхватить голову руками и использовать козырь:
— Его Светлость Люцифер — гей!!!
— ...Говорят, когда Люцифер дружил с Рафаэлем, у него одновременно было пятьдесят три любовницы. В Академии Божественной Магии все знают: небесный язык он учил, чтобы писать любовные письма, божественное исчисление — чтобы считать золотые, магию — чтобы взрывать соперников, а историю трех миров — чтобы охмурять красоток по всему свету! В конце концов, Богу это надоело, и он перевел его в Академию Семи Небес. А там Люцифер за первую же неделю отрубил крылья семидесяти пяти ангелам...
— А какой мне смысл на него клеветать? — продолжал я нести чушь. — Знаете, его сексуальные предпочтения всегда оставались загадкой, но то, что его интересуют мужчины, не вызывает сомнений...
Люцифер, ты поступил со мной жестоко — и я с тобой так же. Сам виноват!
Я продолжал безбожно выдумывать всякую чепуху, но краем глаза заметил маленького золотоволосого ангела, который неизвестно когда и каким образом оказался у меня за спиной.
Он парил в воздухе, его короткие волосы, казалось, были припудрены золотистой пыльцой, а на макушке забавно торчал непослушный завиток, покачивающийся на ветру. Малыш был настолько ослепительным, что на него больно было смотреть. Его круглые сияющие глаза уставились на меня, словно осколки голубого сапфира. А два маленьких крыла имели странный цвет — вроде серебряные, но поярче, вроде золотые, но утонченнее, а еще от них исходило слабое свечение...
— Исаэль, а ты не трус, — произнес карапуз тоном маленького взрослого. — В Химе такие слухи распускать — тебе что, жить надоело?
Этот сопляк... да как он со мной разговаривает? Несносный!
Я хотел было огрызнуться, но тут раздался чей-то голос:
Этот голос, напоминавший зажеванную аудиокассету, обладал удивительной силой. Четырехкрылые вокруг меня в страхе переглянулись, взмыли вверх и вмиг испарились.
— Эй, ты! — я поманил ангелочка пальцем. — Старший брат тебя не обидит, но сегодня придется научить тебя элементарным правилам приличия…
Не успел я договорить, как он прищурился и указал пальцем в небо.
Прямо с небес ударила молния. Я резко отскочил назад!
Бах! Раздался оглушительный гром, в земле оказалась прожжена огромная дыра, из которой поднимается густой белый дым.
Я весь покрылся холодным потом.
Молния, которую призвал этот маленький ангел, оказалась необычной: не только гром был особенно громким , но и сам разряд довольно мощным. Но самое главное — он не произнес заклинания, между движением его пальца и ударом молнии не прошло и секунды. На Шестом Небе действительно много могущественных личностей, даже такой ребенок…
Тут к нам приблизился мистер Зажеванная Кассета:
Я быстро подскочил к ангелочку и схватил его за обе руки, чтобы он не вздумал снова метать молнии. Он широко распахнул глаза, посмотрел на мои руки, затем на меня и звонким, как маленькая свирель, голосом произнес:
— Пха-ха-ха-ха-ха! — хватая его за руки, я расхохотался. — Мелкий сопляк, ты разговариваешь как маленький император! До чего ж забавный!
Маленький ангел, не в силах высвободить руки, выкрикнул:
Оказывается, «Зажеванная Кассета» был моим кумиром, Сандальфоном, автором книги «Грехи столичных развратников».
Из-за спины ко мне приближался высокий худощавый мужчина. У него была очень бледная, веснушчатая кожа, на голове венок из цветов, на плечи накинута черная мантия. Так вот что означали венок и мантия, изображенные на монете. Говорят, эта странная накидка была наполнена энергией, и чем больше людей на нее смотрят, тем больше энергии в ней накапливается. Неудивительно, что он взялся написать столь шокирующую книгу.
Я отпустил карапуза и поклонился своему кумиру:
Тот небрежно кивнул и, подняв глаза на маленького ангела, поспешно вытер вспотевший лоб:
— В-в-вы к-как з-з-десь о-о-оказались? Н-н-ничего м-мне не с-с-сказали, м-молодой го-о-господин… Ой!
Маленький разряд молнии угодил Сандальфону прямо в лоб. Вскрикнув, тот быстро вернулся в свое прежнее квохчущее состояние:
— М-молодой г-г-господин, п-п-пойдемте со мной, в-в-вам о-одному н-н-небезопасно…
— Не пойду, — ангелочек пролетел немного вперед и вдруг, обернувшись, указал на меня. — Отруби ему крылья.
Это было сказано так небрежно, будто «купи мне по дороге яиц».
Я подавил клокотавшую во мне ярость, нацепил на лицо маску униженной покорности, подлетел к маленькому ангелу, схватил его за руку и выпалил:
— Простите меня, молодой господин.
(прим.пер.: здесь и ниже идет совершенно непереводимая с китайского игра слов, которую мне придется опустить в виду отсутствия аналогов в русском. На суть диалога это в целом не влияет, однако, для тех, кому интересно, поясню, о какой шутке Исаэля тут идет речь в оригинале: Сандальфон заикается, в попытке сказать фразу «сяошаое 小少爷 (молодой господин) он растягивает первые звуки, и это слышится примерно как «с-с-с-сяошаое 西西西小少爷», однако 西小少爷 также может означать «молодой господин Си». Исаэль наверняка понимает, что Сандальфон просто заикается, но при этом решает «подколоть» карапуза, называя его молодым господином Си)
Когда он отдернул руку, я мимоходом вырвал у него одно перышко и сунул в карман — потом изучу.
— Молодой господин, я просто хотел спасти ту девушку, а не злить вас. Вы такой милый, наверное, и сердце у вас доброе. Не сердитесь на братика.
Ангелочек на мгновение задумался.
Я почтительно попрощался с Сандальфоном и, обернувшись, жалобно уставился на карапуза:
— Молодой господин, вы так добры!
— Сегодня я тебя прощаю. В следующий раз — не факт. Хочешь выжить на Небесах — научись держать язык за зубами.
Этот сопляк явно не простого происхождения. Крылья у него маленькие, еще не сформировались толком, цвет разобрать трудно. Кто знает, сколько их потом вырастет?
Мне уже и так досталось от Люцифера. Не хватало еще терпеть от какого-то малолетки!
— М-м-молодой г-господин, в-вы такой милый! Д-давайте старший брат заберет вас с собой! — я потрепал его мягкие золотистые волосенки и заодно щелкнул по торчавшей на макушке прядке. Ангелочек снова распахнул глаза, но не успел и рта раскрыть, как я перехватил его за руки и защипнул оба крыла:
— Ах ты сопляк неблагодарный! Совсем старших не уважаешь! Даже велел отрубить крылья брату, который намного тебя старше! Иди скажи маме, пусть отправит тебя на курсы этикета!
Увидев его надменный взгляд, я рассвирепел еще сильнее. Я покрутил его вокруг себя несколько раз и, перевернув вниз головой, немного встряхнул:
— Что, не нравится? Вздумал со мной тягаться? Кем ты себя возомнил? Люцифером? Только и слышу: «туда не смотри», «того не говори», «этого не делай», меня даже из храма выгнали! Кучка высокомерных ублюдков! Чего уставился? Давай, жахни в меня молнией! Не ударишь — значит, не мужик! Ударь…
Мягкие локоны перевернутого вверх ногами карапуза подпрыгнули, словно пружинки, и из прорези одежды на его спине выпало крыло.
Я еще раз встряхнул его — и выпало еще одно.
Крылья полились из него, как вода из ведра…
Один, два, три, четыре, пять, шесть.
Цвет — смесь золота с серебром, к тому же, они светились.
Кто знает, может, этот ребенок действительно станет обладателем шести золотых крыльев, архангелом вроде Метатрона, и его будет ждать великое будущее.
И лицо его казалось смутно знакомым.
…Кого же он мне так напоминает?
В этот момент с неба спустилось ослепительное облако, и смесь радужных красок, сопровождаемая громом, ливнем, шквалистым ветром и огнем, устремилась прямо мне в лицо. Я медленно поднял голову…
Я же говорил, дети не должны быть такими невоспитанными.
Ослепительный солнечный свет заставил меня открыть глаза.
Узоры на резном бежевом потолке из-за расстояния в несколько сотен метров казались несколько размытыми. Я понял только, что это еще один замок в готическом стиле с остроконечной крышей.
Осторожно повернувшись к источнику света, я тут же зажмурился от ослепительного золотого сияния. Отвернувшись, я какое-то время не мог видеть.
Когда я снова открыл глаза и посмотрел в другую сторону, то увидел бескрайние облака, а вдалеке — едва различимую стену. Над стеной возвышалась каменная статуя ангела, держащего сосуд, из которого струилась мерцающая голубоватыми отблесками вода. Поток каскадом стекал по барельефам на стене, образуя узоры с фигурками парящих ангелов.
Я протер глаза и, прикрыв их ладонью, снова взглянул на источник света.
Казалось, солнце висело прямо за окном размером во всю стену, и обрамляющая его золотая рама будто плавилась в этих лучах.
Вверху за окном — золотистое небо, внизу — безбрежные облака, через которые пробивались лучи света, медленно танцуя под высоким небосводом и озаряя весь золотой город.
В центре города возвышались несколько огромных ворот, поддерживаемых высокими римскими колоннами, над которыми раскинулись радужные дуги. С вершин колонн низвергались каскадные водопады. Радуга, облака и лучи света — все было полупрозрачным, легким и эфемерным, переплетаясь между собой. Когда сотни ангелов пролетали сквозь водяную завесу, она сама собой расступалась, словно ткань, которую можно раздвинуть рукой.
Бесчисленные дети Божьи парили над этим залитым золотым светом городом, взмахивая крыльями, из которых изредка выпадали прозрачные перья.
Я медленно приподнялся, завороженно глядя на открывшуюся передо мной красоту.
Внезапно стая белых голубей, словно изящно сплетенная сеть, пролетела сквозь водяную завесу, и капли разлетелись во все стороны россыпью мерцающих осколков. Одежды серафимов, что были мягче воды и невесомее паутины, развевались и кружились среди облаков…
— Т-т-ты н-наконец о-очнулся, — произнес вдруг появившийся из облаков Сандальфон.
— В п-п-правом д-дворце С-с-священного Града — в с-спальне.
Осмотревшись, я увидел, что лежу прямо на облаке, и это казалось совершенно нереальным, словно меня подвесили в воздухе. И я был совершенно голым: не только торс, но и все остальное… Я поспешно прикрыл крыльями все самое важное, однако при малейшем движении крылья пронзала острая боль.
— Н-н-не шевелись! Т-т-твои крылья еще не в-в-восстановились.
Тут я вспомнил разноцветную молнию, которой меня поразил тот мелкий ангел. В тот момент больно не было, я даже не заметил, как она попала в меня, и просто потерял сознание.
Я невольно вздрогнул. Что это за скорость? Быстрее, чем нервный импульс доходит до мозга…
Я лег и снова попытался заснуть.
— И-и-исаэль, в-вставай быстрее, и-и-иначе опоздаешь.
— И-и-исаэль спит. Н-н-не надо говорить с И-и-исаэлем.
Чем больше я размышлял, тем более странным мне все казалось. Я снова выглянул в окно и вдруг понял, что никогда прежде не видел такой красоты. Я побывал на всех шести Небесах, но ни одно из них не было столь светлым.
Я посмотрел на пролетающих мимо ангелов.
У всех было… по шесть крыльев…
Сквозь тонкий слой облаков можно было разглядеть белоснежные здания внизу. Единственный город, где все было белоснежным, — это Хима.
В голове загудело, я утратил способность соображать.
Сандальфон, хлопая крыльями, подлетел ко мне:
— Х-х-хорошо еще, что м-молодой г-г-господин был не в форме последние дни, и-иначе т-тебя бы р-разнесло н-н-на куски. В-в следующий раз с-следи за словами.
—…На каком я сейчас Небе? И где ваш молодой господин?
— Еще с-с-спрашиваешь? Д-дворец С-с-священного Града — он, к-к-конечно, на С-с-седьмом Небе.
Что же я натворил и почему я здесь? Нет, если бы я провинился, то был бы уже мертв, меня бы не стали спасать.
Шатаясь, я поднялся на ноги и, не забыв прикрыть срамоту крыльями, сделал несколько шагов. Глянув вниз, я чуть снова не рухнул. Оказывается, то огромное, безбрежное облако было лишь малой частью этого зала. А внизу простиралось целое футбольное поле! Шестьдесят или семьдесят ангелов стояли по обе стороны зала, и все — Престолы с шестью белыми крыльями.
— Где моя одежда? — спросил я, мотая одуревшей головой, и обернулся к Сандальфону.
Тот, словно фокусник, извлек откуда-то одежду:
— Т-т-твоя одежда р-р-развеялась в п-п-пепел.
Я думал, что превратился в обугленную пережареную курицу, но тело мое оказалось белым и чистым. Раз я смог выжить после такого, значит, небесная медицина действительно на высоте.
Раньше Каро говорил мне, что «серафим» на языке небожителей — это высший чин, титул, который могут носить лишь самые авторитетные ангелы на Небесах. И самый величественный архитектурный ансамбль Небес тоже называется «Серафим». Три дворца, размером больше египетских пирамид, находятся на самой вершине Седьмого Неба — это главные здания Серафима. Средний — самый большой, правый — второй по величине, левый — меньший из них. Левый дворец называется Храмом Господа, средний — Священным Храмом, а правый — Чертогом Света.
Кто хозяин Священного Храма — и так ясно, Храмом Господа владеет Иисус. А вот относительно Чертога Света был вопрос.
Но тут можно было воспользоваться методом исключения.
Стиснув зубы от дикой боли в спине, я полетел вниз сквозь облака.
Куда подевался этот сопляк? У него шесть крыльев, но магия его не настолько сильна, чтобы убить мгновенно. А его лицо показалось мне смутно знакомым…
Неужели он… внебрачный сын Люцифера?
Я держал в руках внебрачного сына Люцифера и тряс его!
Я остановился, а эхо все еще продолжало разноситься по дворцу. Вокруг неподвижно и безмолвно, словно изваяния, стояли ангелы, прижав крылья к телу.
Я попытался выведать у Сандальфона, где этот «молодой господин», но понял, что общаться с ним довольно сложно, поэтому сдался.
Следующие несколько минут я был сам не свой.
Люцифер был моей единственной зацепкой, но я нервничал, и мне все время хотелось сбежать. Та наша встреча в храме врезалась в память: необъяснимая боль, которую я испытал при виде него, а затем — чувство утраты… Не знаю, почему я так остро отреагировал на едва знакомого человека, но Люцифер определенно меня пугал.
Каково будет снова его увидеть?...
Я задумался, как вдруг у входа послышался голос:
— Небесный Отец не установил временных рамок. Вашей Светлости не нужно торопиться.
Передо мной стоял шестикрылый ангел, только что сложивший крылья. На нем была длинная черно-белая мантия, на груди — огромный крест на длинной серебряной цепочке. В руках он держал толстую книгу. На носу — очки, на хрустальные линзы которых падали медовые пряди волос. А за ними — пленительные, бездонные глаза... Я залюбовался его утонченностью, когда вдруг понял: это же Метатрон.
Метатрон на мгновение замер и нахмурился:
— Ты пропал на целый месяц и вот где оказался?
Метатрон прижал книгу к груди, его взгляд стал загадочным. Но он лишь приподнял бровь и совершенно серьезно сказал:
— Значит, ты здесь. А мы уж думали, ты превратился в голубя и улетел.
По просторному залу разнесся звук размеренных шагов.
— Метатрон, имя для женщины я уже придумал. А для мужчины — нет, — раздался голос мужчины лет двадцати — чистый, но не торопливый, дикция его была безупречной.
От этого голоса меня снова охватило чувство тревоги и неловкости. Я затаил дыхание и медленно приблизился к дверям.
— Небесный Отец сказал, имя должно символизировать силу и новую жизнь, вдохновлять и наполнять людей страстью.
— Прямо как Ваша Светлость, — подхватил Метатрон, — который, в отличие от всех остальных новорожденных, явиться в этот мир с улыбкой, не так ли?
Но в следующий миг в зал вошел Люцифер.
Говорят, в арсенале мужской привлекательности есть два клинка: внешность и власть. Шестикрылый ангел, стоявший передо мной, владел обоими. Все, к чему он прикасался, мгновенно теряло свой блеск, а бесчисленные города ввергались во мрак.
Он подошел к окну и взглянул на столицу Небес — Священный Град.
Его шесть крыльев не походили на крылья обычных шестикрылых ангелов. Они сияли ослепительнее солнца и были прозрачнее драгоценных камней, казалось, стоило их расправить, и они вобрали бы в себя весь свет утренней зари. Но, войдя в зал, он сложил крылья. Длинные золотистые волосы струились по спине вдоль золотой полосы на его мантии. Вобрав в себя сияние, проникающее из окон, они стали настолько ослепительными, что невозможно было смотреть.
— Первый человек… Какое же имя ему дать? — спросил он.
Он повернулся ко мне. Его лазурные глаза были подобны морю и небу, и на его губах появилась едва заметная улыбка:
— Хорошее имя, — помолчав, он снова обратился к Метатрону. — Пусть будет Адам.
Неужели имя Адаму дали вот так? Его выбрал я?
Значит, я сплагиатил историю или история сплагиатила меня?
— И-и-исаэль, с-скорее п-п-поклонись, — Сандальфон потянул меня вниз за одежду.
Не успев опомниться, я уже опустился на колени. И тут же пожалел до глубины души: зачем я преклонил колени перед Люцифером?
— Встань, — Люцифер окинул меня безмятежным взглядом. — Исаэль, иди сюда.
Сегодня он выглядел совсем иначе, чем в прошлую нашу встречу в храме. На голове его красовалось перо — символ архангела, одет он был в белую мантию с широкими рукавами до локтя, из-под которой виднелось облегающее нижнее светло-голубое одеяние с длинным рукавом. Поверх белых перчаток красовались серебряные браслеты-цепочки, и весь он был увешан драгоценностями стоимостью в целое состояние.
Я будто в трансе двинулся к Люциферу. Но с каждым шагом голова становилась все тяжелее. Чем ближе я подходил, тем больше меня одолевал страх. Приблизившись к нему, я уже почти втянул голову в плечи.
Я тихо ахнул и поднял на него взгляд. Но, не выдержав и секунды, тут же опустил. Видимо, из-за того, что обстановка была другой, сегодня Люцифер казался намного неприступнее, чем в прошлый раз.
— Не нервничай, — спокойно сказал Люцифер.
И вовсе я и не нервничал… Вот только почему ноги подкашиваются?
Наконец-то я понял, почему Сандальфон заикается. Должно быть, после того, как он написал ту книгу, Люцифер взял его в свою свиту, и со временем он стал таким.
Люцифер немного помолчал, глядя на меня, а затем неожиданно улыбнулся:
— Постарайся хорошо сыграть в спектакле Метатрона.
Люцифер похлопал меня по плечу, и я словно окаменел.
— Сандальфон, проводи его на Шестое Небо.
— Подождите… — я тут же поднял глаза. — Ваша Светлость Люцифер… вы знаете Ян Лу?
Ответ был таким уверенным, что я растерялся и не знал, что сказать. Тогда я спросил:
— А… молодой господин… это кто?
Заглянув ему в глаза, я снова вспомнил нашу прошлую встречу в храме и его ледяной тон. Моя спина покрылась холодным потом. Я сделал шаг назад, затем еще один и подбежал к Сандальфону.
Ладно, задам вопросы в следующий раз. Сейчас вокруг столько народу, да и это выражение лица Люцифера… Я не знал, с чего и начать…
— Исаэль, — Метатрон поправил очки, достал из-за пазухи сверток пергамента и бросил его мне. — Ты месяц не ходил на учебу, тебе грозит наказание.
— Отнеси это на первый этаж Молитвенного замка. Считай, что пропустил по болезни.
Я кивнул, поблагодарил его и последовал за Сандальфоном.
В просторном зале Чертога Света я ощущал себя маленькой лодчонкой посреди океана. Мои крылья еще не зажили, и мне оставалось лишь медленно идти к выходу. Дойдя до дверей, я уже совсем выбился из сил.
Едва я переступил порог, как Метатрон легко расправил огромные золотые крылья и взлетел прямо передо мной:
— Юный Исаэль, ты все еще хочешь стать «сломангелом»?
Мне потребовалось немало времени, чтобы вспомнить, что за «сломангел».
— Не хочешь — тогда учись прилежно. Если сдашь экзамены, то после того, как отыграешь в спектакле, сможешь остаться в Химе. Потому что Академия Божественной Магии и Академия Семи Небес — самые престижные школы. Как только сдашь на шестой уровень в любой из них, сразу получишь четыре белых крыла. Сдашь на седьмой — четыре синих крыла. А на восьмой — это уже целых шесть крыльев, знаешь ли!
— Ладно, я постараюсь остаться.
— Вообще-то сейчас на Небесах нет войн, поэтому ангелов, увлекающихся магией, развелось много, а махать мечом никто не хочет. Я могу перевести тебя в Академию Семи Небес, там конкуренция послабее.
Я вспомнил Каро, который остался в Академии Божественной Магии. Если я переведусь в Академию Семи Небес, у меня, вероятно, совсем не останется друзей.
— Нет, я лучше останусь в Академии Божественной Магии. Но если Его Светлость Метатрон может, то помогите мне найти работу.
Метатрон тотчас достал свернутый бумажный свиток, перевязанный серебряной нитью, расписался на нем и протянул мне:
— Рядом с Академией Божественной Магии есть пункт обмена денег «Серафима», сходи туда и получи.
Это оказался легендарный небесный чек на пергаменте из бычьей кожи. Я остолбенел и поспешно вернул его Метатрону.
— Ой-ой, снова церемонишься? Подпись на нем очень ценная, на нее можно купить целый Иерусалим.
Метатрон на мгновение растерялся, взял чек обратно, снял очки и протер их:
— Юный Исаэль, быть слишком праведным — это плохо. Ты и раньше таким был, и все никак не усвоишь урок. К тому же, ты что, хочешь так и остаться низшим ангелом?
— А почему Его Светлость смотрит свысока на низших ангелов? Подумаешь, на пару крыльев меньше.
Стоп, мне не послышалось? Исаэль — праведный? Да скорее с неба черный снег пойдет.
— Ладно-ладно, признаю свою ошибку, ты прав, — Метатрон взъерошил мне волосы. — Исаэль, Хима не так непорочна, как кажется на первый взгляд. Запомни: что бы ты ни увидел или ни услышал — никак не реагируй. Это лучший способ защитить себя.
— И еще, — добавил Метатрон. — Не открывай душу первому встречному.
— В Химе у меня только один друг — Каро. Больше я ни с кем не общаюсь.
Метатрон помолчал и вдруг загадочно улыбнулся:
— Если что-то понадобится, просто обращайся ко мне. Я сделаю так, что ты голубем воспаришь в небеса от счастья.
Я всегда считал Метатрона легкомысленным повесой, но теперь понял, что он из тех, кто только прикидывается дурачком, но сам себе на уме, и тут же проникся к нему большей симпатией. Да и мужчина мужчину всегда поймет быстрее, поэтому я заметил, что он испытывает к Исаэлю некоторую слабость. Но Исаэлю, похоже, нравился только Люцифер. Может, потому что Метатрон может выписать ему чек, в то время как вся казна Небес принадлежит Люциферу.
Судя по характеру Люцифера, быть с ним — не значит быть счастливым, в отличие от Метатрона.
Наверное, геи и натуралы действительно разные. На месте Исаэля я бы выбрал Метатрона.
Крылья еще не восстановились, и сквозь облака мне было не пробиться, пришлось спускаться вниз по лестнице от башни с мостом. Ангелы, обитающие в Священном Граде — народ, прошедший через огонь и воду, и ко многому относились спокойно. Поэтому появление двукрылого ангела не вызывало у них такого переполоха, как на нижних Небесах. Мне полегчало.
Заодно я увидел «самую дорогую улицу Небес». По обеим ее сторонам располагались здания, похожие на золотые замки. Не небоскребы, конечно, но этажи в них были в несколько раз выше обычного. Самый большой замок в центре — легендарный «Дар Люцифера». Снаружи можно было разглядеть, что внутри он отделан, как роскошный дворец. Посетителей там было немало, но тишина царила могильная.
Рядом располагался магазин очков. На самой толстой подушечке лежали те самые очки, что носил Метатрон. Под оправой красовалась надпись:
«Выбор Правителя ангелов — магазин очков Мии.»
А под ней — подпись Метатрона, настолько витиеватая, что без внимательного рассмотрения казалась совершенно неразборчивой.
Увидев Сандальфона, хозяин магазина тотчас расплылся в любезной улыбке:
— Это лимитированная модель этого года в Священном Граде. На всех Небесах всего три пары. Две у нас, а третья — вы и сами знаете, у кого. Вашей Светлости Сандальфону мы можем подобрать линзы бесплатно, скидка на оправу — десять процентов. Знаете, эти очки стоят как две золотые кареты и четыре пегаса в придачу. Разница в том, что их можно носить на носу.
Сандальфон отнесся к подобной рекламе с явным пренебрежением. Он всегда презирал Метатрона.
А я, услышав цену, впал в прострацию.
Даже когда мы дошли до центра Химы и ступили на винтовую лестницу из лунно-белого светящегося камня, я все еще опасался, что разобью ступеньку, а столичные капиталисты-кровопийцы заставят меня за нее платить.
Глава 4 | Оглавление | Глава 6