Дай мне клевер | Глава 114
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
«Он сейчас ведёт себя в точности как влюблённый придурок, который отгрохал дом для молодожёнов и с замиранием сердца ждёт похвалы, так ведь?» — мысленно фыркнул Ённок. Хоть на его лице отразилось недоумение, но он всё же послушно ответил:
— Неплохо построено. Здесь можно спокойно проторчать вдвоём несколько месяцев подряд...
— Правда ведь? — глаза Мун Гону радостно блеснули. — Я вложил в этот дом немало сил.
Ённок плотно сжал губы. Он чуть с ума не сошёл от беспокойства, до последнего веря в страшную байку про прободение желудка! И вот теперь этот бессовестный похититель стоит перед ним, живой, здоровый и чуть ли не светится от самодовольства. Ённоку вдруг нестерпимо захотелось сбить с него эту горделивую спесь и хоть немного испортить настроение.
— И всё же... кое-чего здесь явно не хватает... — протянул он, задумчиво склонив голову.
Улыбка мгновенно стёрлась с лица Мун Гону, а брови страдальчески поползли вниз.
— Ну, например, я люблю сидеть на крыше, бездумно пялиться на огонь и разглядывать звёзды. А здесь этого не сделаешь.
Вместо оправданий Мун Гону молча взял его за руку и потянул за собой на крышу.
Там, на просторной террасе, обнаружилась шикарная костровая чаша, идеально подходящая для уютных вечеров. Рядом стоял тот самый, до боли знакомый телескоп, который Ённок уже видел во время их поездки на горячие источники. Более того, Гону установил широкий деревянный настил для отдыха, заботливо укрыв его от палящего солнца большим зонтом — всё было продумано до маниакальных мелочей.
Увидев, как лицо Мун Гону снова озаряется неподдельной гордостью, Ённок упрямо прикусил щеку изнутри, лихорадочно высасывая из пальца новый недостаток.
— Это место слишком изолировано от мира, разве нет? А что, если вдруг пойдёт жуткий ливень или снегопад? Или сойдёт оползень, и мы окажемся отрезаны от цивилизации? Что тогда?
Мун Гону снова ничего не ответил. Он просто мягко перехватил ладонь Ённока и повёл его в подвал.
Здесь царила идеальная, выверенная прохлада. Вдоль стен выстроились ряды герметично закрытых контейнеров с рисом и целая батарея массивных холодильников, доверху забитых провизией. В углу, тускло поблескивая стеклом, стоял даже изысканный винный шкаф.
— А ещё здесь есть система автономного электроснабжения, — застенчиво добавил Гону, опустив длинные ресницы.
Услышав этот до странности скромный тон, Ённок, сам того не желая, издал тихий вздох восхищения.
«Я совершенно забыл, насколько пугающе педантичен этот человек».
В этом бункере можно было без малейших проблем прожить не один, а все три месяца, ни разу не высунув нос на улицу.
После завершения этой абсурдной экскурсии Ённок даже не пытался сбежать. Он не закатывал истерик, не требовал от Мун Гону немедленно отпустить его и уж тем более не устраивал голодовок.
«Неужели мы и правда проторчим здесь целую вечность?»
Ённок безоговорочно верил в Ём Чхонхо. Этот человек был пугающе компетентен во всех мыслимых сферах, а значит, рано или поздно непременно выследит Мун Гону, посмевшего залечь на дно и прихватить Ённока с собой. Что касается Чхве Хвана... Что ж, от него Ённок не ждал абсолютно никаких подвигов на детективном поприще.
Да и к тому же, жизнь в этом уединенном доме оказалась на удивление безмятежной. Ённок спал вдоволь, а просыпаясь, обнаруживал свежеприготовленный завтрак от Мун Гону. Дни текли плавно и неспешно: они вместе в умиротворяющей тишине читали, занимались своими хобби, разглядывали звезды в телескоп или рубились в приставку. Ели, принимали душ и ложились спать. Идеальная рутина.
Кроме того, Мун Гону вел себя как безупречный джентльмен. Это означало, что он ни разу не прикоснулся к телу Ённока без его прямого разрешения. Видя такую трогательную преданность, Ённок растерял последние остатки сопротивления. И всё же, какая-то вредная часть его натуры то и дело требовала выхода, заставляя его капризничать. Выглядело это примерно так:
— Хён, с сегодняшнего дня никакого кофе.
Ённок безапелляционно заявил это с самого утра, заметив, как тот возится на кухне. Ещё вчера Гону покорно глотал диетическую кашу, а сейчас его рука дрогнула. Конечно, он же вознамерился сварить себе крепчайший американо.
— Я добавлю молоко, — жалобно предложил он.
— Ни в коем случае, — отрезал Ённок, скрестив руки на груди. — Хочешь пить эту гадость — сначала выпусти меня отсюда, а потом хоть упейся.
Мун Гону крепко зажмурился и со вздохом отодвинул турку. Его сила воли вызывала у Ённока неподдельное удивление. На следующий день капризы продолжились:
— С кем? — опешил Гону, непонимающе моргнув.
— С Ёнду и Ёно. Латте-арт в виде щенка и динозаврика, — невозмутимо пояснил Ённок. — Нарисуешь их в пенке, или я ухожу.
В глазах Мун Гону плескалась паника, но уже на следующее утро он пытался освоить искусство латте-арта. Сам он не пил кофе уже прилично, и наверняка сходил с ума от ломки, но приказ Ённока соблюдал неукоснительно. То, что в итоге расплылось на молочной пенке, даже при богатом воображении не напоминало ни плюшевого щенка, ни динозавра. Но Ённок оценил старания и выпил всё до капли с явным удовольствием. Мун Гону, сверлившему чашку тоскливым взглядом, не досталось ни глотка. Куда там, с его-то язвой.
Настал новый день, и Ённок выдал:
С тех пор как началось их импровизированное сожительство, Мун Гону бросил кофе и исправно питался три раза в день. Но сейчас он недоуменно хлопал ресницами.
— Конбап. Я же сказал, хочу рис с бобами.
Мун Гону, долгое время проживший в Штатах и отличавшийся крайне взыскательным вкусом, добровольно не прикоснулся бы к такому блюду даже под дулом пистолета. Однако ради Ённока он стиснул зубы, заказал доставку бобов и приготовил этот несчастный рис, чтобы съесть его вместе. Глядя, как он давится, Ённок ощутил укол того самого истинного чувства. В конце концов, этот чёртов рис с бобами был настолько отвратительным, что даже самому Ённоку кусок в горло не лез.
Ённок жаловался, что у него затекли мышцы, и требовал массаж; просил почитать ему новеллу вслух; капризничал, чтобы ему раздобыли конкретную сборную модель. Он был невыносим. Но Мун Гону исполнял каждую прихоть без единой тени раздражения, молча и с пугающей самоотдачей.
На самом деле, у Ённока была веская причина для этих детских провокаций. И дело было вовсе не в обиде за похищение.
Его грыз один вопрос: останутся ли чувства хёна прежними теперь, когда Метка исчезла? Стоило этой мысли закрасться в голову, как Ённок начинал бессознательно проверять его на прочность. Но сердце Мун Гону не изменилось ни на йоту. Напротив, иногда его скулы заливал заметный румянец от одного лишь взгляда. Каждую секунду, проведенную наедине с Ённоком, он светился от неподдельного счастья.
— Слушай, хён, а ничего, что ты так надолго забил на свой НИИ? — спросил Ённок.
В этот момент они сидели голова к голове, собирая зубодробительный пазл на тысячу деталей с изображением космоса. Мун Гону сейчас казался еще более покладистым, чем обычно. А сам пазл был сущим кошмаром: все звезды сливались в одно светящееся пятно, а одна туманность выглядела точно так же, как соседняя.
— Всё в порядке, — мягко отозвался Гону. — У меня что-то вроде творческого отпуска.
— Саббатикал. Это когда можно спокойно отдыхать около года.
Лишь гораздо позже Ённок узнал, что академический отпуск дается вовсе не для безделья, а для научной работы. И что это был вообще не он — Гону просто выгреб все свои накопившиеся отгулы авансом.
— Мне так хорошо с тобой. Только мы вдвоем, — прошептал Мун Гону.
На его губах заиграла такая нежная улыбка, что у Ённока защемило в груди. Почувствовав неловкость от столь открытого обожания, он смущенно отвел взгляд и уткнулся в картонные детальки, делая вид, что ужасно занят. Как вдруг случайно коснулся чужой руки и крупно вздрогнул.
Ённок без колебаний перехватил ладонь и нахмурился.
— Почему у тебя такие ледяные руки?
На дворе стоял сезон, когда из-за глобального потепления жара наступала рано и душила беспощадно. Сейчас можно было страдать от духоты, но никак не от синдрома холодных конечностей. Присмотревшись, Ённок заметил, что лицо Мун Гону стало каким-то болезненно-бледным, потеряв остатки живости. Пусть он никогда не отличался избытком энергии, но сейчас это выглядело как-то совсем неправильно.
— Наверное, это потому, что я только что мыл посуду, — спокойно улыбнулся Гону.
Он покорно позволил сжимать свои пальцы, всем своим видом показывая, как приятно просто держаться с Ённоком за руки. Ённок не отпускал его довольно долго, бережно растирая кожу, пока чужая температура не пришла в норму.
Однако с того дня состояние Мун Гону неуклонно ухудшалось. Ённок тревожно наблюдал за ним, думая, не шалит ли язва, но Гону ни разу не схватился за живот. Вместо этого его часто накрывала настолько тяжелая слабость, что он буквально засыпал на ходу. Зато сам Ённок чувствовал себя на удивление хорошо.
«Странно, мое состояние куда стабильнее, чем я думал».
По логике вещей, если Метка Мун Гону исчезла, а контакта с остальными двумя Истинными не было, тело Ённока должно было давно начать сдавать от жестокого отката. Но всякий раз, когда они прикасались друг к другу, Ённок ощущал всё то же характерное успокаивающее тепло. По словам Гону, исцеление затронуло только его собственное тело, навсегда избавив от необходимости в контакте. И, похоже, он не врал: с момента похищения прошла уже целая неделя, а у Ённока ни разу не пошла носом кровь, да и голова не кружилась.
С другой стороны, идеальным его состояние тоже назвать было нельзя. Ему казалось, что он стал спать чуть дольше и крепче обычного, словно погружаясь в легкую спячку. Но поскольку явных признаков ухудшения не наблюдалось, Ённок просто списал это на расслабленную обстановку.
Прошло ещё несколько дней. Однажды утром, привычно выползя на кухню, Ённок застыл на пороге.
Завтрак уже стоял на столе, источая приятный аромат. Но Мун Гону, который неизменно составлял ему компанию за каждой трапезой, нигде не было. Лишь на столешнице белел клочок бумаги. Ённок подошел и прочитал короткую записку:
«Меня клонит в сон, посплю еще немного. Ешь без меня».
Разумеется, Ённок даже не притронулся к еде. Внутри скрутился неприятный узел тревоги, и он прямиком направился к чужой спальне. Громко постучав костяшками пальцев по дереву, он позвал:
Из-за двери донесся едва различимый сдавленный голос — кажется, он просил не входить. Более того, ручка не поддалась; дверь была заперта изнутри. Стукнув по створке еще несколько раз, Ённок раздраженно и напуганно крикнул:
— Если не откроешь, я уйду из этого дома!
И он не шутил. Он грозился не из-за каприза или обиды, а потому что нужно было выбраться наружу, чтобы связаться с больницей. То ли почувствовав его решимость, то ли испугавшись угрозы, по ту сторону двери раздалось тяжелое шаркающее шуршание. Щелкнул замок. Створка приоткрылась.
На пороге стоял Мун Гону. Было мучительно очевидно, как сильно он пытается выглядеть нормально, выдавливая из себя улыбку.
— В чём... в чём дело? — прохрипел он.
— Тебе сейчас плохо, я прав? — жестко насел на него Ённок, пригвоздив взглядом.
Голос Гону не просто сел, он ломался и дрожал. Глаза, которые он так старался держать открытыми, мутнели, а по бледной, покрытой испариной шее скатывались холодные капли. От него за версту разило тяжелой болезнью.
Но самым подозрительным и пугающим было то, что Мун Гону стоял в собственном доме с медицинской маской на лице.