Живой кот Шрёдингера | Глава 9.3
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Саниль, как раз перекладывавший гору поджаристого мяса в свою тарелку, так и замер с поднятыми палочками.
— Руки. Сказал, что ему очень нравятся руки... этого «знакомого».
«Так он что, из-за проблем со стояком решил пальцы натренировать?» — Саниль, не проронив ни слова, сгреб всё готовое мясо со своей тарелки и переложил Джингёну.
Джингён послушно отправил сочный кусок в рот.
— А разве можно... любить человека только по частям? — пробормотал он, прожевав.
— А может ли это перерасти в любовь ко всему человеку целиком?
В глазах Джингёна снова затеплился призрачный огонёк робкой надежды.
«Бедолага», — с искренним сочувствием подумал Саниль.
— Ешь давай, налегай. — Саниль решительно пододвинул к нему тарелку с остатками.
— Я себе ещё поджарю. Тётушка! — Саниль размашисто махнул рукой официантке. — Нам ещё четыре порции мяса и бутылочку соджу!
Сделав заказ, он одним махом осушил стопку и вернулся к прерванному разговору:
— Так вот. У этого твоего «знакомого» руки наверняка точь-в-точь как твои. Самые обычные.
Саниль мельком скользнул взглядом по ладоням друга. Раньше он как-то не присматривался к ним так пристально, а сейчас разглядывал, будто видел впервые.
«Ну, чистые. Пальцы ровные. В общем, всё точно так же, как и он сам — предельно аккуратно и правильно».
— В таких руках ведь нет совершенно ничего особенного? — Джингён с мольбой заглянул ему в глаза.
— Ну да. Руки как руки. По пять пальцев на каждой. Вот если бы был шестой, тогда да, экзотика.
Джингён обречённо опустил взгляд на свои ладони. Плечи его поникли, а вид стал до того несчастным, что хоть плачь.
— Да какая вообще разница, как они выглядят? — буркнул Саниль. — Этому твоему человеку они нравятся, и ладно.
«Господи боже, ну что за выражение лица? Вылитый оленёнок, на глазах у которого волки сожрали мать», — Саниль болезненно поморщился, не выдерживая этого зрелища.
— Надо дать ему эти руки. Просит — брать и давать. И вообще не надо париться.
— Ха-ха... — Джингён неловко почесал щёку, тщетно пытаясь скрыть смущение.
«Безнадёжный случай. Чистый наивный дурак», — Саниль с чувством опрокинул ещё одну стопку.
— Ух, соджу сегодня забористое, так само в горло и льётся.
— Ты только сильно не налегай, не перебери.
— Да ладно тебе, соджу и должно быть горьким!
Саниль как раз выкладывал на раскалённую решётку свежую порцию мяса, когда телефон Джингёна вдруг разразился звонком. Стоило Санилю скосить глаза и увидеть имя на светящемся экране, как его лицо тут же перекосило от раздражения.
— Опять? Занятие ведь сто лет как закончилось, хрена ли этот тип тебе названивает?
— Я сам сказал ему звонить в любое время, если что-то будет непонятно...
— Чего?! Ты же занимаешься с ним бесплатно! А ну, не смей брать трубку! — Саниль угрожающе потянулся через стол, пытаясь перехватить мобильник.
— Нет, отдай! Мне нужно ответить!
— Кончай быть таким добряком! С какой стати ты возишься с этим высокомерным придурком на чистом энтузиазме? — возмутился Саниль, но Джингён уже ловко выхватил смартфон из его рук.
— Я быстро! Только отвечу и сразу вернусь! — бросил он на ходу.
— Скажи ему, что минута твоей консультации стоит пять тысяч вон! — прокричал Саниль вслед убегающему другу.
Отойдя подальше от ресторанного гвалта, Джингён торопливо нажал на кнопку приёма.
— Почему так долго не брал трубку? — голос Сонхи звучал обманчиво ровно, но в нём явственно чувствовался холод.
— Я... мы тут ужинаем с другом.
— У тебя что, других друзей нет?
«У тебя-то их вообще ни одного нет», — промелькнуло в голове Джингёна, но он эти слова благоразумно проглотил, отделавшись лишь тихим неловким смешком.
— Опять мясо? В этого парня что, вселился демон обжорства? Вечно он жрёт плоть мёртвых животных.
— Ну... наверное. Ха-ха... Будем надеяться, что это не настоящий демон, — нервно пошутил Джингён.
Однако, вспомнив, с каким поистине первобытным экстазом Саниль только что уничтожал порцию за порцией, на секунду стало не по себе.
Из динамика донёсся резкий сухой смех Сонхи — и, услышав его, Джингён замер, терпеливо ожидая, пока он отсмеётся.
— Знаешь, а ты порой бываешь таким непроходимым тугодуомом.
— Столько всего знаешь, а в самых элементарных вещах такой наивный. Чёрт... Аж увидеть тебя захотелось.
Джингён до побеления костяшек стиснул корпус телефона. От этой внезапной, брошенной как бы вскользь фразы сердце гулко ухнуло и сорвалось в бешеный галоп.
«Раз ему так нравятся мои руки, выходит, он хочет увидеть именно их? Но ведь руки — неотделимая часть меня... Значит ли это, что он хочет увидеть меня? Нет, нельзя давать волю таким мыслям, иначе я просто слягу с разрывом сердца», — в панике отдёрнул себя Джингён, ощущая, как горячая краска заливает щёки.
— Как... как себя чувствует председатель? — поспешил он перевести разговор в более безопасное русло.
— Всё так же. То приходит в себя, то забывается. А когда приходит — не отпускает меня ни на шаг, постоянно что-то говорит. Я не могу уйти.
«Наверное, перед концом ему хочется столько всего высказать внуку... Попытаться искупить вину или дать последние наставления», — Джингён почувствовал, как к горлу подступает ком жалости.
— Значит, вам пока придётся оставаться в больнице.
На душе у Джингёна стало невыносимо тяжело. Сонха, у которого даже родителей нет, теперь остался совершенно один на один со своим угасающим дедом... От осознания этого веяло такой тоской, что у него болезненно сжалось сердце.
— Я могу хоть чем-то помочь? — спросил он, заранее зная, что в этой ситуации он абсолютно бессилен. И всё равно не мог не спросить.
Джингён хотел было сказать, что когда Сонха вернётся, он покажет ему кое-что важное, но слова так и застряли в горле. Не хотелось обременять его лишними ожиданиями, когда у того и без того всё шло наперекосяк.
— Эй, — ледяной тон Сонхи заставил Джингёна вздрогнуть.
Сонха не успел договорить — кто-то неожиданно тяжело хлопнул Джингёна по плечу, заставив резко обернуться.
— О! — глаза Джингёна радостно расширились, когда он узнал парня перед собой. — Давно не виделись!
Это был его бывший ученик. Теперь они учились в том же университете и периодически пересекались на территории кампуса.
— Юнчжэ! Вот так встреча! Погоди секунду, — Джингён поспешно бросил в трубку: — Простите, я перезвоню чуть позже...
Джингён растерянно моргнул, но послушно опустил руку вдоль бедра, плотно зажав микрофон ладонью.
— Как ты? Говорили, ты в армию ушёл?
— Да, сейчас в отпуске. Выпивали тут с парнями неподалёку, смотрю — вы стоите. Дай, думаю, поздороваюсь.
Юнчжэ широко улыбнулся. С армейским «ёжиком» на голове он казался сильно повзрослевшим и совершенно довольным жизнью.
— Ничего себе ты вымахал! Был же вот таким, — Джингён со смехом отмерил рукой высоту собственного плеча.
— Ну вы даёте, вспомнили! А вы всё так же в университете пропадаете?
Джингён незаметно опустил телефон в карман, оставив связь открытой. Корпус прожигал ткань брюк — ему чудилось, что он кожей чувствует тяжёлое и недовольное дыхание Сонхи.
— Я тут как раз разговаривал по телефону. Свяжемся позже, хорошо? Как-нибудь непременно пообедаем, — Джингён виновато улыбнулся.
— Замётано! Номер мой не потеряли? Звоните, — парень помахал рукой.
Джингён смотрел ему вслед, напряжённо выжидая. Как только фигура Юнчжэ скрылась за поворотом, он мигом выхватил телефон и прижал к уху:
В трубке стояла тяжёлая тишина.
Джингён посмотрел на экран, убеждаясь, что время разговора всё ещё идёт, и позвал снова:
— Кто это был? — тон Сонхи опасно понизился.
— Мой бывший ученик. Поступил туда же, куда и я, вот и сталкиваемся иногда на кампусе...
— Вы сто лет назад виделись, а он всё ещё величает тебя учителем? Это ещё с чего?
— Просто по привычке, наверное...
— И что? С этим ублюдком вы тоже зажимались?
Джингён чуть не поперхнулся от возмущения и торопливо юркнул в самый глухой угол дворика, где их никто не мог подслушать.
— Не говорите глупостей, прошу вас! Как бы я мог так поступить с учеником?
— А я разве не был твоим учеником?
— Сонха-сси, у нас была совсем другая ситуация! В любом случае, я никогда бы так не сделал...
— Ну и как он выглядит? Страшный? Или как раз в твоём вкусе? Спорим, урод уродом.
У Джингёна заныли виски. С чего тут вообще начинать оправдываться?
— Мне... мне не нравятся некрасивые люди. Честное слово.
— Что за бред ты несёшь? Все прекрасно знают, что ты вообще неразборчив.
— Он только из армии пришёл? Наверняка лысый, как облезлая крыса. А ты и слюни распустил».
— Сонха-сси! Юнчжэ ещё ребёнок. Я учил его со второго класса старшей школы, он совсем пацан.
— Двадцать дв... — Джингён вовремя прикусил язык, вспомнив, что парень-то — ровесник Сонхи. — Двадцать один! Ему двадцать один. Он просто рано в школу пошёл, вот я и путаюсь.
Джингён облегчённо выдохнул. Как хорошо, что Сонха был воспитан в строгих конфуцианских традициях, для него разница в возрасте даже на год автоматически возводила между людьми непробиваемую стену.
— Вот именно. Совсем ребёнок. Я на него даже не смотрю.
— Двадцать один — это действительно мало. Совсем ещё сопляк.
«Можно подумать, ты сам сильно старше», — пронеслось в голове Джингёна, но вслух он благоразумно промолчал.
— Но всё-таки, если он уже выпустился, почему продолжает называть тебя учителем? — Сонха явно зашёл на второй круг.
— Все бывшие ученики ко мне так обращаются. Вы ведь тоже зовёте меня учителем.
Логика Сонхи откровенно дала сбой. Похоже, он и сам понимал, что его аргументы трещат по швам.
— Если вас это так задевает, я попрошу его называть меня «хёном».
— Нет! Не вздумай давать ему повод для сближения. И вообще, не смей с ним видеться. Никаких совместных обедов, ясно?
Джингён невольно представил себе огромного чёрного леопарда, который мёртвой хваткой вцепился ему в штанину и теперь яростно шипит на каждого прохожего. Стало даже немного смешно.
— Это просто вежливость. У него увольнительное, он гуляет с друзьями, вряд ли мы вообще ещё раз пересечёмся.
— Вы учитесь в одном университете! Рано или поздно точно столкнётесь.
— Кампус огромный, сделать это не так-то просто...
Связь резко оборвалась. Джингён ошарашенно уставился на погасший экран.
В ответ неслись лишь частые гудки. Он попытался перезвонить, но механический голос лишь сообщил, что абонент вне зоны доступа. Похоже, в порыве гнева Сонха просто вырубил телефон.
Тяжело вздохнув, Джингён вернулся обратно за столик.
— Что за долгие проводы бывшего ученика? — Саниль подозрительно прищурился.
— Да так, Юнчжэ встретил, остановились поздороваться.
— Юнчжэ? Тот ботан, которого ты подтягивал по математике?
— Ага, он самый. Сказал, что сейчас служит, отпустили в увольнительное.
— Ого, как время летит. Он же совсем клопом был, — Саниль отмерил ладонью где-то на уровне груди.
— Да нет, он прилично вытянулся. Ещё в старшей школе меня перерос, а сейчас, кажется, стал ещё выше.
— Ну так армия. Парни там часто в рост идут.
Мысли Джингёна невольно соскользнули к Сонхе. Постоянно казалось, что с каждой их встречей тот становится только крупнее и мощнее. То ли раньше эта пугающая разница в росте не так бросалась в глаза... то ли его просто придавливало этой тяжёлой аурой хищника.
— О чём опять задумался? Всё о любовнике своего «одного знакомого» думаешь?
— Я же сказал, они не встречаются! — тут же вскинулся Джингён.
Саниль усмехнулся и опрокинул очередную стопку соджу.
— Ага-ага. Обжимаются, целуются... Разумеется, исключительно «коллеги».
Правда заключалась в том, что между ними всё зашло куда дальше простых поцелуев. Но выдавить из себя это признание Джингён физически не мог.
— И в чём тогда проблема? Тот парень не хочет нормальных отношений?
— Там семья... — Джингён отвёл взгляд. — Ему, возможно, придётся жениться по расчёту.
Саниль с громким стуком впечатал пустую стопку в стол. На его лице не осталось и следа улыбки.
— Слушай сюда. Состоится эта его свадьба или нет — хрен знает. Ты о себе подумай! Твой «знакомый» правда намерен угробить свою молодость на страдания по чьей-то там будущей жене? Это же просто жалко. Полный отстой.
Джингён плотно сжал губы. Этот брак для Сонхи был не блажью, а вопросом выживания — единственным способом стабилизировать состояние и произвести на свет наследника. Только Санилю этого было не понять.
— Просто надо задать вопрос в лоб.
— Встречаются они или нет. Хватит сопли жевать в сторонке. Соберись уже.
— Нужно! Он что, хуже других? Хотя... — Саниль смерил друга скептическим взглядом. — В чём-то он, конечно, уникум.
Джингён задумчиво вертел в руках стакан с водой.
— А как ты признался Аён-нуне?
Палочки Саниля замерли в воздухе в паре сантиметров от тарелки. Он нахмурился и тяжело выдохнул:
— Слушай сюда. Правило первое: никаких признаний на публике. Это катастрофа.
«Значит, всё-таки опозорился», — мысленно резюмировал Джингён.
— Правило второе: никакой гитары и песен в «Лоттерии». Даже не думай об этом.
— Да кому вообще придёт в голову... Ладно, я понял.
— Если ты действительно нравишься человеку, хватит и одной розы. Не нужно устраивать цирк. Главное — искренность. А всякие спецэффекты оставишь на потом, когда уже будете встречаться.
Джингён прилежно кивал, мысленно записывая каждое слово.
— И запомни, платонические чувства — это, конечно, прекрасно. На одной романтике далеко не уедешь, но для начала сойдёт.
Саниль снова принялся подкладывать ему в тарелку мясо. Джингён даже немного опешил от такой невиданной щедрости друга, который обычно трясся над каждым лакомым кусочком, но послушно продолжил жевать.
Уже дома, стоило Джингёну добраться до кровати и коснуться головой подушки, как смартфон звякнул от нового сообщения.
[Со Саниль]
Твою мать! Смотри, это же тот самый кошак, да?
Следом подгрузилась ссылка на видео. С замирающим сердцем Джингён нажал на экран.
Видео началось с трясущейся зернистой картинки. Чей-то сорванный голос истошно орал за кадром:
— Вы видели?! Вон там! Быстрее, снимай! О боже!
Это был совсем короткий ролик, всего секунд пять. Темнота больничного коридора, и внезапно — стремительный чёрный силуэт. Огромный хищник в один прыжок преодолевает расстояние и исчезает в дверном проёме.
Джингёну даже не понадобилось ставить на повтор. Он мгновенно узнал эту грацию, лоск шерсти и ледяную ярость, сквозящую в каждом движении.
Джингён без остановки звонил и писал ему ещё в баре, но Сонха хранил ледяное молчание. Когда он в отчаянии спросил Саниля, что делать, если партнёр в ярости игнорирует звонки, тот со знанием дела посоветовал: «Набери раз десять, не больше. Дальше это уже статья за сталкинг». Поскольку лимит в десять вызовов был исчерпан уже давно, Джингён покорно сдался.
«Может, я слишком навязываюсь? Я совсем об этом не подумал... Видимо, правду говорят: в отношениях всё решает опыт».
Решив, что утро вечера мудренее, Джингён принял душ и лёг в постель. Именно тогда и пришло то самое сообщение от Саниля.
Сон сняло как рукой. Джингён вскочил и первым делом набрал секретаря Кана. Гудки шли недолго... мелодия вызова раздалась прямо за его входной дверью.
На пороге стоял Кан Ыйчхоль. Джингён распахнул дверь и остолбенел — секретарь придерживал грузовую тележку, на которой громоздился огромный вольер, накрытый плотным одеялом.
«Значит, тот леопард на видео и правда Сонха», — осознал Джингён.
— Если бы я знал. Только он вышел из душа и прилёг отдохнуть, как вдруг ему приспичило снова помыться. Заперся в ванной, перекинулся — и с тех пор наотрез отказывается возвращаться в человеческий облик.
— Вы... вы хорошо его высушили?
— До последней шерстинки, — в голосе секретаря Кана сквозила бесконечная усталость. — Каждую волосинку феном выдувал. Исключительно тщательно.
На лице Кана застыло выражение глубочайшего фатализма. Джингён легко мог вообразить, что творилось внутри этого предельно собранного человека, когда его подопечный, пережив такую кропотливую сушку, вдруг устроил спринт по больнице.
— А зачем он снова пошёл в душ?
— Спросите у него сами, когда соизволит заговорить.
— С ним всё будет в порядке? В сети уже видео появилось...
— С видео мы разберёмся. Спишем на монтаж или проделки нейросетей, а потом засудим любого, кто посмеет посягнуть на репутацию клиники.
— А кого это волнует? — отрезал секретарь.
В этом мире по-прежнему правили деньги.
— Хвала небесам, он спал, когда всё это началось. Иначе... — Кан тяжело выдохнул и потёр лицо ладонью. По одному этому жесту было ясно, каких нечеловеческих усилий ему стоила минувшая ночь. — Вот. Забирайте.
Он протянул Джингёну ручку грузовой тележки.
Из-под накинутого на вольер одеяла не доносилось ни звука. Джингён на секунду испугался — уж не пришлось ли им вкалывать зверю транквилизаторы?
«Обиделся», — констатировал Джингён и мысленно вздохнул. Видимо, именно в этом и крылась причина его тотального игнорирования в мессенджерах.
— И как вам удалось незаметно провезти его сюда?
Под этим тяжелым взглядом Джингён невольно вытянулся в струнку.
— Вы ведь в курсе, что ваш сосед по этажу съехал?
— А про жильца из квартиры напротив? И тех, кто обитал через стенку?
— В этом здании больше никто не живёт. Ни на вашем этаже, ни во всём доме.
— Именно. Так что можете гулять здесь совершенно свободно.
— О... спасибо, — Джингён понятия не имел, стоит ли благодарить за то, что ради комфорта Сонхи из квартир выставили десяток студентов, но въевшаяся вежливость взяла верх.
— Верните его мне завтра. И желательно в человеческом облике.
Секретарь Кан сдёрнул одеяло с переноски и, не прощаясь, направился к лифту. Джингён проводил его ошарашенным взглядом, бросил в спину запоздалое «До свидания» и откинул замок на решётке.
Внутри, свернувшись в тугой чёрный клубок, лежал леопард. Как только дверца открылась, зверь резко вскинул голову и полоснул его взглядом золотых глаз.
Хищник даже ухом не повёл. Джингён попытался втиснуть тележку в квартиру, но вольер был настолько громоздким, что намертво застревал в проёме. Джингён толкал, упирался ногами, а когда окончательно выдохся, заглянул за решётку.
Их взгляды пересеклись. Леопард немедленно отвернул морду, мастерски делая вид, что Джингёна просто не существует.
— Эта штука слишком большая, я не могу её протащить. А дверь надо закрыть.
Хвост зверя с силой лупанул по дну вольера.
«И чья это проблема, что ты обитаешь в такой конуре?!» — казалось, Джингён физически услышал этот гневный рык Сонхи у себя в голове.
— Так и продолжите там сидеть?
Хвост дёрнулся с удвоенной яростью.
Делать было нечего. Джингён глубоко вздохнул, наклонился внутрь и попытался обхватить мощное туловище зверя руками.
— И-и... взяли! — натужно кряхтя, он попытался поднять кота на себя. Но веса в леопарде оказалось столько, что Джингён смог приподнять его лишь на мгновение, после чего под тяжестью этой туши со стоном осел обратно на край клетки.
Круглые уши леопарда едва заметно дрогнули и развернулись в его сторону.
В ответ раздалось низкое вибрирующее где-то в груди рычание.
«Ну и брось меня здесь, раз так».
— Кажется, мне нужно ненадолго выйти.
— Раз вам так нравится сидеть в клетке — оставайтесь, а я схожу кое-куда один.
Не успел он договорить, как чёрная тень в один прыжок перемахнула через бортик и бесшумно приземлилась на пол. Сонха вскинул морду и угрожающе оскалился, блеснув белыми клыками.
«Куда это ты собрался в такой час?»
Джингён присел перед ним на корточки.
В золотистых глазах кота мелькнуло замешательство. Сонха явно не представлял, куда они могут пойти вместе, пока он находится в таком виде.
Джингён указал на потолок, и взгляд леопарда послушно проследил за его жестом.
— Ха-ха. Знаете, это так странно, — шёпотом признался Джингён, когда они начали подниматься по лестнице.
Пустое, вымершее здание. Тишина. И огромный хищник, беззвучно ступающий рядом. В этом было что-то глубоко сюрреалистичное.
— Такое чувство... будто во всём мире остались только мы вдвоём.
Вместо ответа в тишине раздавалось лишь глухое шлёпанье тяжёлых лап по бетонным ступеням.
Подниматься по тёмной лестнице старого дома в компании зверя оказалось непередаваемым опытом. Джингёна одновременно пробирал ледяной озноб от страха и пьянило странное восторженное волнение. Ноги казались ватными, а сердце того и гляди готово было выпрыгнуть из груди.
— Но всё-таки, почему вы это сделали?.. Ведь превращаться в больнице так опасно.
Перед тем как выйти, Джингён ещё раз внимательно ощупал шкуру леопарда — вдруг Кан пропустил влажные участки? Но нет, шерсть была идеально сухой и поразительно пушистой.
Сонха зыркнул на него свирепым взглядом и вдруг хлёстко ударил хвостом по его бедру.
— Ай! — Джингён потер ушибленное бедро. — Вообще-то больно...
Заметив, что он и впрямь поморщился, Сонха, словно извиняясь, примирительно обвил кончиком хвоста его щиколотку.
— Всё в порядке, не так уж и плохо... Но зачем было так делать? В больнице ведь могло быть опасно.
Леопард недовольно заворчал и снова принялся отстукивать хвостом по ступеням, не сводя с Джингёна тяжелого взгляда.
В голове вдруг мелькнула сумасшедшая догадка. Джингён внимательно всмотрелся в золотистые глаза зверя.
— ...Вы всё это только ради того, чтобы приехать ко мне?
Кот демонстративно отвернул морду, продолжая мерно бить хвостом по бетону.
«Неужели ему настолько хотелось сбежать ко мне из клиники?.. Это же чистое безумие».
— Если вам так хотелось приехать, можно было просто сказать... А если бы что-то пошло не так?!
Сонха возмущенно зарычал, гневно топорща усы.
«Не мог я просто взять и выйти, придурок!»
Дожили. Джингён поймал себя на мысли, что читает по морде леопарда всё, что тот хочет передать. Он со вздохом потер переносицу.
— И всё-таки... почему вы не превращаетесь обратно?
По логике вещей, как только шерсть полностью высыхала, трансформация должна была завершиться сама собой. Но Сонха упорно оставался в звериной форме.
Стоя на четырех лапах, огромный леопард лишь неопределенно передернул мощными плечами. Мол, «сам без понятия».
Джингён подавил рвущуюся наружу улыбку и с серьезным видом кивнул:
— Думаю, если вы поспите одну ночь, то к утру всё пройдёт и вы снова станете прежним.
Кот согласно качнул головой. Похоже, он и сам прекрасно понимал, что сейчас Джингён — его единственный шанс вернуть себе человеческий облик. Ради этого Сонха и разыграл весь этот спектакль с повторным походом в душ, вынудив несчастного секретаря Кана в холодном поту тащить его сюда на грузовой тележке.
«Секретарь Кан сказал вернуть его завтра утром... Наверное, имел в виду, что проблему нужно решить до того, как проснётся Председатель», — рассудил Джингён и снова зашагал вверх по ступеням. Ему не терпелось поскорее показать Сонхе свой сюрприз и наконец отправиться спать.
Вдруг пушистый кончик хвоста леопарда легко скользнул по тыльной стороне его ладони. Зверь вскинул голову и выжидающе уставился на темнеющий впереди пролёт.
«И зачем мы тащимся наверх?» — ясно читалось в его прищуренном взгляде.
— Я хочу вам кое-что показать.
Кот, конечно, промолчал, но всем своим видом выразил скептичный вопрос: «И что же там?»
— Поднимемся — увидите. Только там ничего особенного... — Джингён смущённо улыбнулся. — В общем, не ждите слишком многого.
Они преодолели последние ступени. Прежде чем толкнуть тяжёлую дверь, ведущую на крышу, Джингён обернулся и строго погрозил спутнику пальцем:
— Помнит, ни в коем случае не подходите близко к краю. А если заметите людей в окнах дома напротив — немедленно возвращайтесь назад. Договорились?
Проходя мимо, леопард лишь небрежно мазнул его боком. Это вальяжное движение красноречиво говорило: «Без тебя знаю, не маленький».
Джингён распахнул дверь. Кот, собиравшийся по-хозяйски шагнуть вперёд, внезапно замер на пороге.
— Это, конечно, далеко не ваша оранжерея... — торопливо заговорил Джингён, указывая на расставленные повсюду горшки. — Но я договорился с управляющим, он был не против.
Он неловко обвёл рукой своё скромное зелёное царство.
— Я подумал, что если вам вдруг станет душно в четырёх стенах, то вид на них поможет хоть немного отвлечься.
Вспомнив недавние слова Сонхи о том, что цветы его совершенно не интересуют, а в саду он ценит лишь возможность надежно укрыться, Джингён оббегал все окрестные цветочные лавки. Правда, на его просьбу подобрать «что-нибудь неприхотливое и чтобы выросло побыстрее» продавец лишь снисходительно промолчал и указал на уже взрослые растения в массивных кадках.
— Я не сам их вырастил. Просто купил цветы в горшках, ха-ха. Оказалось, ухаживать за ними не так-то просто. Несколько штук всё-таки завяли… — нервно усмехнулся Джингён.
Он медленно обходил горшки, осторожно проверяя влажность земли. Как выяснилось, каждому растению требовался свой объем воды, свой уровень освещения, своя идеальная влажность. Ему даже пришлось составить график полива, чтобы ничего не перепутать.
Именно за этими хлопотами его вдруг и осенило.
— Насчёт ваше оранжереи... — произнёс Джингён, стоя посреди своего крошечного цветника, и обернулся к нему.
Сквозь листву его нескладных, местами уже пожухлых растений на него неотрывно смотрели два немигающих золотых глаза.
— Вы говорили, что те цветы посадила ваша мама, но ведь ухаживал за ними Председатель.
— Он наверняка очень дорожит вами. Очень вас любит. Иначе он просто не смог бы вырастить такие прекрасные цветы. Ведь живой сад не цветет без любви. Поэтому...
Джингён не успел договорить. Леопард одним мощным броском сбил его на бетонный пол крыши. Джингён тяжело повалился навзничь, и от веса звериных лап, придавивших плечи, у него мгновенно выбило из лёгких весь воздух.
Он уже открыл было рот, чтобы возмутиться столь опасной выходке, как огромная клыкастая пасть оказалась в пугающей близости от его лица.
— Нет! Так Только не так…! — только и смог выдохнуть он.
Это был голос Сонхи. Джингён в изумлении распахнул глаза.
Сонха, уже вернувший себе человеческий облик, навис сверху, всем телом прижимая его к полу. Широкая ладонь обхватила затылок, отрезая любые пути к отступлению, а губы накрыли чужие жадным требовательным поцелуем. Горячий язык нетерпеливо и уверенно скользнул внутрь, сминая остатки сопротивления и заставляя Джингёна задыхаться от этой сокрушительной близости.
Наконец, тяжело и горячо дыша, Сонха с явной неохотой отстранился.
— ...Ты же сам сказал, что в этом облике — «можно», — прошептал он.
Джингён замер. Сонха запомнил всё до последнего слова. Словно ребёнок, безоговорочно верящий родителям, он принял эту фразу за непреложную истину.
От столь прямого вопроса сердце Джингёна пропустило удар. Он промедлил всего секунду, но зрачки Сонхи тут же сузились, превращаясь в тревожные вертикальные щели. Джингён слишком хорошо знал, что означает этот хищный взгляд.
— Дорожу, — поспешно выдохнул он.
Глаза Сонхи тут же обрели прежний вид. И Джингёну пришлось смириться с мыслью, что теперь именно он стал тем единственным якорем, что удерживал и успокаивал это опасное существо.
— Сильно. Очень сильно, — Джингён посмотрел на него снизу вверх, давая простой и ясный ответ.
«Настолько, что ради тебя я готов засадить цветами весь этот мир».
Джингён осознал, что его симпатия уже давно переросла во что-то куда более глубокое и неотвратимое.
— ...Я же просил вас больше не вспоминать об этом...
Сонха снова порывисто привлёк его к себе. Сильные руки стиснули Джингёна так крепко, словно хотели стереть саму границу между их телами.
Тихая летняя ночь. Здесь, на крыше старого дома, среди неказистых, полузавядших растений, два сердца бились в унисон. Этот поцелуй, вспыхнувший так нелепо и стихийно, прервался лишь тогда, когда в пылу слепой страсти они с грохотом опрокинули пару тяжелых цветочных горшков.