Я умею читать мысли... Глава 92
Никто из них не любил долго валяться в постели. На следующий день после того, как жалобно попискивающую Гулулу снова выставили за дверь спальни, Линь Хань проснулся немного раньше Хэ Юнтина.
Постепенно приходя в себя, он сел на кровати, потёр глаза, и сказанные прошлой ночью слова одно за другим начали всплывать в памяти.
Он не стал подробно пересказывать Хэ Юнтину всё, что увидел в его воспоминаниях. Да и тот, казалось, вовсе не спешил узнать каждую деталь. Он просто молча был рядом. Им даже не нужно было говорить — всё, что Линь Хань хотел почувствовать, передавала ладонь, спокойно лежавшая у него на спине.
В ту ночь между ними ничего не произошло. Да и не должно было произойти. Хотя им следовало встретиться гораздо раньше и не упустить те молчаливые юные годы.
Аккуратно одевшись, Линь Хань повернул голову и посмотрел на человека рядом. И вдруг понял, что почти никогда не видел Хэ Юнтина спящим.
На окраинных рубежах это было невозможно — тогда его собственное здоровье было слишком слабым. А единственный раз, когда генерал спал у него на глазах, случился на Протонной звезде, когда Гулулу случайно включила видеосвязь, и между ними состоялся тот странный, безмолвный разговор.
Тогда Хэ Юнтин опирался щекой на ладонь, так что выражение его лица было почти невозможно разглядеть. К тому же это был лишь короткий сон между боями — беспокойный и поверхностный.
Но и сейчас, во сне, он всё равно хмурился.
На мгновение Линь Ханю захотелось осторожно коснуться его лица, но он побоялся, что даже таким лёгким прикосновением может разбудить его.
«Что ему сейчас снится. Видит ли он те утраченные годы юности? Может, ему снюсь я? В те дни, когда его любовь оставалась без ответа, хотя бы одно короткое мгновение, он ощущал то тихое, разъедающее до костей одиночество?..»
Возможно, это из-за того, что вокруг всё было слишком тихо, а рассеянный утренний свет и свежий ветерок — слишком нежными, но Линь Хань, что бывало редко, просидел несколько минут в задумчивости.
Он невольно начал представлять, какой была бы их жизнь, если бы тогда они всё-таки не разминулись.
Долгое время Линь Хань считал себя человеком скучным. В академии он почти всегда держался особняком. Пусть внешне этого было не заметно, но ему никогда не нравилось чувствовать на себе слишком много взглядов. Больше всего ему хотелось спрятаться в металлическую оболочку меха, в мир, принадлежавший только ему одному.
Хэ Юнтин учился на несколько курсов старше, а дисциплина у старших наверняка была куда строже. Вряд ли у него вообще нашлось бы много времени на встречи. Так что подобное предположение выглядело почти невозможным. И всё же Линь Хань никак не мог перестать думать о том, что было бы, окажись они вместе уже тогда.
«Наверное, Хэ Юнтин украдкой выкраивал бы время между бесконечными тренировками, чтобы увидеться со мной. Впрочем, зная его характер, даже встретившись, он, скорее всего, так и не нашёл бы слов. Просто молча смотрел бы на меня, не в силах уйти.»
Представив эту картину Линь Ханя невольно улыбнуться.
Правда, он сам тогда был совсем другим: не таким спокойным и зрелым, как теперь. Особенно после того, как понял, что сколько бы ни старался, ему всё равно никогда не стать пилотом меха. Тогда Линь Хань пережил это совершенно один, и скрыть своё отчаяние было невозможно.
«Если бы в тот момент рядом оказался Хэ Юнтин… Даже если бы он не умел утешать, и просто молча бы стоял рядом. Этого уже было бы достаточно.»
Наверное, тогда у него не было бы нынешнего терпения — иногда он бы сердился, иногда обижался. Да и Хэ Юнтин, скорее всего, был бы не таким холодным, как сейчас. Хотя говорить он всё равно не умел бы. Наверняка опять тайком отбирал бы у Лу Аньхэ его сладости, а потом осторожно протягивал бы их Линь Ханю и неуклюже спрашивал:
Тогда им не пришлось бы, как сейчас, постоянно думать о том, можно ли открыто быть вместе — Линь Хань ещё не работал бы в исследовательском институте, а Хэ Юнтин ещё не успел бы покрыть себя громкой военной славой. Они были бы просто двумя самыми обычными людьми, живущими на одной планете.
Возможно, когда Хэ Юнтин был бы занят, Линь Хань, пользуясь свободной минутой, следовал бы по траектории движения M2742 к местам его тренировок, чтобы найти его, неожиданно закрывал бы ладонями ему глаза, а пока тот пытался убрать его руки, незаметно вытирал бы выступивший на его лбу пот.
А может быть, однажды Хэ Юнтин сумел бы выкроить короткий отпуск и повёл бы его в выставочный музей «Галактика», о котором Линь Хань мечтал с самого детства, и спросил бы, не хочет ли он оставить здесь что-нибудь на хранение. Но что бы он ни ответил, Хэ Юнтин всё равно, скорее всего, положил бы сюда этот некрасивый с виду метеорит. А он, вероятно, нахмурился бы и пробормотал, что плата за хранение уж слишком высокая, но улыбка на его губах всё равно не сходила бы ни на минуту.
Возможно, они встречались бы жарким летом, когда погода меняется каждую минуту. Ещё мгновение назад над ними сияло палящее солнце, они целовались под его лучами, а уже в следующую секунду их насквозь промочил бы внезапный ливень.
Но даже если ветер приносил бы дождевые капли, а небо затягивали тяжёлые тучи, их края всё равно светились бы золотом. Никакой ливень не смог бы остудить охватившее их чувство: ресницы и волосы намокли бы, тонкая одежда облепила бы тела, а на губах смешались бы вкус дождевой воды, лёгкая терпкость и едва уловимый металлический привкус. И тогда Хэ Юнтин непременно испугался бы, что Линь Хань простудится, снял бы свою куртку, накинул ему на плечи, крепче прижал к себе и тихо сказал: «Подожди немного».
А может, не дождавшись, пока дождь прекратится, они занялись бы любовью прямо в мехе, который Хэ Юнтин назвал в честь его студенческого номера — их дыхание и пот смешаются воедино, и Лин Хань в тот момент наверняка покраснеет по всему телу. Хотя на самом деле он также стеснялся бы, но всё равно говорил бы слова, которые в обычной жизни никогда не произнесёт, добровольно отдавая свою душу и тело во власть любимого человека. А Хэ Юнтин, возможно, закрыл бы ему рот поцелуем, поглощая стоны, принадлежащие только ему, и, даже не будучи в периоде восприимчивости, он не смог бы удержаться от желания пометить его, глубоко вонзив клыки в железы, чтобы затем наполнить его феромонами и всем остальным.
В этом не слишком просторном пространстве всё вокруг было бы пропитано их запахом, а для остальных это был бы всего лишь холодный стальной исполин, неожиданно появившийся здесь: люди лишь гадали бы, когда он успел здесь остановиться и когда снова улетит.
Всё это существовало лишь в его воображении, но каждая такая картина была до боли прекрасной и полной жизни. И одного лишь этого было достаточно, чтобы сердце Линь Ханя переполнялось тихим счастьем.
«Ведь это была юность Хэ Юнтина…» — подумал он.
В этот момент Хэ Юнтин открыл глаза, и Линь Хань вновь увидел в них ту самую искренность, которую не смогли стереть ни годы, ни пережитые испытания.
«К счастью, даже спустя столько лет его глаза остались такими же чистыми, как прежде.»
Не удержавшись, он наклонился и легко коснулся губами его век.
Линь Хань отказался от предложения Хэ Юнтина отправить кого-нибудь проводить его на работу:
— Разве ты сам не говорил, что не хочешь, чтобы другие знали о наших отношениях? Я прекрасно доберусь один.
Хэ Юнтин с серьёзным видом хотел было настоять на своём, но в конце концов всё же уступил.
— Хорошо, — в его голосе впервые прозвучало лёгкое бессилие. — Только обязательно будь осторожен. Если что-нибудь случится, сразу же сообщи мне.
Хэ Юнтин действительно менялся. Особенно это становилось заметно в моменты расставания: теперь он уже не был таким немногословным. Даже понимая, что Линь Хань может назвать его занудой, он всё равно не мог удержаться и продолжал давать наставления.
— Знаю, — послушно кивнул Линь Хань.
Помолчав немного, он вдруг вспомнил ещё кое-что:
— Кстати… В ближайшие дни в институте, наверное, будет очень много работы, так что я, скорее всего, не смогу постоянно приходить к тебе.
Хэ Юнтин только успел кивнуть, как Линь Хань продолжил:
— Тебе ведь в эти пару дней мех не понадобится? — он всё ещё беспокоился о состоянии M2742. — У нас по плану как раз начинается плановая проверка технического состояния новой партии мехов. Если у тебя пока нет боевых задач, может, стоит доставить M2742 в институт? Я бы заодно и его посмотрел.
Хэ Юнтин на мгновение растерялся.
— В ближайшие дни он действительно не понадобится. Но на Протонной звезде серьёзных повреждений он не получал…
— Я же сказал — привози, значит, просто привези его.
Через несколько секунд, словно вспомнив, насколько трепетно Хэ Юнтин относился к своему меху при их первой встрече, он добавил:
— Осматривать его буду я лично. Никому другому даже прикоснуться к нему не позволю. Теперь доволен?
— Я… — Хэ Юнтин хотел объяснить, что дело совсем не в этом.
— Это просто на всякий случай, — голос Линь Ханя звучал искренне, но в нём неожиданно проскальзывала нотка кокетства. — Генерал, доверьтесь мне.
После этих слов у Хэ Юнтина больше не осталось никаких возражений. Он без колебаний вложил ключ от меха в ладонь Линь Ханя и даже совершенно серьёзно добавил:
— Тогда заранее благодарю вас за помощь, мистер Линь.
Линь Хань растерянно моргнул, а затем широко улыбнулся:
— Для меня это большая честь, генерал.
По его лицу было видно, что настроение у него сегодня необыкновенно хорошее.
Хэ Юнтину нужно было выйти раньше. Линь Хань проводил его до прихожей, а когда тот уже собирался открыть дверь, он вдруг окликнул его:
Тот решил, что Линь Хань вспомнил ещё что-то важное, и сразу обернулся.
Под его молчаливым взглядом Линь Хань неожиданно шагнул ближе, поднялся на носки и двумя указательными пальцами одновременно коснулся уголков его губ, слегка надавив и осторожно приподняв их вверх.
Хэ Юнтин застыл, совершенно не понимая, что происходит, и только позволил ему делать всё, что тот задумал.
Получившаяся улыбка, наверняка, выглядела немного натянутой, и он машинально хотел поднять руку, в его глазах мелькнуло недоумение. И лишь спустя мгновение до него, наконец, дошло, что именно делает молодой человек.
Пальцы Линь Ханя всё ещё касались его лица, поэтому он тут же услышал невысказанную мысль:
【…По-моему, это выглядит немного некрасиво.】
Но даже думая об этом так, он всё же очень старался подыграть Линь Ханю, искренне пытаясь улыбнуться ему как следует.
Однако, прежде чем он успел это сделать, мягкие, тёплые губы Линь Ханя уже коснулись его губ. Поцелуй был совсем коротким — словно тот хотел лишь подтвердить эту улыбку, поставив на ней собственную печать.
Отстранившись, он убрал руки и тихо сказал:
— И вовсе не некрасиво. Это самая красивая улыбка, которую я когда-либо видел.
Всё это время, до тех пор, пока Хэ Юнтин закрыл за собой дверь и ушёл, никто из них так и не вернулся к разговору, который состоялся прошлой ночью.
Теперь, когда стало окончательно ясно, что все утраченные воспоминания связаны с Линь Ханем, Хэ Юнтин, наоборот, замкнулся ещё сильнее. Зато он больше не пытался скрывать свои чувства перед ним, поэтому Линь Ханю не составило труда почувствовать, что тот боится.
— Может, тогда сделаем так? — почувствовав настроение Хэ Юнтина, Линь Хань в какой-то момент, почти не задумываясь, выпалил. — Когда у меня снова появится свободное время, я ещё раз схожу в музей. Если получится, снова прикоснусь к тому камню. Может быть, тогда удастся узнать больше.
«У тебя ведь нет способности читать мысли… По крайней мере тогда я смогу сам решить, рассказывать тебе правду или нет.»
Однако Хэ Юнтин без малейших колебаний отверг эту идею. Во-первых, в прошлый раз им с Гулулу просто невероятно повезло. А главное — он ни за что не позволил бы Линь Ханю снова в одиночку столкнуться с его собственными воспоминаниями.
— Но ведь именно ты приказал Лу Аньхэ тоже ничего мне не рассказывать. Значит, у тебя были на это причины.
Он не мог лишь потому, что обладал способностью читать мысли и случайно получил преимущество, заставлять Хэ Юнтина вместе с ним возвращать воспоминания, которые тот сам когда-то решил утратить.
— Это твои воспоминания. Если ты не хочешь, чтобы я снова прикасался к тому камню, я больше не стану этого делать.
Он немного помолчал и тихо добавил:
— А если у тебя самого есть причины оставить всё как есть… мы можем просто сделать вид, что этого разговора никогда не было.
Они оба понимали: за всем этим скрывается что-то важное. И если Хэ Юнтин когда-то принял такое решение, значит, произошло нечто настолько серьёзное, что даже он посчитал последствия непредсказуемыми.
Именно поэтому он и сейчас колебался. Он боялся, что стоит вернуть утраченные воспоминания — и всё, что существует между ними в данный момент, окажется перевёрнуто с ног на голову… Во всех смыслах.
Линь Хань всё понимал и даже не пытался его переубедить. Не то чтобы у него самого не было тревог. Но после того, как он увидел большую часть тех воспоминаний, в его душе одна за другой поднимались совсем другие чувства, постепенно вытесняя все эти бесплодные опасения.
— Не оглядывайся на меня, — тихо сказал он, — в таком вопросе решать можешь только ты.
Как и всегда, его голос был спокойным и мягким, удивительным образом вселяя в человека уверенность.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты не боялся… Но если боишься — это нормально. Если не хочешь сейчас смотреть этому в лицо — тоже ничего страшного.
Он посмотрел на Хэ Юнтина и едва заметно улыбнулся.
— Просто обними меня. Что бы ни случилось… я всегда буду на твоей стороне.
После того дня они не виделись несколько дней.
У недавно зачисленных пилотов оставалось ещё множество нерешённых вопросов, а Линь Ханю тоже нужно было как можно скорее вернуться в исследовательский институт — там его ждала целая гора накопившейся работы.
Коллеги с удивлением обнаружили, что Линь Хань — тот самый неисправимый трудоголик — наконец стал прежним. В институте как раз начиналась разработка новой серии мехов, а после возвращения с Протонной звезды часть брони с базы требовала технического обслуживания. И все снова увидели привычную картину: Линь Хань, который ещё совсем недавно исправно уходил домой сразу после окончания рабочего дня, теперь вновь с утра до вечера пропадал в лаборатории или ремонтных цехах.
Особенно заметно это стало после того, как на обслуживание доставили M2742.
В прошлый раз именно Линь Хань занимался его ремонтом, поэтому теперь ни у кого даже не возникло возражений: мех, как и тогда, сразу отправили в ремонтный бокс, где он обычно работал, а остальные сотрудники предпочли не вмешиваться.
Но была и ещё одна странность — тот самый личный флаер, который раньше ежедневно привозил и забирал Линь Ханя, больше не появлялся.
Теперь коллеги каждый день наблюдали одну и ту же картину: Линь Хань приходил в институт с самого утра, здоровался с сотрудниками, брал упаковку с питательным раствором и сразу уходил в лабораторию. А когда остальные заканчивали работу и расходились по домам, он один оставался в ремонтном боксе, забирался внутрь M2742 и подолгу не выходил.
Кто-то предположил, что с мехом генерала возникли серьёзные неполадки, раз Линь Хань буквально живёт внутри него. Но человеческое любопытство всегда брало верх. Гораздо больше всех интересовало вовсе не состояние меха главнокомандующего Империи, а то, почему сам Линь Хань вдруг так резко изменился.
Самая популярная версия появилась очень быстро — все решили, что тот загадочный богач с личным флаером, должно быть, бросил его, и теперь Линь Хань просто пытается заглушить своё горе работой.
Во время перерыва Шэнь Сюнань, как и следовало ожидать, снова услышал подобные разговоры.
— Вы ведь заметили, что тот флаер в последнее время больше не появляется?
— Который раньше приезжал за Линь Ханем?
— А какой же ещё? Если честно, летательные аппараты такого уровня действительно редкость. Он произвёл на меня такое сильное впечатление, что я его как только увидел, сразу запомнил.
— Точно, точно. Судя по эмблеме, это либо императорская семья, либо высокий военный чин. Возможно, у него даже есть собственный воздушный коридор.
— Эх… Я-то всю жизнь только общественным транспортом пользовался.
— Наверное, они расстались. Иначе с чего бы раньше они так открыто демонстрировали свои отношения, а сейчас внезапно исчезли с горизонта?
— Вполне возможно. Я ещё заметил, что Линь Хань в последнее время всё время сидит в ремонтном боксе и даже домой вовремя не уходит.
— Эти высокопоставленные альфы… Сегодня один, завтра другой. Для них это обычное дело.
— Но ведь сам Линь Хань говорил, что тот человек самый обычный.
— Самый обычный человек с личным флаером?
— Не может быть… Неужели даже такого омегу, как Линь Хань, кто-то может бросить?
— Откуда нам знать, что у тех людей на уме.
Кто-то вдруг понизил голос и с любопытством спросил:
— Кстати… Просто ради сплетни. Как думаете… они уже успели поставить метку?
Несколько человек одновременно втянули воздух.
— …Вот это уже трудно сказать.
— Мне кажется, нет. Если бы метка была, альфа вряд ли так легко отпустил бы своего омегу. Скорее уж запретил бы ходить на работу.
— Я тоже так думаю… Хотя я бета, откуда мне знать.
— А мне кажется, всё-таки успели. Иначе зачем бы Линь Ханю вдруг с головой уходить в работу? Явно пытается отвлечься.
— Вообще-то это даже к лучшему. Он ведь бывал на базе, а теперь ещё и мех генерала ремонтирует. Если бы ему удалось таким образом сблизиться с главнокомандующим, для него это только плюс.
— Очнись. По-моему, генерал Хэ никогда ни с кем не станет близко общаться.
Кто-то даже сочувственно вздохнул:
— Всё-таки омегам и правда нелегко. Линь Хань, пожалуй, самый выдающийся омега из всех, кого я знаю. И даже он в итоге не смог избежать печальной истории с альфой.
Остальные тут же принялись соглашаться, заодно радуясь, что сами родились альфами или бетами.
Шэнь Сюнань нахмурился и подошёл к ним.
— Вам заняться больше нечем? Перестаньте обсуждать человека за его спиной.
Тот самый сотрудник, который только что сочувствовал Линь Ханю, увидел его и, ничуть не смутившись, лишь ещё сильнее уверился в своей правоте.
— Ты же в хороших отношениях с Линь Ханем? Тогда попробуй утешить — поговори с ним, пусть не принимает всё так близко к сердцу. Работа никуда не денется, незачем так себя изматывать. Лучше бы хорошенько отдохнул. Если ему тяжело, пусть выговорится — всё-таки мы коллеги, поддержим его.
В его голосе звучала такая уверенность, словно он уже не сомневался: Линь Хань действительно пережил роман с каким-то влиятельным альфой из высшего общества… и в итоге был им брошен.
Шэнь Сюнань лишь махнул рукой и не стал обращать внимания на болтовню коллег. В конце концов, Линь Хань всё равно не стал бы принимать подобные разговоры близко к сердцу.
За последние несколько дней он и сам не раз пытался найти его, но Линь Хань действительно был всё время занят. Днём он работал над разработкой новой модели меха, а после окончания рабочего дня не возвращался домой и допоздна оставался в ремонтном боксе, занимаясь доставленным туда M2742.
Подумав немного, Шэнь Сюнань всё-таки решил заглянуть к нему в лабораторию. Когда он вошёл, Линь Хань, не снимая защитных очков, сосредоточенно смотрел на экран. Рядом с ним лежала целая стопка исписанных и отброшенных черновиков.
Лишь заметив гостя, он снял очки, слегка повернул голову и спросил:
— Ничего особенного. Просто принёс тебе перекусь… и заодно решил проведать, — нахмурившись, ответил Шэнь Сюнань.
Линь Хань сделал несколько глотков воды, которую тот принёс, однако взгляд его почти сразу вновь вернулся к экрану. Было очевидно, что мыслями он всё ещё оставался в работе.
Немного помолчав, Шэнь Сюнань вздохнул:
— Слушай… если вдруг услышишь в институте какие-нибудь сплетни о себе, не бери их в голову.
Линь Хань посмотрел на него с явным недоумением.
Шэнь Сюнань на мгновение потерял дар речи — выходит, пока все вокруг с упоением обсуждали эту историю, сам её главный участник даже не подозревал, что происходит.
— Ладно, забудь. Считай, что я ничего не говорил. Просто не хотел, чтобы ты расстраивался, если услышишь.
«Ноя и, правда,неожидал,чтотыдействительноничутьнеобратилнаэтовнимания.»
Линь Хань внимательно посмотрел на него и спустя пару секунд, даже без способности читать мысли, догадался, о чём идёт речь.
— А… Понятно. Из-за того летательного аппарата?
— Да… — поспешно кивнул Шэнь Сюнань. — В любом случае, как бы там ни было, главное, чтобы у тебя самого всё было хорошо.
Но едва он договорил, как Линь Хань неожиданно тихо рассмеялся. Шэнь Сюнань растерянно посмотрел на него.
— Они что… решили, будто меня бросили?
— В общем… не обращай внимания. Я уже сказал им, чтобы перестали обсуждать тебя.
— Да это неважно, — с лёгкостью ответил Линь Хань. На его лице не было ни малейшего следа печали. — Всё совсем не так, как они себе представляют.
— И не нужно ничего объяснять, — тут же перебил его Шэнь Сюнань. — Мне вовсе не настолько любопытно, — он улыбнулся уголком губ, — я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.
— Не волнуйся, — отдохнув за болтовнёй с другом несколько минут, Линь Хань снова потянулся за защитными очками.
Увидев это, Шэнь Сюнань не выдержал:
— Но тебе ведь совсем не обязательно так себя загонять… Неужели возникла настолько сложная проблема?
Линь Хань ненадолго задумался.
— И да, и нет, — больше он ничего объяснять не стал. — Мне ещё нужно зайти в ремонтный бокс. Рабочий день уже почти закончился, ты можешь идти домой.
Видя, что Линь Хань не собирается продолжать разговор, а по его виду действительно нельзя было сказать, что с ним что-то не так, Шэнь Сюнань наконец успокоился. Напоследок он ещё несколько раз напомнил ему не переутомляться, после чего ушёл.
Домой Линь Хань вернулся уже поздно вечером.
Практически целый день его не было дома, и Гулулу всё это время скучала одна: ела — спала, спала — снова ела, время от времени включая телевизор. Но без того, об кого всегда можно было бы потереться боком или подразнить, дома было на удивление пусто и одиноко.
Чтобы загладить вину, Линь Хань по дороге купил ей побольше любимых лакомств. Как только он открыл дверь, услышал доносившийся из комнаты голос телеведущего.
Обычно Гулулу либо смотрела сериалы, либо новости, поэтому сначала Линь Хань не придал этому значения. Но стоило ему поднять глаза на экран, как он увидел человека, которого не смог бы не узнать.
При встрече с Хэ Юнтином Гулулу почему-то никогда не могла вести себя по-настоящему свирепо. Она одновременно и побаивалась его и всё равно пыталась задевать. Зато, когда генерал появлялся на экране, можно было без всякого страха чувствовать себя победителем: яростно махать хвостом, скалить зубы и строить угрожающие рожицы — ведь он всё равно не выйдет из телевизора.
Сейчас Гулулу как раз сердито размахивала хвостом перед изображением Хэ Юнтина.
Линь Хань насыпал ей угощение и протянул миску, когда до него снова донёсся голос ведущего:
— Что касается некоторых ложных заявлений, сделанных недавно в отношении генерала, профессор Сюй Чжихэн, сопровождавший его на Протонной Звезде, наконец-то дал сегодня интервью…
Насколько Линь Хань помнил, это был первый случай, когда ведущий на одном из главных информационных каналов Империи, открыто затронул тему разгоревшегося в обществе спора.
У него невольно сжалось сердце.
После возвращения с Протонной звезды мнения жителей Империи относительно действий Хэ Юнтина разделились. Хотя Линь Хань намеренно старался не прислушиваться к подобным разговорам, он прекрасно понимал, что недовольство генералом становилось всё сильнее. Ещё тогда, когда Хэ Юнтин проходил по центральной площади, было ясно, что отношение людей изменилось.
В то же время репутация Сюй Чжихэна как в Империи, так и среди жителей Протонной звезды поднялась до небывалой высоты. Всё-таки именно его считали человеком, спасшим целую планету.
На душе становилось всё тревожнее. Если теперь даже Сюй Чжихэн публично скажет хоть что-нибудь против Хэ Юнтина, общественное мнение окончательно отвернётся от него.
Он не хотел заранее строить догадки, но тревога всё сильнее сжимала грудь. Перед глазами всплыл Вэнь Тяньяо, которого он давно не видел, и сразу вспомнился Си Юань — человек, который внешне оставался первым помощником принца, но вполне мог оказаться одним из тех, кто стоял за катастрофой на Протонной звезде.
К тому же у радикалов была и военная сила. Если Ло Ци воспользуется нынешней волной общественного мнения и продолжит раздувать ситуацию, а Вэнь Тяньяо продолжит носить свою маску «народного лидера»…
Линь Хань поджал губы, заставляя себя успокоиться. Не отрывая взгляда от экрана, он смотрел на человека, которого когда-то считал самым уважаемым профессором в университете.
Сюй Чжихэн, казалось, только что вышел из лаборатории. Его лицо, как всегда, оставалось спокойным и невозмутимым, речь — размеренной и вежливой, но, выслушав вопрос журналиста, он неожиданно тихо вздохнул.
— Причина, по которой я согласился на это интервью… в том, что я пришёл сюда, чтобы принести извинения. И я также надеюсь, что все перестанут неправильно понимать генерала. Вина лежит на мне. Именно я слишком долго бездействовал и даже не попытался своевременно прояснить ситуацию.
Он ненадолго умолк, после чего продолжил:
— Поэтому сегодня я хочу полностью объяснить, в чём заключалась моя ошибка и почему именно из-за неё возникло столь несправедливое отношение к генералу.
Журналист явно не ожидал такого поворота и поспешно переспросил:
— Простите… о какой именно ошибке вы говорите?..
На этот раз Сюй Чжихэн молчал очень долго, и Линь Хань сам невольно задержал дыхание в ожидании ответа. О событиях на Протонной звезде он знал лишь в общих чертах. Знал и то, что Хэ Юнтин, терзаемый чувством вины, всё это время не пытался ни оправдываться, ни что-либо объяснять. Но чего ожидать от Сюй Чжихэна, Линь Хань не представлял.
Волосы профессора уже заметно поседели. В каждом его жесте по-прежнему чувствовались привычная скромность и доброжелательность, но сегодня в его взгляде появилось то, чего прежде не было, — искреннее сожаление.
— Я не герой, спасший Протонную звезду.
Он ненадолго замолчал, а затем спокойно продолжил:
— Да, разработанный нами препарат действительно оказался эффективным. Но… я создал его, нарушив прямой военный приказ… Генерал тогда не ошибался. Приказав мне не покидать мех, он прежде всего заботился о моей безопасности, — размеренно объяснил Сюй Чжихэн. — В тех условиях никто не мог знать, каким именно способом распространяется этот ген. Просто я увидел одну сцену, с которой не смог смириться, и, не раздумывая, самовольно покинул защищавший меня мех, бросившись вперёд.
— И даже после этого генерал не отказался от меня.
Сюй Чжихэн медленно покачал головой.
— Поэтому я хочу, чтобы все поняли: то, что нам удалось создать антидот — было чистой случайностью. Более того… если бы тогда я тоже соприкоснулся с водой в том городе, то ничем не отличался бы от тысяч погибших. Меня постигла бы та же самая участь.
Следующая глава 93
Предыдущая глава 91