Я умею читать мысли... Глава 93
На самом деле Линь Хань не знал, когда именно Хэ Юнтин заметит оставленную им программу. Он даже думал, не предупредить ли заранее Лу Аньхэ, чтобы тот попросил генерала самостоятельно запустить диагностику, но в конце концов так ничего и не сказал, решив просто подождать.
Вообще-то, подобная сентиментальность не была ему свойственна, но сейчас хотелось именно этого — пусть всё идёт свои чередом и Хэ Юнтин сам обнаружит сюрприз. Если же заранее намекнуть хоть словом, радость от неожиданной находки уже не будет такой полной.
Впрочем, по сравнению с этим гораздо важнее было другое — публичное выступление Сюй Чжихэна. Линь Хань не знал, почему профессор так долго молчал и лишь теперь решил заговорить. Но если посмотреть с другой стороны, возможно, всё это даже к лучшему.
За последнее время положение Сюй Чжихэна в Империи изменилось кардинально. Если раньше его знали прежде всего как крупнейшего учёного в области наук о жизни, то теперь вся страна считала его человеком, спасшим Протонную звезду.
Именно поэтому его сегодняшние слова производили куда больший эффект. И он не просто выступил в защиту Хэ Юнтина — Сюй Чжихэн публично извинился, причём так, как никто не ожидал. Один за другим он подробно ответил на все обвинения, которые прежде звучали в адрес генерала. Такой способ оказался гораздо убедительнее, чем если бы он с самого начала ограничился простыми оправданиями.
Будь речь о самом Линь Хане, ему было бы всё равно, что думают окружающие. Но сейчас дело касалось Хэ Юнтина, и он невольно задумался: как теперь поведут себя те люди, которые ещё совсем недавно называли себя защитниками справедливости?
Он и представить не мог, что результат окажется настолько хорошим. Сюй Чжихэн, не смотря своё высокого положение в глазах жителей Империи, смирил гордость и искренне признал собственную ошибку — и именно эта искренность тронула сердца людей. Его извинения были настолько честными, что общество решило простить генерала, оставив прежние упрёки в прошлом.
При этом репутация самого Сюй Чжихэна нисколько не пострадала. Напротив, многие впервые попытались посмотреть на произошедшее его глазами. Люди поняли, почему он столько времени колебался, и стали восхищаться тем, что, уже вкусив славу и всеобщее преклонение, он всё-таки нашёл в себе мужество честно признать собственную вину. Ведь далеко не каждый способен на такое.
Если оценивать решение Хэ Юнтина с точки зрения устава, оно было безупречным. Ошибся именно Сюй Чжихэн — позволив чувствам взять верх, он самовольно покинул мех, чем нарушил приказ. Но именно этот необдуманный поступок в итоге и позволил найти решение проблемы. И потому люди уже не могли осуждать его.
Перед лицом катастрофы, которой прежде никто никогда не сталкивался, именно эта случайность, которой вообще не должно было произойти, в конечном счёте изменила ход событий. Поэтому никто не стал оценивать её лишь с точки зрения сухих правил.
Как бы там ни было, ситуация перестала развиваться в худшую сторону.
В ту ночь Линь Хань спал спокойнее, чем когда-либо за последнее время. И даже увидел сон — редкость для него.
Ему приснился тот день, когда он стоял у монумента на центральной площади. Но теперь всё было иначе.
Люди, не знавшие правды, больше не осыпали упрёками человека, сидевшего внутри меха. Хэ Юнтин по-прежнему оставался тем самым молодым генералом, которого уважала вся Империя. Он вернулся с Протонной звезды победителем. Да, жертв избежать не удалось, но исход всё же оказался не самым страшным.
Пролетая мимо Линь Ханя, M2742 будто бы ненадолго остановился рядом с ним. Их взгляды встретились сквозь холодную металлическую броню — им не нужно было ничего говорить, одного этого было вполне достаточно.
Гулулу тоже была там. Она запрыгнула ему на плечо и, демонстративно отвернувшись от огромного железного исполина, которого когда-то терпеть не могла, смешно выставила напоказ свой короткий хвостик.
Каждую ночь должны быть именно такие сны…
Начиная со следующего дня после того, как M2742 отправили обратно на Объединённую базу мехов, Линь Хань уже не приходил в институт раньше всех, как это было в последние дни. Он также больше не пропадал целыми днями в ремонтном боксе, а закончив свою работу гораздо раньше обычного, спокойно возвращался в кабинет отдыхать.
От прежнего образа неисправимого трудоголика снова не осталось и следа.
Столь резкая перемена окончательно сбила с толку коллег, которые ещё недавно успели развернуть целую дискуссию о том, как Линь Хань после расставания с каким-то альфой с головой ушёл в работу. К сожалению, по лицу самого Линь Ханя невозможно было понять хоть что-нибудь. А у Шэнь Сюнаня — единственный, кто общался с ним достаточно близко, — тоже ничего не удалось выведать.
Линь Хань всегда держался спокойно и скромно. Но его способности, внешность и то, что он был омегой, неизбежно привлекали внимание окружающих. Поэтому, хотя все прекрасно понимали, насколько бессмысленны подобные сплетни, любопытство всё равно брало верх. А уж история о красивом омеге и загадочном влиятельном человеке из высшего общества казалась настолько заманчивой, что пройти мимо неё не смог почти никто.
Незадолго до конца рабочего дня один из сотрудников, уже не раз видевший, как Линь Хань садится в тот самый личный флаер, наконец дождался удобного случая и как бы невзначай встретил его в комнате отдыха.
Он рассудил просто: спросить ведь ничего не стоит. Если удастся узнать хоть что-нибудь — отлично, любопытство будет удовлетворено. Если нет — тоже ничего не потеряет. С характером Линь Ханя можно было не опасаться, что тот рассердится из-за одного вопроса.
Линь Хань был в хорошем настроении, к тому же он сразу догадался, зачем его окликнули. Понимая, что никакого злого умысла здесь нет, он спокойно улыбнулся:
От такой дружелюбной реакции коллега неожиданно смутился. Но любопытство всё же пересилило, и он начал с самой безобидной фразы, какая только пришла ему в голову:
— В последние дни ты много работал. Наверное, очень устал?
— Да нет. Всё уже закончилось. Теперь, наоборот, наконец стало больше свободного времени.
И без того неловкий разговор стал ещё более странным. Но коллега почему-то воспринял эти слова Линь Ханя, как ещё одно подтверждение для своих догадок. Услышав спокойный тон и то, как непринуждённо ведёт себя омега, он окончательно убедил себя, что все их прежние предположения оказались правдой. Этот коллега почему-то в уме нарисовал себе целую драму с разрывами и примирениями. Он даже невольно посочувствовал омегам, подумав, что даже такой человек, как Линь Хань, всё равно не смог избежать давления со стороны высокопоставленного альфы.
Сам Линь Хань вовсе не интересовался тем, о чём тот сейчас думает. Он даже не собирался пользоваться своей способностью читать мысли. Ему просто было забавно наблюдать за происходящим.
Он уже хотел в шутку подыграть чужим фантазиям, как снизу вдруг послышался небольшой шум. Подойдя к окну, Линь Хань посмотрел вниз — и неожиданно увидел Лу Аньхэ.
И действительно, не прошло и минуты, как к нему торопливо подбежал другой сотрудник их института.
— Подполковник Лу с Объединённой базы приехал к тебе. Не знаю, что случилось…
— Хорошо. Я только переоденусь и сразу спущусь.
Все прекрасно знали, что Лу Аньхэ — представитель Хэ Юньтиня, и в тех случаях, когда личное присутствие Хэ Юнтина не требовалось, он действовал от его имени. Поэтому, увидев, насколько спокойно отреагировал Линь Хань, двое коллег невольно переглянулись.
Линь Хань уже подошёл к двери, когда услышал, как за его спиной коллеги вполголоса обсуждают происходящее:
— Разве мех генерала не отправили обратно на базу ещё вчера? Почему сегодня за Линь Ханем снова специально приехали? Неужели при проверке нашли какую-то неисправность?
— Кто его знает. Наверное, так и есть. В конце концов, в прошлый раз его тоже искали из-за проблем с тем двухместным мехом… Хорошо, что это не мне пришлось заниматься этим.
— Да нам бы его всё равно не доверили. Генерал уже несколько раз вызывал именно Линь Ханя. Если бы пришлось работать нам… Нет уж. При всём моём уважении к главнокомандующему, он хоть и герой, но каждый день находиться рядом с ним — это же поседеть можно.
Видимо, холодный взгляд Хэ Юнтина слишком глубоко врезался в память людей. Они искренне восхищались им, считали его главным оружием Империи, но при этом словно разделяли восхищение и желание общаться с ним. Стоило представить рядом этого вечно сурового, неприступного человека, и большинство сразу понимало: долго такого соседства они бы не выдержали.
Поэтому многие даже начали сочувствовать Линь Ханю. Чем выше способности, тем больше ответственность. А заодно радовались, что им самим не пришлось иметь дело с M2742.
Постепенно фантазия коллег разыгралась ещё сильнее. Кто-то предположил, что во время работы на базе между Линь Ханем и генералом наверняка произошёл какой-то конфликт, поэтому Хэ Юнтин теперь раз за разом вызывает именно его.
В итоге родилась совершенно невероятная теория: профессионал уровня Линь Ханя никак не мог допустить ошибку при проверке меха. Значит, он специально совершил какую-то мелкую оплошность, которая не повлияла бы на работу машины, но стала бы своеобразной демонстрацией недовольства. Генерал, разумеется, такого отношения терпеть не стал, вот и отправил своего адъютанта потребовать объяснений…
Логика в этих рассуждениях трещала по швам, но самое удивительное заключалось в другом. Несмотря на то что один из них был альфой, а другой — омегой, никому даже в голову не приходило предположить, что между ними могут быть отношения. Все слишком привыкли видеть Хэ Юнтина одиноким, холодным и неприступным. Со временем люди настолько свыклись с этим образом, что почти забыли: в конце концов он тоже обычный человек.
Услышав последние слова, Линь Хань невольно усмехнулся. Объяснять что-либо сейчас было некогда, поэтому он лишь покачал головой и, сдерживая улыбку, спустился вниз, где его уже ждал Лу Аньхэ.
Это была их вторая встреча после возвращения с Протонной звезды.
Во время предыдущей Линь Хань хитростью заставил полковника Лу проговориться, а затем ещё и воспользовался способностью читать мысли, чтобы узнать о пропавших воспоминаниях. Нельзя сказать, что теперь между ними возникла неловкость, но после того разговора всё уже было немного иначе.
Сам Лу Аньхэ, впрочем, ничуть не изменил своего отношения. Он, как и прежде, вежливо поздоровался:
— Генерал попросил меня заехать за вами после работы.
На этот раз он приехал не на личном флаере Хэ Юнтина, а на служебном транспорте военной базы. Так что загадочный «влиятельный человек из высшего общества», которого обсуждали в институте, по-прежнему оставался нераскрытой тайной.
Линь Хань не стал ни о чём расспрашивать и молча сел в летательный аппарат, предоставив Лу Аньхэ самому решать, куда они направляются.
Лишь когда машина поднялась в воздух, Лу Аньхэ наконец нарушил молчание. Голос его уже звучал совсем иначе — осторожно и нерешительно.
— Господин Линь… Насчёт воспоминаний генерала…
Он не знал о способности Линь Ханя читать мысли и до сих пор чувствовал себя виноватым из-за того, что так легко выдал тайну босса.
— Я уже знаю, где они находятся, — спокойно ответил Линь Хань, не поворачивая головы.
— Но его я туда ещё не отвёл, — тихо закончил мысль Линь Хань.
Было заметно, что после этих слов Лу Аньхэ облегчённо выдохнул.
Немного помолчав, Линь Хань добавил:
— Я не имею права принимать за него такое решение. Даже если…
Даже если в глубине души Хэ Юнтин был готов подчиниться, как только он попросит.
Но Линь Хань не мог этого сделать. За последние несколько дней они не раз возвращались к этой теме. Каждый такой разговор словно удерживал их в хрупком равновесии. Пока никто не произносил главного вслух, можно было делать вид, что этой проблемы вовсе не существует — пусть даже это было трусостью или бегством от реальности.
Они оба хотели узнать правду. Но Хэ Юнтин боялся причинить боль любимому, а сам Линь Хань впервые в жизни колебался, страшась того, что возвращённые воспоминания способны разрушить всё, что есть между ними сейчас.
Он не стал рассказывать адъютанту, что уже увидел значительную часть этих воспоминаний. Не сказал и о том, что даже сам Лу Аньхэ не знает, как именно Хэ Юнтин в итоге заставил себя забыть.
В этом вопросе никто не мог помочь ни ему, ни самому генералу.
— Господин Линь, вы же понимаете… Я солдат, — наконец серьёзно произнёс Лу Аньхэ. — А он мой командир. Всё, что я могу делать — это подчиняться приказам
Услышав это, Линь Хань повернул голову.
— Это космический кристалл, верно? — спокойно сказал он и даже назвал точное место, где хранился тот самый метеорит.
Лу Аньхэ окончательно убедился: Линь Хань действительно сделал всё возможное, чтобы докопаться до истины. И, судя по всему, теперь молодой человек знал даже больше, чем он сам.
— …Да, — признал тот. — Но конкретный способ избавиться от воспоминаний… генерал выбрал сам.
Линь Хань молча смотрел на него, словно ожидал продолжения.
— Я до сих пор не понимаю, что должно было случиться, чтобы он решил любой ценой забыть именно вас, — с трудом произнёс Лу Аньхэ. — Честно говоря, тогда я предложил самый простой вариант — обычный гипноз.
— Но генерал отказался. Сказал, что под гипнозом может, сам того не осознавая, проговориться о чём-нибудь важном. Раз уж он не захотел рассказывать даже мне, то как мог довериться совершенно постороннему человеку?
Лу Аньхэ ненадолго замолчал, а затем продолжил:
— Позже были и другие варианты. Например, метод разделения частиц — можно было полностью извлечь все воспоминания, связанные с вами. Безопасно и без всякого риска.
Услышав это, ресницы Линь Ханя чуть заметно дрогнули.
Изначально технология разделения частиц разрабатывалась для лечения некоторых тяжёлых психических травм. Она позволяла извлечь воспоминания, которые преследовали человека всю жизнь, избавить его от бесконечных кошмаров и словно подарить ему возможность начать всё заново.
Но теперь Линь Хань ясно понимал, почему Хэ Юнтин отказался от этого метода.
Разговор зашёл уже слишком далеко, и скрывать что-либо Лу Аньхэ больше не видел смысла. А следующие его слова лишь подтвердили догадку Линь Ханя.
— Но генерал сказал… если использовать разделение частиц, эти воспоминания уже невозможно будет вернуть, — Лу Аньхэ прикрыл лицо рукой. Даже спустя столько времени он всё ещё помнил ту сцену. — Он сказал мне, что не может на это решиться. Даже если вы, возможно, никогда не узнаете об этом, он всё равно не хотел стирать воспоминания этих лет, будто ничего из этого никогда не происходило. Он сказал, что хочет оставить себе хоть какую-то память об этом. Хотя сам прекрасно понимал: если действительно забыть, то почти невозможно будет что-либо вспомнить.
— Поэтому в итоге он выбрал космический кристалл. Вы ведь уже сами всё увидели.
Линь Хань нерешительно спросил:
— Но как именно это хранится?..
Он заметил, как улыбка на лице Лу Аньхэ слегка поблекла. Но в конце концов адъютант всё же не стал ничего скрывать и рассказал ему всё.
— Я знаю, что действительно позволил себе некоторые вольности… Например, отправил вам приглашение, — сказал Лу Аньхэ. — Тогда я подумал: он забыл всё настолько основательно, что если вы встретитесь и ничего не произойдёт, я больше не стану вмешиваться. Всё выглядело бы как простая случайность. Но результат вы уже видели.
Лу Аньхэ сделал паузу как раз вовремя. Только теперь Линь Хань вспомнил, что всё действительно было именно так.
На первой встрече после праздничного банкета, хотя там было множество официантов, Лу Аньхэ специально отправил его самого принести вино, оставив наедине с Хэ Юнтином. Позже, когда мех отремонтировали, он тоже остался стоять один у входа в ремонтную мастерскую, даже не попробовав зайти внутрь, а после того, как Хэ Юнтин вышел, ничего не спрашивая, просто последовал вместе с ним обратно на базу.
Не говоря уже о приглашении его на базу. Даже когда Хэ Юнтин не раз, неловко и неестественно, использовал неисправность его «Щита Зевса» как повод заговорить с ним, Лу Аньхэ ни разу по-настоящему не сердился. А когда у генерала начался период восприимчивости, Лу Аньхэ, пересилив неловкость, всё равно пришёл искать его…
И только, заметив, что эти двое в конце концов всё-таки сошлись, Лу Аньхэ первым поздравил их — с облегчением и одновременно с множеством невысказанных чувств.
Хэ Юнтин всегда считал, что Лу Аньхэ слишком много говорит, а тот ещё и совершенно бесцеремонно называл его «боссом», тайком прятал в его флаере и мехе сладости и всегда смеялся так беззаботно, словно вообще не умел скрывать свои мысли.
Линь Хань никак не мог подумать, что всё это время полковник Лу в одиночку хранил такую тайну. Оказалось, что за каждым его внешне вежливым обращением скрывались чувства и сожаления, о которых он не мог сказать вслух.
«Получается, эти три года именно он был единственным, кто помнил.»
Линь Хань замолчал. Прошло немало времени, прежде чем он серьёзно произнёс:
Больше ничего не требовалось говорить. Он лишь испытывал некоторое облегчение от того, что всё-таки был человек, который помнил, хранил никому не известную тайну и при этом продолжал улыбаться своей неизменно яркой улыбкой.
— Я не принимал решение за него и никогда не ослушивался ни одного приказа генерала, — темп речи Лу Аньхэ замедлился, и сам он стал не похож на себя обычного. — Но я знаю он слишком долго шёл один. Столько лет прошло… Пожалуй, я всё-таки его единственный друг.
Поэтому он мог смотреть на всё с другой стороны и думать о том, что будет лучше для него, уважать любое его решение и не вмешиваться, а на поле боя — доверять ему свою спину… Неважно, какие звания, неважен возраст — они друзья!
— Что-то я слишком много наговорил, — Лу Аньхэ улыбнулся и быстро вернулся к своему привычному выражению лица. — Просто нечасто встречается такой слушатель. Извините.
Лу Аньхэ припарковал летательный аппарат, и только тогда Линь Хань смог рассмотреть окружение. Это была та самая секретная лаборатория Сюй Чжихэна.
— Профессор Сюй сказал, что Ци Цзяцзе чувствует себя значительно лучше и попросил Хэ Юнтина обязательно прийти сегодня посмотреть. Поэтому босс заодно велел мне забрать вас и привезти сюда. Раньше, когда мы были на Протонной звезде, вы с Ци Цзяму уже приходили сюда посмотреть на него. И теперь вас пригласили, чтобы вы могли наглядно сравнить его нынешнее состояние с тем, что было тогда.
Линь Хань согласился и увидел неподалёку летательный аппарат Хэ Юнтина, который как раз приземлялся. Его взгляд невольно задержался на нём.
Хэ Юнтин был одет в самую обычную повседневную форму. Когда он вышел из летательного аппарата, лицо его, как всегда, оставалось холодным и строгим. И только увидев Линь Ханя, он немного смягчился.
Ци Цзяму прийти не смог, поэтому вполне естественно было попросить Линь Ханя сравнить результаты лечения за это время.
Сюй Чжихэн считал этого молодого конструктора мехов таким же приближённым Хэ Юнтина, как и Лу Аньхэ, поэтому не возражал против того, что тот знает о существовании его лаборатории. Увидев Линь Ханя, Сюй Чжихэн приветливо улыбнулся. Изгиб его губ почти не отличался от того, каким он был во время их рукопожатия после возвращения Линь Ханя из пограничного района. Он по-прежнему выглядел спокойным и невозмутимым.
Но когда появился Хэ Юнтин, выражение лица Сюй Чжихэна на мгновение застыло. Ведь совсем недавно он публично принёс свои извинения и теперь не знал, что скажет генерал. В конце концов, даже если бы Хэ Юнтин решил оставить всё без внимания, Сюй Чжихэн не имел бы права возражать.
Но Линь Хань знал, что Хэ Юнтин так не поступит.
В голосе Сюй Чжихэна звучало искреннее раскаяние:
— Генерал, я проявил нерешительность и не сообщил правду сразу. Я готов принять все…
Он не успел договорить, как Хэ Юнтин слегка приподнял подбородок:
— Всё в порядке. Об этом больше не нужно говорить.
Сюй Чжихэн, похоже, всё ещё чувствовал себя виноватым. Он инстинктивно хотел протянуть руку и схватить Хэ Юнтина — пусть даже просто пожать ему руку в знак примирения. Ему отчаянно было необходимо получить прощение. Но неожиданно Сюй Чжихэн успел лишь коснуться края его одежды, как Хэ Юнтин холодно отстранился.
Оставшись стоять на месте с совершенно бесстрастным лицом, он сказал:
— Больше не нужно извиняться. Профессор Сюй, считайте, что эта страница уже перевёрнута.
Сюй Чжихэн, кажется, был немного разочарован, но отказ Хэ Юнтина был слишком очевиден. К тому же рядом находились Линь Хань и Лу Аньхэ, поэтому продолжать разговор он, естественно, не стал.
Изначально Линь Хань думал, что улучшение, о котором говорил Сюй Чжихэн, скорее всего, будет не слишком заметным. Но, увидев Ци Цзязе, он всё равно не смог скрыть удивления.
Его по-прежнему не выпускали из ограниченного пространства, а шрам на железе у основания шеи всё ещё выглядел пугающе. Однако его глаза уже обрели живость. Он больше не выглядел так, как тогда, когда Линь Хань впервые его увидел — когда тот с трудом пытался узнать собственного старшего брата.
Движения его рук и ног тоже стали гораздо более гибкими. В пределах этого ограниченного пространства он уже мог свободно передвигаться, не проявляя при этом никаких странных разрушительных импульсов.
Но самым удивительным было не это.
Увидев, что пришли люди, юноша сначала на мгновение замер, словно не сразу понял происходящее. Затем медленно, шаг за шагом, подошёл к двери лаборатории, запертой на множество замков. Почти целую минуту он внимательно всматривался в пришедших, а потом, отчётливо выговаривая каждое слово, произнёс:
Он снова мог говорить, мыслить, а вместе с этим к нему, казалось, постепенно возвращалось давно утраченное человеческое сознание. Если не считать того, что речь ещё оставалась немного неуверенной, он почти ничем не отличался от обычного юноши.
Даже Хэ Юнтин и Лу Аньхэ явно не ожидали такого прогресса.
— Хотя А-Цзе — омега, после возвращения с Протонной звезды мне удалось найти несколько новых подходов и немного усовершенствовать препарат. Не ожидал, что эффект окажется настолько хорошим, — с нескрываемой гордостью сказал Сюй Чжихэн.
Он подошёл к двери лаборатории, открыл два внешних кодовых замка и мягко обратился к юноше:
Его голос звучал необыкновенно тепло, словно он обращался к собственному ребёнку, которого когда-то потерял.
Ци Цзяцзе ещё не знал его. Он растерянно склонил голову набок.
Сюй Чжихэн осторожно накрыл своей ладонью протянутую руку юноши и с улыбкой сказал:
Юноша послушно повторил эти слова. Пусть пока ещё немного неуклюже, но прогресс был очевиден.
— Я вернусь на базу и сообщу обо всём Ци Цзяму, — сказал Лу Аньхэ, когда они втроём уже собирались уходить, а профессор ещё оставался в лаборатории. — Спасибо вам.
Сюй Чжихэн поспешно замахал руками. Казалось, он снова хотел заговорить о Протонной звезде, но, встретив холодный взгляд Хэ Юнтина, всё же передумал.
— Я продолжу наблюдение. Если удастся окончательно убедиться, что приступы больше не повторятся, его можно будет отправить обратно к старшему брату.
При слове «брат» Ци Цзязе заметно оживился и тихо пробормотал:
— Музей… Нужно… Сдать на хранение…
— В последнее время, когда сознание проясняется, он постоянно вспоминает это место, — с улыбкой пояснил Сюй Чжихэн.
Линь Хань вспомнил слова, которые когда-то слышал от Ци Цзяму:
— Кажется, он хотел оставить там какую-то вещь. Его старший брат однажды упоминал об этом.
— Ничего страшного, — кивнул Сюй Чжихэн. — Когда он окончательно восстановится, тогда и свозим его туда.
Он уже собирался проводить их взглядом, но вдруг словно что-то вспомнил:
— Кстати… есть одна вещь, о которой я чуть не забыл вам сказать.
Хэ Юнтин не стал просить Сюй Чжихэна проводить его, у Лу Аньхэ были ещё дела, и когда трое выйдут из лаборатории, их пути должны будут разойтись.
То, что хотел сказать Сюй Чжихэн, было одновременно и важным, и не очень. Речь снова шла о политике — той самой, где бесконечные споры редко приводят к однозначному ответу.
— Цзян Лянь — мой старый друг. Думаю, вы оба его знаете, — серьёзно произнёс он. — После событий на Протонной звезде в Парламенте снова начались ожесточённые споры.
Сторонники мирного курса полностью поддержали совместные действия экспедиции и Сюй Чжихэна. По их мнению, несмотря на потерю трёх городов, в итоге удалось спасти целую планету, а значит, операция завершилась практически наилучшим возможным исходом. Однако представители радикальной партии начали цепляться к каждой мелочи. Более того, кто-то из них наконец осмелился официально обратиться к Императору с жалобой.
По их мнению, Хэ Юнтин вообще не должен был прислушиваться к словам Сюй Чжихэна. Они считали это ошибкой в принятии решений и утверждали, что профессора следовало оставить на Протонной звезде за нарушение приказа, а самому продолжить полное уничтожение всех заражённых без исключения, чтобы навсегда устранить угрозу. Иными словами, виноват был именно Хэ Юнтин.
Пожилые политики с высоким положением в обществе день за днём шумели и спорили на заседаниях Парламента. В конце концов, Цзян Лянь не выдержал и пожаловался Сюй Чжихэну.
— Конечно, сколько бы они ни спорили, последнее слово всё равно остаётся за Императором. Я плохо разбираюсь в подобных вещах, просто услышал это от друга и решил предупредить вас, — сказал Сюй Чжихэн. — Но радикалы становятся всё более дерзкими. Генерал, вам стоит быть осторожнее.
— Понял, — спокойно ответил Хэ Юнтин, без каких-либо эмоций.
Лу Аньхэ нужно было вернуть на базу военный летательный аппарат, поэтому Хэ Юнтин вместе с Линь Ханем первыми отправились домой.
По дороге Линь Хань чувствовал, что Хэ Юнтин стал непривычно молчаливым, но при этом его настроение не казалось подавленным.
Он собирался хорошенько его расспросить его по возвращении. Но стоило им переступить порог дома — Гулулу даже не успела по привычке выбежать им навстречу — как Хэ Юнтин поспешно повёл Линь Ханя в недавно приведённую в порядок спальню, а затем решительно запер дверь, оставив снаружи маленькое существо, которое так и не поняло, что происходит.
Гулулу сердито заскребла когтями по двери, а Линь Хань удивлённо замер.
Он только хотел спросить, что с ним сегодня такое, но едва успел произнести одно слово, как Хэ Юнтин без труда прижал его к кровати.
В следующее мгновение знакомый запах и тепло полностью окутали его — Хэ Юнтин, закрыв глаза, поцеловал его. Линь Хань замер лишь на мгновение, а затем обнял человека, нависшего над ним, и нежно ответил на поцелуй.
Потерпев поражение, Гулулу сердито ушла прочь. За дверью, наконец, стало тихо и в комнате остались лишь едва слышные звуки дыхания и поцелуев.
Они целовались неторопливо, поэтому никто из них почти не задыхался. Линь Хань крепко сжимал ткань одежды на спине Хэ Юнтина, чувствуя, как тот постепенно расслабляется под его прикосновениями и, наконец, осторожно переносит на него половину веса своего тела.
— Мистер Линь… Мистер Линь… — тихо повторял Хэ Юнтин, обращаясь к Линь Ханю с преувеличенным уважением, в короткие мгновения между поцелуями. — Я прослушал запись, которую ты оставил в моём мехе.
Сказав это, он легко подцепил зубами пуговицу у воротника Линь Ханя и без труда расстегнул её.
— Значит, вот почему ты попросил Лу Аньхэ заехать за мной? — Линь Хань позволил ему прижаться к своей груди и, шутя, спросил, — мои коллеги уже успели сочинить целую историю о том, как я то схожусь, то расхожусь с каким-то загадочным альфой. Когда же ты, наконец, подтвердишь эти слухи?
Хэ Юнтин решил, что Линь Хань переживает из-за того, что их отношения приходится скрывать.
— Я просто пошутил. Для меня это совершенно не важно.
Рука Хэ Юнтина крепко сжала талию Линь Ханя, и от этого прикосновения у него самого дыхание стало учащаться.
— На этот раз… давай снимем всю одежду.
— Продолжай, — тихо сказал Линь Хань, зарывшись пальцами в волосы Хэ Юнтина.
Спустя некоторое время Линь Хань судорожно втянул воздух и слегка задрожал, лишь после этого ответив на сказанные чуть раньше слова Хэ Юнтина:
— Ну как… тебе понравился мой подарок?
Хэ Юнтин, прервав движения, поднял голову, словно собираясь поцеловать его, но, опасаясь, что Линь Ханю не понравится привкус во рту, в конце концов лишь слегка коснулся губами его шеи, а рукой скользнул ниже.
— Всё в порядке, — заметив его нерешительность, Линь Хань улыбнулся и сам потянулся за поцелуем, ощутив на губах лёгкий металлический привкус.
Но очень скоро он уже не мог произнести ни слова. Слишком сильные ощущения заставили всё его тело задрожать. Резко выгнувшись, он крепко прикусил нижнюю губу, и на ней остался бледный след от зубов.
— Линь Хань… когда у тебя начнётся течка?
Хэ Юнтин вновь придавил его своим телом. Они оба были обнажены, и впервые он произнёс столь откровенные слова:
Линь Хань услышал, как Хэ Юнтин в этот момент повторил это и про себя.
Совершенно некстати, но услышав эти слова, Линь Хань вдруг и правда подумал о невозможном: если бы сейчас наступила его течка, или если бы снова начался период восприимчивости Хэ Юнтина… тогда они действительно могли бы без всяких опасений растратить всю свою страсть и желание.
«Что такое феромоны? Пусть же мы растворимся друг в друге до конца, утонем в этом блаженном соединении и обретём новую жизнь в новой любви, рождённой в тесном переплетении наших тел…»
А причина, по которой Линь Хань вдруг так подумал, заключалась лишь в том, что в какой-то момент он вспомнил слова, которые сегодня сказал ему Лу Ань.
В тот момент Хэ Юнтин отказался от метода разделения частиц: хотя надежды почти не существовало, он всё равно не смог расстаться с этими воспоминаниями и бережно запечатал их, чтобы затем поместить в музей «Галактика» — место, где каждый человек мог оставить лишь одну-единственную вещь.
«Метод с использованием космического кристалла сильно отличается от метода разделения частиц», — сказал тогда Лу Аньхэ.
Как минимум, он изначально не предназначался для лечения. К тому же запечатывание памяти само по себе было опасной авантюрой, не говоря уже о том, что ещё нужно было найти метеорит, содержащий космический кристалл.
Этот метеорит создавал крошечное магнитное поле. Чтобы извлечь квантовый сигнал, несущий память человека, приходилось слой за слоем отделять воспоминания. При этом каждое из них в последний раз вновь проходило перед глазами, словно бесконечная череда картин. Их безжалостно одну за другой выдирали из сознания, и каждое такое отделение становилось настоящей пыткой, непрерывно напоминая: всё это когда-то принадлежало тебе…, а теперь ты навсегда это теряешь.
Каждое мгновение, которое когда-то трогало его сердце, постепенно воскрешалось, а затем постепенно извлекалось, пока наконец все эти воспоминания не оказались запечатаны в неприметном маленьком камне — словно в надгробии собственной памяти.
Он молча любил его столько лет…, а затем ему пришлось собственными руками запечатать все эти воспоминания. А перед тем как забыть, ему пришлось снова и снова пережить каждый эпизод, словно подвергаясь медленной казни. Как бы он ни пытался удержать их, даже если бы протянул руку — ничего уже нельзя было вернуть.
— Линь Хань… — снова позвал его Хэ Юнтин.
Линь Хань ощущал каждое его движение. Не в силах больше сдерживаться, он тихо всхлипывал, почти рыдая от нахлынувших чувств, но всё равно крепко обнимал Хэ Юнтина, не желая отпускать ни на мгновение.
Хэ Юнтин продолжал снова и снова звать его. Иногда — «Линь Хань», иногда — «мистер Линь». Словно эти обращения слишком долго были разлучены с ним и лишь спустя долгие годы наконец вновь зазвучали у самого его уха.
Лу Аньхэ рассказывал, что заранее Хэ Юнтин договорился с сотрудниками музея: как только память будет успешно запечатана, именно Лу Аньхэ доставит её туда — без имени, без какого-либо пояснения значения.
Все воспоминания Хэ Юнтина о Линь Хане, как следовало ожидать, были естественным образом заменены. Его собственная память обманула его, создав новую иллюзию, и с этого дня имя Линь Ханя исчезло из его жизни без следа.
А на следующий день после запечатывания воспоминаний у него, как раз, начался период восприимчивости.
Тот период восприимчивости запомнила вся база. Никто не осмеливался даже приближаться к нему — стоило сделать лишь несколько шагов, как чудовищное давление его феромонов заставляло людей отступать.
Три дня подряд он в полном одиночестве неподвижно сидел внутри M2742. Никто не знал, через что ему пришлось пройти и как он пережил первые дни после утраты памяти. Лу Аньхэ запомнил лишь одно: когда Хэ Юнтин наконец вышел наружу, вся его одежда была насквозь мокрой, а взгляд — пугающе холодным.
Преодолевая давление его феромонов, Лу Аньхэ подошёл ближе и тихо спросил:
— Командир… в этот период восприимчивости… вы не почувствовали ничего необычного?
— Мне кажется… — голос Хэ Юнтина тогда звучал очень тихо и хрипло. Ему казалось, будто в его памяти образовалась огромная пустота, и одновременно — будто никакой пустоты вовсе нет. Он прекрасно помнил каждый прожитый день. Например, несколько дней назад после обеда на базе проходили стрелковые тренировки… И всё же его переполняла необъяснимая грусть.
—… — Хэ Юнтин едва заметно шевельнул губами, словно хотел инстинктивно произнести чьё-то имя.
Его плотно сжатые губы слегка разомкнулись. Кончик языка привычно коснулся верхних зубов. Стоило ему дождаться лёгкого колебания голосовых связок, и кончик языка снова бы скользнул вниз по нёбу — он хотел назвать одного человека.
Раздражительность и тяжесть, оставшиеся после периода восприимчивости, ещё не исчезли, и он не мог ничего вспомнить.
Произношение иероглифа «Линь» было очень простым, но как бы он ни старался, он словно лишился голоса и не мог его произнести.
Хэ Юнтин сделал последнюю попытку. Казалось, есть какое-то имя, готовое вот-вот сорваться с его губ — имя, которое стало бы лекарством, способным унять всю бушующую в нём тревогу, вспыхнув редкой радугой на горизонте, улыбкой, которую он сам никогда бы не заметил на своих губах, звездой, освещающей небо в бесконечно долгую ночь.
Когда Хэ Юнтин снова поднялся на ноги, выражение его лица уже стало привычно спокойным.
— Командир, вы в порядке? — спросил Лу Аньхэ.
Хэ Юнтин кивнул, но внутри почувствовал опустошающую усталость. В последний раз он попытался произнести то имя, которое во время периода восприимчивости не раз всплывало в его сознании на границе сна и яви. Но и эта попытка закончилась неудачей.
Немного помолчав, он вдруг сказал своему адъютанту:
— Мне кажется… я что-то потерял.
Вокруг гулял резкий холодный ветер, а он больше не мог произнести это имя.
Следующая глава 94
Предыдущая глава 92