Живой кот Шрёдингера | Глава 10.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
— Почему? Я же только на минутку.
Сонха собирался лишь взглянуть. Просто съездить, лично оценить наверняка уродливую рожу этого малолетнего ученика, выкорчевать его номер из телефона Ким Джингёна — и сразу назад. А если останется время, затащить Джингёна в какой-нибудь тёмный глухой угол. Впиться поцелуем. Жадно кусать, сосать и грызть его загривок, а потом исцелять оставленные раны своим языком. Переключиться на плечи — снова кусать, снова зализывать…
— Неизвестно, когда Председатель очнётся. К тому же вам стоит подумать о завтрашнем расписании…
— Понял, — свирепо огрызнулся Мок Сонха и уставился на телефон.
С того самого момента, как он сбросил вызов, Джингён не переставал звонить.
«Распутный ублюдок. Похотливый, неразборчивый, помешанный на мужиках… Твою мать, угораздило же меня вляпаться именно в такого… До одури хочу его увидеть», — мысленно прорычал Сонха, с силой стиснув челюсти.
Переведя телефон в беззвучный режим, он резко поднялся с места.
— Зачем? — на лице секретаря Кана буквально отпечаталась вереница вопросительных знаков. Ещё бы, совсем недавно Сонха уже принял душ, ожидаемо перекинулся в огромного чёрного леопарда, и секретарю пришлось заботливо сушить его мокрую шерсть под мощным промышленным вентилятором, чтобы вернуть ему человеческий облик.
Внутри клокотал душный жар. Тело плавилось от раздражения, грозя окончательно выйти из-под контроля.
Точь-в-точь как тогда, во время телефонного разговора с Джингёном, когда на фоне вдруг раздался резкий автомобильный гудок. Ощущение было таким же: перед глазами вспыхнуло багровое зарево, а земля разом ушла из-под ног. Прошиб липкий холодный пот, к горлу подкатила тошнота. Он долго и судорожно хватал ртом воздух, а когда наконец пришёл в себя — уже стоял на четырёх лапах, обернувшись зверем.
Если в таком взвинченном состоянии встать под воду, вероятность трансформации почти стопроцентная. А поскольку Джингёна рядом нет, то и в человека он не перекинется. Зная гиперопекающий характер секретаря Кана, тот ради безопасности тут же выставит его из больницы. То, что нужно.
Не колеблясь ни секунды, Сонха шагнул в ванную комнату и, даже не снимая одежды, выкрутил вентиль душа на максимум.
Спустя совсем немного времени из душевой, тяжело ступая мощными лапами, вышла насквозь промокшая смоляная тень. Секретарь Кан лишь обречённо вздохнул, достал вентилятор и принялся сушить жёсткую чёрную шерсть.
Как Сонха и рассчитывал, даже когда мех полностью высох, человеческий облик к нему не вернулся.
— Что такое? Где-то остался влажный участок? — растерянный секретарь принялся суетливо ощупывать леопарда со всех сторон.
Надо было срочно уходить. Прямо сейчас. Ведь пока он здесь торчит, Джингён наверняка прикидывает, как бы сходить поужинать с тем уродливым дружком.
Волна ревности прокатилась по звериному телу. Выпущенные от напряжения когти со скрежетом царапнули больничный пол.
— Молодой господин, нельзя. У вас же кровь пойдёт.
Сонха недовольно фыркнул и поспешно слизал капли крови с передней лапы. Секретарь Кан снова тяжело выдохнул.
— Пожалуйста, заночуйте сегодня здесь. И не волнуйтесь. Если где-то в подшёрстке осталась влага, за ночь всё точно просохнет.
«Что? В смысле — ты меня не выпустишь?!» — зверь внутри возмущённо вздыбил шерсть на загривке.
— Сегодня я постелю вам во внутренней комнате. Предупрежу персонал больницы, чтобы не заходили, и на всякий случай запру дверь…
Слова «запру дверь» сработали как спусковой крючок — в глазах леопарда полыхнуло золото. Так начался грандиозный переполох с побегом. Который, впрочем, не продлился и минуты — секретарь Кан скрутил его с материнской безжалостностью.
— …Хорошо. Я отвезу вас к Учителю. Но с одним условием, завтра утром вы обязаны вернуться.
Произнося это, секретарь Кан выглядел так, словно постарел лет на десять разом. Он запихивал брыкающегося чёрного леопарда в специальную транспортировочную коробку. Разумеется, этот ящик секретарь приготовил заранее, просчитав все возможные форс-мажоры. В ту секунду Сонха был абсолютно солидарен со своим жестоким дедом: рядом нужно держать именно таких людей — готовых ко всему.
Именно так он и оказался у дверей Ким Джингёна.
Услышав этот голос по ту сторону, Сонха едва не выпрыгнул наружу, но колоссальным усилием воли заставил себя остаться на месте.
«Ты хоть представляешь, через какой пиздец я прошёл, чтобы добраться до тебя? И ты думаешь, я вот так просто, по одному слову, выскочу к тебе в руки?» — мысленно фыркнул он.
Он раздражённо и хлёстко ударил длинным хвостом по стенке. В ответ Джингён просто потянулся внутрь, обхватил тяжёлое кошачье тело руками и попытался вытащить. Изображая жуткое нежелание выходить, Сонха специально расслабил все мышцы, позволив себе тяжёлой меховой массой вытечь сквозь его пальцы.
Круглые чёрные уши рефлекторно дёрнулись на этот звук. Всякий раз, когда Джингён произносил его имя, внутри рождалось странное щемящее чувство. Точнее сказать… это было чертовски приятно. Настолько, что хотелось заставить его повторять это имя снова и снова, до хрипоты.
— Кажется, мне нужно ненадолго выйти.
Леопард пулей вылетел из коробки, преграждая путь и всем видом выражая яростный протест.
«Блядь. Куда это ты собрался выходить?! В такую темень! На свиданку с мужиком?! Решил, раз я сейчас не человек, а огромная кошка, то можно бегать по другим ублюдкам?!» — глухо зарычал он.
«…Ну, раз ты так умоляешь, ничего не поделаешь», — кот важно дёрнул усами.
Джингён повёл его на крышу, попутно бормоча себе под нос какую-то откровенную чепуху. Шагая след в след по узкой лестнице, Сонха внимательно вслушивался в эту абсолютно бесполезную и скучную болтовню. Вслушивался так, словно это была самая важная вещь на свете.
Вдруг, словно о чём-то вспомнив, Джингён принялся допытываться,, с чего это он вообще полез в душ посреди ночи?
«С чего бы! Всё из-за тебя! Из-за того, что ты собрался жрать с тем ублюдским студентиком!»
Хвост Сонхи в раздражении хлестнул Джингёна по бедру. Тот ойкнул и потёр ушибленное место.
«…Вообще-то, я не планировал бить так сильно», — леопард виновато потупил золотые глаза. Стало немного стыдно, и он мягко обвил кончиком хвоста пострадавшее бедро. Увидев это, Джингён тепло улыбнулся.
На душе у Сонхи моментально потеплело. Звериное эго замурчало.
«По возможности, я бы с удовольствием обвил своим хвостом и другие твои места…» — плотоядно подумал он, бросив мимолётный взгляд между ног Джингёна. Но тут парень снова заговорил.
— Но всё-таки, почему вы это сделали? …Ведь превращаться в больнице так опасно. Неужели вы…
Догадавшись о причине, Джингён уставился на него расширенными от ужаса глазами.
«У меня не было выбора», — мысленно оправдывался Сонха. — «В тот момент, когда секретарь Кан заикнулся о запертой двери, у меня в башке просто выбило пробки».
— Если вам так хотелось приехать, можно было просто сказать... А если бы что-то пошло не так?!
«Да кто ж этого не понимает?! Меня же не выпускали! Блядь, если бы я не примчался, ты бы точно отправился любезничать с тем уродливым придурком!»
— И всё равно, так поступать… ха-а-а...
Джингён нахмурился и устало потёр переносицу. Удивительное зрелище. Какое бы сердитое выражение ни принимало его лицо, Джингён совершенно не выглядел устрашающим. Наоборот, эта напускная строгость лишь ещё сильнее подчёркивала его уютную безобидность.
«Способен ли он вообще когда-нибудь по-настоящему сорваться на крик в гневе?» — лениво размышлял Сонха.
— И всё-таки... почему вы не превращаетесь обратно?
Чёрный леопард лишь неопределённо повёл мощными плечами.
На самом деле он знал ответ. Знал, что стоит ему провести одну ночь в объятиях Джингёна, под его боком, и человеческий облик вернётся.
«Но… что, если всё-таки не вернусь?» — вдруг шевельнулся страх.
— Думаю, если вы поспите одну ночь, то к утру всё пройдёт и вы снова станете прежним, — уверенно произнёс Джингён, заметив промелькнувшую в золотых глазах тревогу.
Ледяной ком в груди Сонхи мгновенно растаял. Впервые проскользнула шальная мысль: даже если он навсегда останется заперт в теле зверя — плевать. Плевать, если Джингён будет рядом.
— Я хочу вам кое-что показать.
Стоя перед самой дверью, ведущей на крышу, Джингён снова улыбнулся своей привычной, донельзя неловкой улыбкой.
«Выглядишь глупо. И как полный дурак... Так почему же твоё лицо с этой самой улыбкой никак не идёт у меня из головы?»
Леопард нетерпеливо дёрнул ухом.
«Ну и что там? Что ты собрался мне показывать?»
— Поднимемся — увидите. Только там ничего особенного... — Джингён смущённо улыбнулся. — В общем, не ждите слишком многого.
«Естественно», — высокомерно подумал Сонха.
У Джингёна априори не было ничего, что могло бы его впечатлить. Человек, живущий в крошечной съёмной студии — ни связей, ни денег. Все те вещи, которые Джингён до сих пор ему протягивал, были по меркам Сонхи абсолютно жалкими.
Еда, к которой он даже не притронулся бы; школьные задачники; нелепая шариковая ручка с кошачьей лапкой на конце; букетик цветов, обёрнутый в дешёвую хрустящую бумагу.
Всё это было мелким. Незначительным и ничтожным. И именно поэтому Сонха предвкушал, какую же невероятно жалкую и трогательную ерунду этот человек подарит ему на этот раз?
Ржавые петли скрипнули, и Джингён распахнул дверь на крышу.
— Это, конечно, далеко не ваша оранжерея… Но я подумал, что если вам вдруг станет душно в четырёх стенах, то вид на них поможет хоть немного отвлечься…
Там был разбит крошечный цветник. В нём не было ни показной роскоши, ни изысканной красоты. Просто пёстрое собрание самых обыкновенных дешёвых цветов, с невероятной заботой и аккуратностью выстроенных в ровные ряды прямо под открытым небом.
— Я не сам их вырастил. Просто купил цветы в горшках, ха-ха. Оказалось, ухаживать за ними не так-то просто. Несколько штук всё-таки завяли… — нервно усмехнулся Джингён.
Воздух был густо пропитан цветочным ароматом. Тем самым запахом, который Сонха уловил ещё на лестнице. Тогда он не придал этому значения, лениво подумав, что кто-то просто выставил на крышу пару дешёвых горшков... Но это был запах сада.
Сада, который Ким Джингён подготовил специально для него.
— Насчёт ваше оранжереи, — произнёс Джингён, стоя посреди своего крошечного цветника, и обернулся к нему.
И в этот момент Сонха увидел перед собой не бетонную крышу, а тот самый сад из своего прошлого, где он прятался всякий раз, когда хотел исчезнуть.
— Вы говорили, что те цветы посадила ваша мама, но ведь ухаживал за ними Председатель.
«Цветы в этом саду посадила твоя мать. Она очень тобой дорожила».
Дедушка никогда не упоминал отца, но о матери говорил частенько. Каждый раз он монотонно объяснял, как сильно она любила Сонху, как берегла его. Сонха тогда мало что понимал, но послушно кивал.
«Поэтому, Сонха… Запомни только то, что тебя любили. Всё остальное — забудь. Этого достаточно».
Он отчаянно хотел помнить только любовь. Но не помнил вообще ничего. Как и велел дед, он пытался воскресить в памяти это чувство, но стоило лишь подумать о матери, как тело начинала бить странная неконтролируемая дрожь. В такие моменты он сбегал в оранжерею, пряча в зарослях своё уродливое, постыдное звериное тело.
— Председатель наверняка очень дорожит вами. Очень вас любит. Иначе он просто не смог бы вырастить такие прекрасные цветы. Ведь живой сад не цветет без любви.
Логика Джингёна была такой чистой. Всего пара простых слов — и вся тревога, всё многолетнее недоверие просто испарились. Джингён заставил его поверить в то, что его любили тогда, и в то, что его могут любить сейчас. Это было настолько легко, что казалось до смешного абсурдным.
В ту секунду, когда их взгляды встретились, Сонха бросился к нему. В голове не осталось ни единой связной мысли. Только один порыв: схватить, прижать к себе и впиться в эти губы. Прямо сейчас. Немедленно.
Воспользовавшись тем, что Джингён от испуга приоткрыл рот, Сонха тут же протолкнул внутрь язык.
«Пожалуйста. Я хочу забрать это себе. Хочу сожрать тебя целиком… Мало. Мне всё ещё мало. Ещё немного, как-нибудь…» — в исступлении думал он.
Он собственнически обхватил Джингёна за затылок, дёрнул на себя и жадно смял его губы. Чувствовал, как чужие податливые губы беспомощно сминаются под его напором. Сонха облизал влажное нёбо, прошёлся языком по ровным, как и сам Джингён, зубам. А затем слегка прикусил нежную плоть на внутренней стороне щеки. Джингён вздрогнул и испуганно глотнул воздух. От этой крошечной беззащитной реакции сердце Сонхи сладко заныло. Чем глубже становился поцелуй, тем сильнее сбивалось дыхание, но, парадоксальным образом, Сонхе казалось, что только сейчас он наконец-то начал дышать по-настоящему.
Когда они неохотно оторвались друг от друга, первым, что увидел Сонха, были вспыхнувшие густым румянцем щёки Джингёна. Затем растерянные глаза, подрагивающие ресницы, переносица. Глядя на всё это, зверь внутри него наконец осознал, чего жаждал на самом деле.
— Ты же сам сказал, что я должен быть в этом облике, — хрипло выдохнул Сонха.
Раз Джингён сказал, что ему нужна человеческая форма, значит, так тому и быть.
И тут с губ, помимо воли, сорвался вопрос:
«Правда дорожишь? Поэтому ты продолжаешь учить меня, даже не получая за это денег? Поэтому таскаешь мне всякую жалкую ерунду, даже не слыша "спасибо" в ответ? Поэтому проводишь со мной время, целуешься и сажаешь цветы, чтобы устроить для меня сад?»
Джингён замялся, не в силах ответить сразу — и внутри у Сонхи всё болезненно скрутило. Душу затопил страх, руки мелко задрожали.
«Зря спросил. Не надо было задавать этот блядский вопрос. Уж лучше промолчать, чем услышать, что такое чудовище, как я, невозможно любить…»
— Дорожу, — Джингён крепко сжал его предплечье.
Даже если это ложь, он до одури хотел её услышать. Так же, как тогда в больничной палате, когда Джингён сказал, что его жуткие звериные глаза сияют, как звёзды на ночном небе.
Сонхе было нужно подтверждение. Снова и снова.
И поэтому он цеплялся за него, вымаливая эти слова, как брошенный котёнок. Если для этого нужно казаться жалким — он с радостью станет жалким. Если это поможет удержать Джингёна рядом, он готов быть самым несчастным ублюдком в мире.
«Я могу вырвать себе глаза, которые тебя пугают. Могу выбить себе клыки. Только, умоляю, не бросай…»
— Сильно. Очень сильно, — Джингён посмотрел на него снизу вверх честным взглядом, давая простой и ясный ответ.
Сонха сгрёб его в охапку, стискивая в объятиях. Казалось, он сейчас умрёт от переполняющих чувств.
Нет, ради этого и умереть было не страшно.
Повалив Джингёна прямо в самый дешёвый, самый жалкий сад из всех, что он когда-либо видел, Сонха принялся жадно целовать его, чувствуя на губах терпкий привкус сырой земли и городской пыли.
Они простояли в тесной прихожей квартиры, безотрывно целуясь добрых десять минут, прежде чем их губы наконец разомкнулись.
Вместо ответа Мок Сонха грубо раздвинул бёдра Джингёна коленом и тяжело потёрся своим напряжённым членом прямо между его ног.
— …А если я в душе снова обращусь? — низко пророкотал Сонха.
— Если будем целоваться под водой… всё равно…
Сонха уткнулся лицом в затылок Джингёна, влажно засасывая и покусывая нежную кожу на загривке.
— Если обращусь, ты позволишь мне сделать это с тобой? — прошептал он.
От этого вопроса Джингён в панике замотал головой.
— Значит, продолжим прямо так.
Ладонь скользнула под футболку Джингёна, а твёрдый ствол сквозь ткань штанов с нажимом тёрся о пах. Сонха покрывал влажными дразнящими поцелуями его шею, медленно оглаживая спину свободной рукой.
Кожу Джингёна пробрал колючий озноб. Сонха ощупывал его так, словно слепой, пытающийся запомнить форму предмета до мельчайших деталей. Пальцы медленно спустились по линии позвоночника и уверенно скользнули между ягодиц. От этого откровенного прикосновения Джингён вздрогнул всем телом.
— Что такое? — хрипло спросил Сонха.
— Н-ничего, — дрогнувшим голосом ответил Джингён.
Джингён послушно закрыл глаза, отвечая на очередной глубокий поцелуй. Рука, массирующая ягодицы, снова вернулась к самому чувствительному и скрытому месту, настойчиво потирая вход.
— Постойте, — побледневший Джингён судорожно перехватил запястье Сонхи. — Почему вы всё время трогаете… там…
— Учитель мне этого не объяснял, поэтому пришлось заниматься самообразованием.
С этими словами Сонха развернул Джингёна лицом к стене. А затем одним движением стянул с него брюки вместе с бельём. Пока шокированный парень стоял столбом, не в силах пошевелиться от такого напора, Сонха опустился сзади него на колени.
— Можно теперь перейти от теории к практике? — усмехнулся Сонха снизу.
Джингён подавился собственным голосом. Его разум просто отключился — он даже в самых диких фантазиях не мог представить себе подобного. Внезапно между ягодиц скользнул горячий, шершавый, по-звериному жёсткий язык. Джингёна словно ошпарило кипятком; он резко вывернулся и в панике вцепился в густые волосы Сонхи.
— Н-нет, не надо! — отчаянно вскрикнул он.
— Не надо? — Сонха вскинул голову.
Сонха поднялся на ноги. Не дав Джингёну и опомниться, он легко подхватил его на руки, донёс до кровати и небрежно бросил на матрас. И только сейчас, лёжа на спине, Джингён в полной мере разглядел чужой член. Огромный, болезненно налитый кровью ствол стоял так жёстко, что почти касался живота.
Раньше всё их «взаимодействие» сводилось лишь к банальному трению друг о друга. Да, Джингён и тогда поражался его пугающим габаритам, но член Сонхи ещё никогда не выглядел настолько угрожающе.
Ведь теперь Мок Сонха точно знал, куда именно его нужно вставлять. И это было явно не трение о живот.
— Сонха-сси. Давайте просто словами…
— Словами? — переспросил Мок Сонха, стягивая с Джингёна остатки одежды и небрежно отшвыривая их на пол.
— Вы так внезапно… Это слишком неожиданно…
— Значит, сначала нужно объяснить словами? — Сонха навис над ним, опираясь руками по обе стороны от его тела. — Я хочу заняться с тобой коитусом. Не просто тереться друг о друга, а полноценный секс с проникновением и эякуляцией.
Все слова, срывающиеся с губ Мок Сонхи, были точными, сухими анатомическими терминами. В них не было ни капли пошлости. И всё же кровь так резко прилила к ушам Ким Джингёна, что они загорелись огнём.
Закончив «инструктаж», он обхватил лодыжки Джингёна и безапелляционно раздвинул его ноги. Глядя на выставленный напоказ пах, он облизнулся — точь-в-точь как крупный хищник перед долгожданной трапезой.
Но прежде чем Джингён успел хоть как-то отреагировать на затопивший разум ужас, Сонха сделал первый ход.
Да, Джингён давно осознал, что ему нравятся мужчины. Да, объект его неразделённой любви был парнем. Да, он вегда фоном думал: «Если я когда-нибудь с кем-то и начну встречаться, то это точно будет мужчина».
Но он мог поклясться, что ни разу, ни единого грёбаного раза в жизни не представлял себе настолько пугающе реальную сцену: горячий мужской язык, касающийся его там.
Большой шершавый язык принялся настойчиво вылизывать узкий вход. У животных вылизывание несло множество смыслов: привязанность, подчинение, демонстрация мирных намерений.
Язык вылизывал дырочку, властно раздвигая складки. Цель этого действа была предельно простой и ясной. Совокупление.
— Ах, нгх… подождите, умоляю… ах!
Джингён потянулся дрожащими руками к его плечам, отчаянно пытаясь оттолкнуть, но чем сильнее он упирался, тем свирепее двигался язык Сонхи. С каждым прикосновением жёсткой поверхности к нежной плоти низ живота заливало жутким обжигающим чувством.
Голова шла кругом, дыхание перехватывало. Сильный язык с силой раздвинул колечко мышц и проник внутрь.
От ощущения проникновения чужого языка, ощущения, как тот бесстыдно оскверняет его тело, перед глазами вспыхнула белая.
Острые клыки легонько покусывали и оттягивали припухшие края.
Вязкие, влажные звуки — звуки того, как Сонха жадно сосёт и прикусывает плоть — эхом отдавались в тишине спальни. Пальцы на ногах Джингёна судорожно сжались. Шок был настолько велик, что он не мог выдавить ни звука. Жгучий стыд и наслаждение сплелись воедино, безжалостно перекрывая кислород.
В голове билась только одна мысль: надо бежать. Его пятки заскользили по простыням в жалкой попытке вырваться. Но огромные ладони намертво впились в талию Джингёна. А затем язык резко и глубоко толкнулся внутрь.
Проникнув до самого предела, он принялся агрессивно вылизывать внутренние стенки. Скребущая волна удовольствия ударила в голову, растеклась по венам и снова стянулась тугим узлом. Лишь спустя какое-то время Джингён с ужасом осознал, что кончил.
Увидев испачканные собственной спермой простыни и бёдра, блестящие от чужой слюны, Джингён не выдержал и разрыдался.
Сонха, только что довольно улыбавшийся — словно хищник, насладившийся сытной трапезой — при виде его слёз вздрогнул и застыл от шока.
— Что случилось? Я… сделал что-то не так? — растерянно спросил он, сжимая его плечо.
Джингён уткнулся лицом в подушку, давясь судорожными всхлипами.
Сонха принялся обеспокоенно поглаживать его лодыжку.
Смотреть на чужих людей, да ещё и на трахающихся мужиков, было отвратительно. Но ради Джингёна он подавил тошноту и усердно зубрил эту науку по видео. И теперь, когда Джингён вдруг расплакался, Сонха был в полном замешательстве.
— А как тогда надо? — Сонха лёг сверху, почти полностью накрывая собой чужое тело.
— В смысле не сосать, а сразу вставить?
Джингён панически вскинул голову и замотал ей. Слёзы, скопившиеся в покрасневших глазах, покатились по щекам. Сонха тупо уставился на его заплаканное лицо.
— И вставлять… не надо. Ничего этого…
Мозг того отказывался понимать. Джингён же сам разбил для него цветник. Сам сказал, что ухаживают за цветами только ради того, кем сильно дорожат. Он же ясно сказал, что дорожит им, и сам ответил на поцелуй. Что именно в этой логической цепочке он упустил?
Услышав этот искренне непонимающий тон, Джингён вытер слёзы тыльной стороной ладони.
— …Я хочу вас кое о чём спросить.
— Сонха-сси, что вы на самом деле ко мне чувствуете?
Джингён изо всех сил постарался задать этот вопрос ровно. Он постоянно крутился в голове. Да, Джингён знал, что Сонха относится к нему по-особенному и слушается его, но сейчас было жизненно необходимо расставить все точки над «i».
— Я хочу с тобой совокупляться, — прямолинейно ответил Сонха, глядя в его влажные глаза. — Хочу быть рядом с тобой. Хочу трогать тебя. Постоянно.
— Я не про то, чего вы хотите. Я про то, что вы обо мне думаете…
— Глупый, вечно всего пугаешься. Хрен пойми, из-за чего ревёшь. Распутный, похотливый от макушки до пят, блядь, помешанный на мужиках…
Чем дольше он говорил, тем больше это походило на откровенные оскорбления. Джингён настолько опешил от этой тирады, что мог лишь с приоткрытым ртом пялиться на него.
— Но я думаю только о тебе, — Сонха мягко провёл большим пальцем по его влажному глазу, стирая слезу. Затем осторожно поцеловал крошечную родинку, едва заметную из-за ресниц. — Сначала я вспоминал твой голос. То, как ты объяснял мне задачи.
В те душные ночи, когда из-за выходок деда душа не находила покоя, стоило Сонхе закрыть глаза, как в ушах начинал звучать спокойный голос репетитора, монотонно объясняющего математику. Сперва это бесило, но потом этот голос стал его спасительным лекарством от бессонницы.
— Потом я стал вспоминать твои руки, — Сонха переплёл их пальцы и прижался к ним губами. — После того, как я потёрся о твою ладонь, я больше ни о чём думать не мог. Мне снились форма твоих ногтей, их цвет…
Однажды ему действительно приснились руки Джингёна. В этом сне Джингён сидел за столом и решал задачу, а Сонха просто заворожённо смотрел, как его пальцы сжимают карандаш. Ничего пошлого не происходило, но проснулся он от того, что член болезненно пульсировал, а бельё было насквозь мокрым. Как он потом вычитал в книгах — это называлось поллюцией.
— Твой запах у основания шеи. Цвет твоего члена. Твой позвоночник.
Сонха описывал свои чувства, перечисляя детали, на которые обычный человек вряд ли обратил бы внимание — так мог говорить только хищник, запоминающий свою пару.
— Мне нравится всё, чему ты меня учишь, — парень наклонился и невесомо поцеловал Джингёна в лоб, а затем в бровь. — Мне нравится, как то, что ты мне даёшь, заполняет меня изнутри… Поэтому в конце концов…
Золотые глаза, неотрывно следящие за лицом Джингёна, в этот миг напоминали бездонную золотящуюся океанскую впадину. От одного лишь этого взгляда грудную клетку сдавило так, что сложно было сделать даже вздох.
— Я хочу, чтобы весь мой мир состоял только из тебя.
Вполне возможно, что за свою жизнь Джингён ещё услышит от кого-то слова «ты мне нравишься» или «я тебя люблю».
Но такого до дрожи искреннего и отчаянного признания он больше не услышит никогда.
Джингёр медленно приоткрыл крышку коробки.
Не дав Сонхе договорить, Джингён порывисто обнял его за шею и отчаянно впился в его губы. Слегка опешивший, тот замер на долю секунды, а затем жадно раскрыл рот, углубляя поцелуй.
Сквозь влажные и тягучие звуки прорывалось сбитое, горячее дыхание. Крепко прижимая к себе Джингёна, Сонха вновь потёрся о него пахом. Широкая головка члена настойчиво ткнулась в скользкое от слюны отверстие, силой раздвигая узкий проход.
Джингён судорожно вцепился в предплечья Сонхи и крупно задрожал. Видя, как тот трясётся от страха, хотя это ещё даже близко не было проникновением, Сонха резко помрачнел.
И всё же Сонха качнул бёдрами вперёд, растягивая его ещё шире. Джингён до крови закусил нижнюю губу, давя стон. От этого чужеродного и пугающего чувства растяжения на глазах выступили слёзы.
— Я сделаю это, — хрипло выдохнул Сонха.
— Если хочешь, я вырву себе глаза. Вырву клыки. Только… умоляю, не бойся меня.
Этот парень с самыми красивыми золотыми глазами в мире выворачивал перед ним душу, обнажая свою, до жестокости отчаянную любовь. Джингён замотал головой.
Он сглотнул, собираясь с духом.
— Это… то, что мы сейчас делаем…
Сонха посмотрел на него с выражением абсолютного непонимания.
«Я думал, что момента более стыдного, чем когда я как резаный орал, что мне нравятся мужчины, в моей жизни уже не будет…» — мысленно взвыл Джингён.
— Ну… я имею в виду… секс… — его голос сорвался на жалкий, едва различимый шёпот.
— Что? — переспросил Сонха. Дрожащие губы едва сумели сложиться в слова, выдыхая их мимолётным шёпотом.
Он не мог не услышать. Этот хищник был способен расслышать сердцебиение человека через бетонную стену, если бы только захотел.
— …У меня этого никогда не было.
Джингён выдал правду прямо в лоб. Надо было признаться с самого начала. Уж лучше так, чем позволить ему считать себя распутным и похотливым извращенцем.
Только тогда информация, казалось, наконец дошла до мозга Сонхи.
— Впервые, — тихо пробормотал он, расплывшись в слабой улыбке.
«Слава богу. Кажется, он не злится, что я его обманывал…» — с облегчением подумал Джингён.
Но в следующую же секунду тупой и безжалостный толчок распорол его нутро. Джингён судорожно дёрнулся, давясь собственным криком.
Но не успел он даже произнести чужое имя, как тот снова с яростной силой вколотил бёдра вперёд.
Бёдра Джингёна затряслись в неконтролируемой дрожи. Принять внутрь мужской член оказалось актом куда более жестоким и свирепым, чем он мог себе представить в самых смелых фантазиях. В тот миг, когда шершавый, каменный ствол до предела растянул тесное отверстие и вторгся внутрь, Джингён забыл, как дышать. Всякий раз, когда он приоткрывал рот, силясь глотнуть воздуха, парень вбивался в него с такой мощью, что выбивал весь кислород из лёгких.
— Тебе вовсе не нужно было этого делать, — процедил Мок Сонха. — Не обязательно притворяться девственником… мне плевать на твоё прошлое… блядь.
Сонха с рычанием подался вперёд, всаживая член на всю длину. Мышцы его ягодиц резко напряглись, очерчивая идеальный, жёсткий рельеф.
Сонха вжал Джингёна в себя так тесно, что между ними не осталось ни капли свободного пространства, и протолкнулся до самого основания. Растянутое до абсолютного предела кольцо мышц послушно обхватило гигантский член, жадно втягивая его в себя.
В золотых глазах полыхнул жуткий пронзительный свет — казалось, в них заплясали искры пламени. Сонха говорил сквозь плотно сжатые челюсти, силясь обуздать затапливающую его дикую жажду.
— Да ты трахаешься так, что с ума сойти можно…
Вместо ответа Мок Сонха зарылся лицом в загривок Джингёна. Словно зверь, голодавший трое суток и наконец дорвавшийся до свежего мяса, он кусал, сосал и царапал зубами нежную кожу на шее. И всё это время его бёдра не прекращали вбиваться в податливое тело.
Истерзанное нутро раз за разом заглатывало и выпускало чужой ствол, наполняя комнату влажными непристойными хлюпаньями. Джингён чувствовал, что сходит с ума. Ощущение того, как шершавая, колючая плоть безжалостно скребёт по внутренним стенкам, простреливало от паха до самой макушки. Перед глазами вспыхивали белые пятна. Накатывающий, как цунами, оргазмический шок придавил всё его тело к постели.
Сонха вытянул свой неимоверно разбухший член почти до конца, лишь затем чтобы со всей дури всадить его обратно. Внутренние стенки тут же судорожно сократились, намертво впиваясь в горячую плоть.
Он солгал. Ему было далеко не «плевать». От одной лишь мысли, что какой-то другой ублюдок мог видеть Джингёна таким, Сонху прожигало изнутри. Едкая ревность выжгла пищевод, спалила желудок и внутренности, а то первобытное чувство, что осталось после, захватило абсолютный контроль над его телом.
Сквозь красивые губы Джингёна прорывались рваные, истерзанные похотью стоны. В уголках покрасневших от жара глаз скопились слёзы. Ногти пальцев, мёртвой хваткой вцепившихся в плечи Сонхи, налились тёмно-багровым от прилившей крови.
Каждое ощущение, которое дарил ему Джингён, было настолько болезненно-острым, что сводило с ума. Желудок скрутило, зрение поплыло.
— Если ты… — внезапно удлинившиеся, острые как бритвы когти с треском распороли простыню. Во мраке блеснули прорезавшиеся хищные клыки.
Джингён не поверил своим глазам, заметив на чужой голове круглые чёрные уши и метнувшийся из-за спины хвост. Да, он уже видел, как тот обращается в леопарда, но чтобы звериные черты так явно проступали прямо сквозь человеческий облик — такое было впервые.
— Если ты ещё хоть раз потрахаешься с кем-то другим…
Очередной безжалостный толчок вырвал у Джингёна сдавленный стон, заставив жмуриться. То ли ему от страха показалось, то ли член внутри него действительно стал ещё более шершавым и колючим.
— Я перекинусь в зверя и выебу тебя прямо на глазах у этого ублюдка.
— Выебу напоказ… чтобы все видели… что такой, как ты…
Тяжёлое дыхание смешалось с низким вибрирующим рычанием. И в этот самый момент всё изменилось. Внутри внезапно возникло странное распирающее давление. Казалось, внутри что-то заклинило. Джингён в панике вцепился в предплечья Сонхи.
— Сонха-сси, подождите, что-то не так… внезапно… Ах!
Но Сонха лишь жадно впился в его губы. Острые клыки безжалостно прикусывали нежную слизистую и язык, а длинный чёрный хвост собственнически обвил бёдра, не давая пошевелиться.
Член, глубоко застрявший внутри, пульсировал и раздувался. Ощущение того, что они физически сцепились, запертые друг в друге, вызвало у Джингёна панику — он разрыдался, беспомощно цепляясь за чужие плечи.
— Хнн… ах, ха… Сонха-сси, мне странно… пожалуйста…
Все его жалобные мольбы бесследно тонули в ненасытной звериной пасти. Набухшая головка упрямо скребла и била по скрытому внутри выступающему бугорку. Чудовищный коктейль из животного ужаса и парализующего наслаждения бил Джингёна наотмашь.
Тот и сам терял рассудок от впервые испытанной эйфории. Мощная волна экстаза прошила всё его тело. Перед глазами плясали белые пятна, грозя обмороком.
Первым кончил Джингён. Узкое отверстие, которому, казалось, уже физически некуда было сжиматься, зашлось в судорожных спазмах, до боли стискивая пульсирующий ствол. Сонха низко зарычал; на его напряжённых скулах выступили желваки. В золотых глазах полыхнуло дикое пламя. Мощный толчок — и он с силой влил в нутро Джингёна обжигающую сперму. И это был не конец. Сонха вколотил бёдра ещё несколько раз, и с каждым толчком внутрь выплёскивались огромные объёмы густого семени, полностью заливая стенки.
Даже излившись, Мок Сонха ещё долго и тяжело хватал ртом воздух. Точь-в-точь как зверь, завершивший изнурительную охоту. А затем его взгляд упал на тихо всхлипывающего Джингёна.
— Чего ты плачешь? — хрипло спросил он.
Джингён поднял на него полные слёз глаза и еле слышно выдавил:
Поняв, что именно от него требуют вытащить, Сонха лишь медленно моргнул.
Джингён ошарашенно опустил взгляд вниз. Во время секса он действительно почувствовал что-то странное — будто внутри защелкнулся замок. Да, у него всё было впервые, но это чувство было настолько ненормальным, что в мозгу тогда промелькнула паническая мысль: «Разве так вообще должно быть?» Конечно, последующая серия яростных толчков мигом вышибла из головы все рациональные размышления, но факт оставался фактом.
— То есть как? Почему он не вытаскивается?! — абсурдность ситуации была настолько велика, что слёзы высохли сами собой.
— Я же говорил. Наш секс — это стопроцентная вероятность беременности.
Джингён вспомнил эти слова. Тогда он наивно полагал, что речь идёт о банальной статистике или теории вероятности, но уж точно не о физиологической особенности строения.
— Но ведь сцепляются только псовые… А вы, Сонха-сси — из семейства кошачьих, — едва ворочая языком, выдавил Джингён, выуживая из памяти обрывки статьи из научного журнала. Это было короткое эссе о разнице совокупления у одиночных кошачьих и стайных псовых с точки зрения эволюции.
— Это же совершенно антинаучно.
По какому именно эволюционному пути развивались гены Мок Сонхи, оставалось загадкой, но в рамки здравого смысла Джингёна происходящее категорически не вписывалось.
— А то, что человек превращается в леопарда — это, блядь, научно? Какого хера ты требуешь реализма именно от моего члена?
Крыть было нечем. Существо, нависшее прямо над ним, являло собой ходячее опровержение всей современной биологии.
«И всё-таки… не слишком ли это жёстко?» — мысленно взвыл Джингён.
Пока хаотичные мысли роились в голове, его взгляд снова зацепился за чёрные пушистые уши на чужой макушке.
Сонха непонимающе моргнул, а затем шевельнул ухом:
— Да я сам без понятия, почему это вылезло.
Круглые леопардовые ушки беспокойно дёрнулись. А затем Сонха вдруг о чём-то задумался, и его лицо резко помрачнело.
— Мне нельзя быть в таком виде?
Да, изначально условие звучало как «секс только в человеческом облике», но сейчас Джингён сам растерялся. Где вообще пролегает эта граница?
Лицо Сонхм оставалось бесстрастным, но пушистые ушки виновато поникли. Джингён тяжело вздохнул.
— Ладно. Только уши и хвост. Больше ничего звериного, договорились? Остальное… Ах!
Услышав это, обрадованный Сонха крепко стиснул его в объятиях. От столь резкого движения огромный, всё ещё сцепленный с ним член глубоко и тяжело мазнул по внутренним стенкам.
В этом низком зове вибрировал такой густой и обжигающий жар, что Джингён просто не мог этого не заметить.
«…Как же это мило. Безумно красивый мужик, да ещё и с кошачьими ушками — разве это не удар ниже пояса?»
Джингён постарался ответить максимально невозмутимо:
Сонха перехватил его руки, заставляя обнять себя за талию, затем напряг бёдра и вжался в него до упора, углубляя их раскалённую сцепку.
Влажный, непристойный звук трения разорвал тишину, когда их намертво сцепленные тела подались навстречу друг другу.
— Похоже, он не выйдет до самого конца дня, — пробормотал Сонха, не отрывая потемневшего взгляда от низа живота Джингёна.
Хотя Джингён прекрасно знал, что между мужчинами такого быть не может, его разум побелел от ужаса. Смысла взывать к логике не было — его партнер был ходячим разрушителем всех законов биологии.
«А что, если правда забеременею? Почему-то кажется, что с ним это вполне возможно… Нет. Я же обычный человек, вероятность нулевая, но… он же накончал прямо внутрь…»
— Не забеременеешь. Ведь так? — словно ища подтверждения, снова хрипло спросил Сонха, тяжело вколачивая член.
Чем сильнее он вбивался, тем больше Джингён вздрагивал, содрогаясь от накатывающего страха.
— Нгх, Сонха-сси, для начала вытащите, ах…!
Восприняв слово «вытащу» в совершенно ином, извращенном смысле, тот принялся двигать бедрами как одержимый. Придавленный большим телом хищника, член Джингёна дёрнулся и начал наливаться кровью. Стоило Сонхе заметить чужое возбуждение, как глаза хищно блеснули золотом.
Огромная ладонь плотно обхватила член Джингёна. Теперь с каждым глубоким толчком бедер Сонха ритмично двигал рукой вверх-вниз, даруя невыносимую двойную стимуляцию.
— Нгх, хнн… ах, ах! Сонха-сси, рука… ах, помедлен… а-ах!
Джингён с криком излился прямо в руку Сонхи, и почти сразу же тот мощно кончил глубоко в внуьрь. Но даже после эякуляции раздувшийся внутри член ни на миллиметр не опал.
— …Вытащите… — жалобно простонал Джингён.
— Я же сказал, не вытаскивается... Ах, Учитель…
Тело Мок Сонхи снова пришло в движение. После этого воспоминания Джингёна обрывались, превратившись в сплошное смазанное пятно.
Он бесчисленное количество раз плакал, умолял прекратить, цеплялся за широкие плечи — и снова терял сознание. А когда открывал глаза, его тело всё так же сотрясалось от толчков, и он кончал снова и снова.
— Пожалуйста… я больше не могу. Там… всё слишком распухло… — всхлипнул он.
Из-за шершавой поверхности члена, который входил в него десятки и сотни раз, нежные внутренние стенки раскалились и мучительно отекли.
— Позже я тебя вылечу, — хрипло прошептал Сонха, по очереди покрывая поцелуями обмякшие щеки, нос и влажные от слез глаза Джингёна. — Я всё там вылижу…
Сонха взял пальцы Джингёна в рот и принялся влажно их посасывать; одновременно с этим его длинный пушистый хвост ласково терся о другую руку. От этого зрелища — словно огромный грозный котёнок ластится и выпрашивает ласку — сердце Джингёна дрогнуло, и он сдался, обреченно кивнув.
Выдохнув раскаленный воздух, Сонха вновь раздвинул его ноги. А затем начал вбиваться в него с такой неистовой скоростью, что всё предыдущее показалось лишь прелюдией.
Сонха одержимо покрывал поцелуями безвольно раскачивающееся тело Джингёна, хрипло повторяя: «Учитель, Учитель».
Когда Джингён измученно сладко застонал, Сонха крепко сжал его в объятиях. И словно давая клятву, исступленно забормотал:
— Я буду хорошо с тобой обращаться.
— Буду заботиться о тебе… постоянно… ещё больше, ещё лучше…
Джингён хотел было прокричать, что «больше» и «лучше» просто физически невозможно, но разум окончательно затопило белым шумом. От ощущения того, как его насаживают всё глубже и глубже, он лишь вслепую комкал простыни, едва хватая ртом воздух. Сонха выкрикнул его имя и навалился всем своим огромным весом. Безумные, неконтролируемые толчки всё продолжались и продолжались.
Джингён рыдал навзрыд, и сквозь слезы в его голове билась лишь одна абсурдная мысль: «Какое счастье, что тот студент-неудачник из квартиры напротив недавно съехал…»
На этом моменте — когда Сонха в очередной раз подмял его под себя — воспоминания окончательно оборвались.