Живой кот Шрёдингера | Глава 9.2
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
От этого «побыстрее», брошенного в самом конце фразы, Джингён выронил ручку из внезапно ослабевших пальцев.
«Господи, у меня сейчас сердце остановится...» — сглотнув подступивший к горлу ком, подумал он.
— А... да, я понял. Как только отсижу лекции, сразу же поеду. Постараюсь быть как можно скорее.
— Увидимся, — коротко отозвался Сонха и сбросил вызов.
Но не успел экран погаснуть, как телефон завибрировал от нового сообщения.
[Мок Сонха]
— Когда приедешь?
Джингён бросил быстрый взгляд на часы. Если честно отсидеть следующую пару, а потом сразу рвануть в больницу, то дорога займёт часа четыре, не меньше.
[Ким Джингён]
— Думаю, приеду часам к 7.
В ответ пришёл стикер с чёрным котиком, который покорно сидит на полу и ждёт.
«Мало того, что этот ублюдок красив, так еще и такой миллый. Это же просто нечестно», — мысленно застонал Джингён.
Он потёр вспыхнувшие жарким румянцем щёки ладонями и поспешно убрал телефон в сумку. Перерыв подошёл к концу, и профессор уже возвращался в аудиторию.
Однако мысли Джингёна были далеки от учёбы. Он переживал за состояние председателя и ни на секунду не переставал думать о Сонхе, который сейчас сидел совершенно один в больничных стенах. Насколько всё серьёзно с дедушкой?
«Знал бы, что всё так обернётся — пошёл бы в медицинский», — пронеслась в голове бесполезная мысль. Пожалуй, Джингён впервые в жизни так сильно пожалел о том, что из-за страха перед видом крови выбрал инженерный факультет.
Тайком опустив телефон под парту, он принялся вбивать в поисковик слова: «рак», «терминальная стадия», «резкое падение артериального давления». На экран тут же посыпались десятки медицинских статей. Осилив всего пару абзацев, полных сложных терминов и пугающих прогнозов, он сдался и закрыл браузер.
Остаток лекции пролетел как в тумане, не оставив в памяти ни единого слова профессора. Едва прозвучал сигнал об окончании пары, Джингён схватил сумку и пулей вылетел в коридор. Ему очень хотелось купить что-нибудь для Сонхи по дороге, но, так и не придумав, что именно может понадобиться, он на ходу набрал номер секретаря Кана.
Буквально после второго гудка в трубке раздался сухой голос:
«Ни тебе "здрасьте", ни "до свидания", сразу переходит к делу», — недовольно поморщился Джингён, проглатывая подступившее раздражение.
— А... здравствуйте. Это Ким Джингён.
«Он меня явно на дух не переносит».
«Да уж, этот человек явно меня на дух не переносит».
— Я собирался сегодня приехать к вам в больницу...
— Не приезжайте. В этом нет необходимости.
— ...Сонха-сси попросил меня приехать.
В трубке повисла короткая пауза, а после секретарь всё же ответил:
«Та же самая палата, что и в прошлый раз», — отметил про себя Джингён и поспешно продолжил, пока Кан не бросил трубку:
— Послушайте, мне кажется невежливым заявляться с пустыми руками. Вы не могли бы порекомендовать, что лучше взять с собой?
— Как вам должно быть известно, председатель сейчас находится не в том состоянии, чтобы что-либо есть или обращать внимание на подарки.
— Тогда, может, то, что нравится Сонхе-сси? Любимая еда или...
По словам Сонхи, им, возможно, предстояло провести в больничных стенах не один день. Джингён помнил, как на первом курсе сильно заболела его бабушка, и он ухаживал за ней, просидев в палате около недели во время своих каникул. За этот недолгий, но мучительный срок он усвоил, что больница — это место, которое вытягивает из тебя все жизненные соки, даже если ты просто сидишь на стуле и ничего не делаешь.
Поэтому ему так хотелось хоть как-то поддержать Мок Сонху, хоть немного скрасить его тяжелое ожидание.
— У молодого господина нет особых предпочтений. И вы ведь прекрасно знаете, что даже если купить ему еду, он всё равно не станет её есть.
И это было правдой. Мок Сонха принципиально не ел пищу, приготовленную или предложенную чужими руками. Он никогда не покупал уличный фастфуд и не питался в случайных заведениях. Как бы сильно его ни мучила жажда, он не стал бы даже воды от незнакомых принимать.
— Но ведь должно же существовать хоть что-то, что ему нравится? — не сдавался Джингён.
— Я спрашиваю, знаете ли вы, что нравится младшему господину?
От этого внезапного вопроса Ким Джингён совершенно растерялся. То, что нравится Мок Сонхе... еда, которую он любит.
В голову не приходило ровным счётом ничего. Сонха всегда питался лишь строго определённой едой, проводил время в одних и тех же закрытых местах и неукоснительно следовал однажды заведённому распорядку.
«Становиться человеком... Для меня в этом не было никакого прока».
Слова, которые Джингён в утренней суматохе почти пропустил мимо ушей, порезали по сердцу. Он вдруг осознал, что у Сонхи попросту не существовало ни глубоких привязанностей, ни даже самых простых человеческих предпочтений, которые имели бы для него хоть каплю смысла. Перед внутренним взором вдруг возникла тоскливая картина: этот мужчина, год за годом проводящий в одиночестве в стенах своего необъятного особняка.
— Просто приходите с пустыми руками. Молодой господин всё равно не ждёт, что вы что-то принесёте.
Джингён с тяжелым сердцем нажал на сброс. Весь долгий путь в автобусе, ползущего к больнице, его неотступно преследовали мысли о Сонхе.
И он отчётливо понимал, насколько эгоистичны сейчас его чувства. Сонха, которому в скором будущем предстояло остаться совершенно одному в пустоте огромного дома, волновал его во сто крат сильнее, чем председатель Чхве Доджун, чьи дни в этом мире были сочтены.
Проглатывая эту болезненную привязанность, он пообещал себе, что приложит все мыслимые усилия, чтобы ни единым взглядом не выдать своих истинных чувств перед Сонхой.
Именно в этот момент его блуждающий взгляд зацепился за яркую вывеску, промелькнувшую в окне автобуса.
Джингён торопливо вдавил кнопку требования остановки и, едва двери открылись, выскочил из салона на улицу.
— ...Ха-а... ну подождите же...
— Ещё совсем немного... — хрипло отозвался Сонха и, не дав Джингёну толком вдохнуть после того, как их губы на миг разомкнулись, тут же впился в них снова.
Джингён ведь совершенно не так всё планировал. Он собирался тактично и почтительно навестить Сонху, чтобы просто поддержать и утешить его в тяжелую минуту.
...Ровно до того самого момента, пока Мок Сонха не набросился на него с этими отчаянными поцелуями. Он вцепился в него так, словно измученный жаждой путник, который внезапно набрёл на долгожданный оазис после долгих дней блуждания по раскалённой пустыне.
— Здесь нельзя, — Джингён, собрав остатки воли, с трудом оттолкнул тяжелое тело. Как бы тихо и безлюдно ни было сейчас в этом укромном тупике больничного парка, в любой момент их мог заметить кто-то из прохожих или персонала.
— Но почему? Ты же сам сказал, что в человеческом облике подобные вещи делать можно.
Сонха вновь пустил в ход свою железную, но абсолютно абсурдную логику. Порой он пытался оперировать любой вложенной в его голову информацией буквально, игнорируя контекст и уместность. Словно мощный, но безнадёжно сломанный компьютер.
— Я не это имел в виду... В любом случае, достаточно.
Джингён с усилием отцепил от своей шеи этого повисшего на нём огромного чёрного кота.
— Дедушка? Я же уже говорил. Сейчас он крепко спит под действием препаратов. Его давление более-менее стабилизировалось.
— ...Я спрашиваю про вас, Сонха-сси.
— Про меня? А что со мной может быть не так?
— Находиться здесь, в больнице... тут ведь и спать наверняка неудобно, и с нормальной едой проблемы...
Сонха чуть наклонился, заглядывая ему прямо в глаза, и невозмутимо продолжил:
— Твоя крошечная студия, похожая на раковину улитки, тоже не верх комфорта.
— Но увидев твоё лицо, я хоть немного пришёл в себя.
Лицо Джингёна вспыхнуло густым румянцем. В последнее время Сонха выдавал подобные откровенные фразы с совершенно обезоруживающей лёгкостью. В такие моменты Джингёну оставалось лишь растерянно опускать взгляд, не представляя, как на это реагировать, и покорно ждать, пока успокоится бешено бьющийся пульс.
Сонха, чей чуткий слух без труда уловил этот суматошный ритм, вдруг положил ладонь ему на грудь. От этого щекочущего чувства Джингён инстинктивно попятился назад. Если всё так пойдёт и дальше, его переливающаяся через край влюблённость скоро станет слишком очевидной.
— А... послушайте. У меня для вас кое-что есть, — торопливо сменил тему Джингён.
Джингён поспешно достал из сумки маленький букетик. Тот самый, что в спешке купил в цветочном магазинчике, случайно замеченном по пути к больнице.
Букетик легко умещался в ладони. Сама ситуация совершенно не располагала к громоздким охапкам, поэтому Джингён намеренно выбрал самый изящный и компактный вариант.
— И зачем ты мне их даёшь? — спросил Сонха, непонимающе крутя букетик в руках.
— Вы ведь любите... просто смотреть на цветы.
Сонха от природы отличался острым слухом и обонянием. Звуки и запахи, которые для обычных людей сливались в неприметный фон, обрушивались на него невыносимой лавиной. Больница, насквозь пропитанная едкой химией, становилась для него изощрённой пыткой. Именно поэтому, едва завидев вывеску цветочной лавки, Джингён тут же вспомнил об оранжерее в особняке — месте, которое, как ему всегда казалось, всегда приносило Сонхе покой.
— Я люблю цветы? — на лице Сонхи отразилось искреннее недоумение.
— ...Вы ведь часто проводили время в саду...
Джингён помнил, как в дождливые дни Сонха уходил в стеклянную оранжерею на всю ночь. Не раз он видел его там, сидящего в тишине с отрешённым взглядом, устремлённым на цветочные бутоны.
— А, ты об этом, — Сонха поднёс букет к лицу, едва заметно поморщился и тихо добавил: — Мне просто больше негде было прятаться.
— В дождливые дни Председатель особенно не выносил моего вида. Приходилось уходить. А в том саду всё засажено цветами.
Джингён слышал об этом впервые. Ему-то казалось, что Сонхе просто нравится их аромат, и теперь от собственной глупой самонадеянности на душе стало невыносимо тяжело.
— Говорят, их посадила мама, — вдруг произнёс Сонха.
— Эти цветы. Она сказала, что посадила их специально для меня. Чтобы я постепенно привыкал к сильным запахам.
Джингён уже слышал нечто подобное вскользь. Но разве Сонха не говорил, что его воспоминания обрываются до пятилетнего возраста? Когда же мама успела всё это высадить?
— Так что я просто к ним привык. Не могу сказать, что они мне нравятся, — Сонха задумчиво перебирал лепестки. — Если быть точным, мне нравились не цветы, а сам сад.
Эхом повторив это слово, Джингён поймал себя на горькой мысли: он ведь совсем ничего не знает об этом человеке. От осознания этого стало до удушья стыдно.
Сонха кивнул на сумку Джингёна. Сквозь полуоткрытую молнию выглядывала целая гора снеков, наспех купленных в круглосуточном.
— Так, ничего особенного, — скомканно отозвался он.
Джингён поспешно задернул молнию на сумке. Он набрал всю эту снедь на всякий случай, хотя прекрасно знал, что Сонха никогда не притрагивается к еде из чужих рук. В душе теплилась лишь робкая надежд,: а вдруг сегодня всё будет иначе, и тот позволит хотя бы немного себя угостить? Но после неловкого разговора о цветах у Джингёна не осталось смелости предложить ему даже леденец.
Сонха тихо хмыкнул, явно о чем-то задумавшись, и уже собирался что-то сказать, как вдруг тишину разрезал телефонный звонок. Звонил секретарь Кан.
Коротко извинившись, Сонха отошел в сторону, чтобы ответить. Джингён с тяжелым вздохом опустился на скамейку.
«Какой же я жалкий. Даже не знаю, что нравится человеку, который мне так небезразличен... Хоть бы у него появилось побольше любимых вещей», — с тоской подумал Джингён.
Он сидел, словно завороженный, не отрывая взгляда от спины Сонхи, как тут внезапно почувствовал легкое касание к колену и обернулся.
Снизу вверх на него смотрел мальчишка лет шести-семи. Ребенок был одет в мешковатую больничную пижаму, а одна из его рук покоилась в толстом слое гипса — судя по всему, он просто выбрался на небольшую прогулку.
— Привет, — Джингён мягко улыбнулся.
Мальчик несколько секунд растерянно хлопал глазами, а затем тихо отозвался:
Вместо ответа ребенок попытался на пальцах показать цифру семь. То, как он старательно, но неуклюже пытался помочь здоровой рукой согнуть непослушные пальцы на загипсованной, вызывало щемящую смесь жалости и умиления.
— Ух ты, ничего себе! Тебе всего семь, а ты уже такой смелый, с настоящим гипсом.
— В садике такой есть только у меня, — с нескрываемой гордостью ответил мальчик. Видимо, детская настороженность пропала, раз он начал говорить так охотно.
— Вот-вот. Представляешь, как все обзавидуются, когда ты вернешься в садик и похвастаешься им?
— Ага! А вы, хён, чем болеете?
— О, я ничем не болею. Я пришел проведать кое-кого.
— Это когда кто-то лежит в больнице, а ты приходишь к нему и желаешь скорейшего выздоровления.
— А-а, ко мне тётя и бабушка тоже приходили! Тётя аж из Тэджона приехала. А бабушке, представляете, уже больше семидесяти!
Мальчишка окончательно освоился и принялся радостно тараторить, выкладывая всё подряд, даже то, о чём его не спрашивали. В этот момент к скамейке торопливо подошёл мужчина — судя по всему, отец ребёнка.
— Прошу прощения. Стоило на секунду отвлечься... Ты когда успел сюда убежать?
— Я же говорил, что пойду сюда, пока папа по телефону разговаривает! — насупился мальчик.
— Ох, ну что за хулиган... Извините ради бога, — мужчина смущённо поклонился Джингёну, рассыпаясь в извинениях.
— Нет-нет, всё в порядке, не беспокойтесь.
— Давай, попрощайся и пойдём, — отец потянул сына за здоровую руку.
И тут Джингён вспомнил о целой горе снеков, бесполезным грузом лежащей в его сумке.
— Ой, подождите минутку, — окликнул он их, приоткрывая молнию, и вопросительно взглянул на отца ребёнка. — Если вы не против, может, он выберет себе что-нибудь?
Глаза мальчика восторженно округлились.
— Ох, спасибо вам большое, — смутился мужчина. — Ну, выбирай. Но только что-то одно, договорились?
Мальчик радостно запустил здоровую руку в недра сумки и с гордостью выудил оттуда упаковку печенья.
— Можешь взять что-нибудь ещё, — тепло улыбнулся Джингён.
— Нет, что вы, этого достаточно. Скажи красивому хёну спасибо.
— Спасибо! — мальчик старательно и вежливо поклонился.
— Поправляйся скорее, — Джингён помахал ему на прощание.
Ребёнок замахал в ответ и, пока отец уводил его по аллее, ещё несколько раз оборачивался, чтобы помахать снова.
— Какой милый... — невольно произнёс вслух Джингён, не в силах сдержать мягкой улыбки.
— Ах! — Джингён вздрогнул от неожиданности и резко обернулся на раздавшийся совсем рядом голос.
Сонха стоял прямо за его спиной.
Оказалось, что Сонха, уже закончивший телефонный разговор, стоял прямо у него за спиной, сверля мрачным взглядом удаляющуюся фигурку ребёнка.
— Да так... просто мальчик подошёл поболтать, — растерянно ответил Джингён.
— Что ещё за мальчик? Откуда ты его знаешь? С каких пор? Это твой?
От такой нелепой пулеметной очереди вопросов Джингён оторопело распахнул глаза.
— В смысле, мой? Как бы я, по-вашему, завёл ребёнка...
— Откуда мне знать? Может, у тебя был период, когда тебе нравились женщины.
— Никогда такого не было, — возмутился Джингён. Его предпочтения никогда, ни на секунду не менялись.
— Тогда, может, тот мужик в твоём вкусе? Страшненькие — это ведь как раз по твоей части.
— Да о чём вы вообще говорите? Это просто отец того мальчика.
— И о чём же ты так мило ворковал с чужим отцом?
Джингён лишь тяжело вздохнул и шире раскрыл сумку.
— У меня с собой были снеки, вот я и угостил ребёнка.
Заглянув внутрь, Сонха помрачнел ещё сильнее. В его взгляде мелькнула нескрываемая детская обида.
— ...Вы же не едите чужую еду.
— Даже если не ем, всё равно давай.
Джингён неуверенно помялся, но всё же протянул сумку вперёд.
Сонха долго и придирчиво изучал цветастые упаковки, прежде чем выудить оттуда шоколадный батончик.
— Ой, а это мой... Возьмите лучше что-нибудь другое.
— Ты же сам мне раньше такой давал.
В памяти Джингёна тут же всплыли дни, когда он из кожи вон лез, провоцируя собственное увольнение. А вместе с ними накатили и горькие воспоминания о том, как Сонха брезгливо швырял эти самые шоколадки обратно со словами: «Сам это жри». Всё это происходило совсем недавно, но теперь казалось, будто с тех пор прошла целая вечность.
— А вам разве можно есть шоколад?
— А есть какие-то причины, по которым мне нельзя? — Сонха посмотрел на него с таким выражением лица, на котором ясно читалось: «Что за бред ты несёшь?».
— А в каком? — Сонха нетерпеливо ткнул его батончиком в плечо, требуя ответа.
— ...Кошкам ведь нельзя шоколад.
— И зная это, ты всё равно давал его мне?
Джингён не нашёлся с ответом. В те дни увольнение было его единственной целью и заветной мечтой.
— Какой плохой учитель, — с наигранным осуждением протянул Сонха и плюхнулся на скамейку рядом с ним
— Простите, — виновато пробормотал Джингён севшим от волнения голосом.
Сонха протянул ему бутылку ледяной воды. Видимо, пока разговаривал по телефону, успел захватить её в автомате.
Чувствуя укол совести, Джингён понуро открутил крышку.
— Зачем ты набрал столько сладостей? — вдруг спросил Сонха.
Джингён оторвался от бутылки, сглотнул прохладную воду и тихо ответил:
— Я не знал, что именно вам нравится, поэтому взял всего понемногу... Кстати, а у вас есть что-то любимое?
Он решил воспользоваться моментом, чтобы хоть немного разузнать о чужих вкусах.
Взгляд Сонхи медленно опустился на руки Джингёна. Заметив это, тот в замешательстве слегка приподнял ладони.
Самые обычные, ничем не примечательные руки. Джингёну вдруг стало до странного неловко, и он поспешно спрятал их в карманы куртки.
От этого не терпящего возражений тона кончики пальцев Джингёна в карманах мелко дрогнули.
И поскольку Джингён так и сидел, не смея пошевелиться, Сонха бесцеремонно залез в его карман и сам вытянул чужую ладонь наружу. Тёмный взгляд по-прежнему был прикован к пальцам Джингёна.
Во рту мгновенно пересохло, а в горле запершило — появилось странное чувство, будто он случайно вдохнул одуванчиковый пух. Джингён судорожно приложился к бутылке, которую всё ещё сжимал в другой руке. Но сколько бы ледяной воды он ни пил, пылающий внутри жар никак не желал утихать.
— ...И что же не так с моими руками? — сделав ещё один глоток, Джингён собрал остатки смелости и всё-таки свой озвучил вопрос.
Сонха снова сосредоточенно уставился на его ладони. От невыносимой неловкости Джингён нервно прикусил пластиковое горлышко бутылки.
Джингён поперхнулся, с брызгами выплюнув воду прямо изо рта.
— Блядь, ну что за свинство, — Сонха брезгливо поморщился, стряхивая капли со своей одежды.
— Простите! Я просто от неожиданности...
— Тебе что, впервые говорят, что у тебя блядские руки? Чего так подскочил?
— А? Мне? В смысле... моим рукам?
Джингён уставился на него, приоткрыв рот. Да за всю свою жизнь он ни разу не слышал в свой адрес ничего даже отдалённо похожего на словосочетание «непристойные руки»!
— Угу. Пиздец какие развратные, — пробормотал Сонха, буквально пожирая взглядом его кисть.
— Да это же самые обычные руки.
Сонха резко перехватил запястье Джингёна, стискивая его пальцы в своей горячей ладони.
— Ты только посмотри. Взять хотя бы цвет ногтей.
Джингён всмотрелся в свои ногти. На секунду ему даже стало страшно, а вдруг он ходил во сне и случайно накрасил их лаком?
Но нет, всё как всегда. Коротко остриженные, совершенно обыкновенные мужские ногти.
— Эти лунки у основания, цвет... Да и сами пальцы выглядят так, будто принадлежат шлюхе. Разве могут у нормального человека быть такие руки? — Сонха продолжал говорить, впиваясь в чужую ладонь таким взглядом, словно собирался её сожрать. — Стоит только посмотреть, и у меня уже встаёт.
И словно в подтверждение этих бесстыдных слов, ткань на брюках Сонхи уже недвусмысленно натянулась.
От невыносимого стыда Джингён попытался сжать пальцы в кулак. Слушать этот бред про собственные развратные руки больше не было никаких сил. Но Сонха грубо разжал его ладонь, силой переплетая их пальцы.
— И это ещё не всё. Ладонь у тебя тоже на редкость блядская. Если просто потереться об неё членом, я так кончу, что искры из глаз посыплются.
Услышав столь грязные и откровенные слова, Джингён в панике заозирался по сторонам.
— Тут никого нет, — с невозмутимым лицом бросил Сонха.
— Вы не должны произносить такие слова!
— А как мне тогда говорить? Хуй? Член? Пенис? Выбирай, учитель. Что твоим нежным ушкам приятнее, так и буду называть.
От этого потока генитальных терминов уши Джингёна вспыхнули так, что от них, казалось, вот-вот пойдёт дым.
— Ни одно из этих слов нельзя произносить на улице!
— Тогда, может, пойдём туда? Вон в ту кабинку? — Сонха небрежно кивнул в сторону общественной уборной.
— Нет! — Джингён побледнел как полотно и отчаянно замотал головой.
В ответ Сонха лишь усмехнулся и мягко прикоснулся губами к тыльной стороне его ладони. В золотистых глазах плясали лукавые искорки.
— Пожалуйста, хватит так шутить... — чуть ли не плача, взмолился Джингён.
Казалось, что он сейчас сгорит со стыда прямо на месте. Если так пойдёт и дальше, сердце просто не выдержит этого издевательства.
— А я и не думаю шутить. Твои руки и правда до безумия непристойные. Я теперь вообще кончить не смогу, если это будут не руки учителя.
Сонха раздвинул пальцы Джингёна, скользнул своим между ними и принялся медленно двигать им взад-вперёд. Это недвусмысленное скольжение до дрожи напоминало фрикции. Джингён нервно закусил губу; от обжигающего трения в чувствительных впадинках между пальцами низ живота болезненно стянуло.
— Мне пора. Дедушка проснулся.
Видимо, именно об этом и сообщал секретарь Кан пару минут назад.
— Тогда скорее вставайте. Вам нужно спешить.
Джингён торопливо вскочил со скамейки, но Сонха, всё ещё сидя, потянул его за руку, заставляя остановиться, и заглянул в глаза снизу вверх.
— Давай просто подержимся за руки. Минуты три... нет, лучше пять.
— Если мы этого не сделаем, боюсь, я прямо в больнице перекинусь в зверя.
«Что за нелепость. Никогда в жизни не слышал теорий о том, что держание за руки как-то помогает сдерживать трансформацию».
Стоило врервые посмотреть в глаза Сонхи, его до дрожи напугала их неестественность — у азиатов просто не бывает золотой радужки. Но сейчас эта пугающая уникальность казалась просто бесконечно одинокой. Словно луна, висящая в ночном небе, вдруг спустилась на землю и прильнула к нему в поисках утешения.
Джингён покорно опустился обратно на скамейку. Тяжесть крупного мужского тела уютно навалилась ему на плечо. Тёплый воздух уходящего лета ласково щекотал шею, и всё вокруг пропиталось странным томительным спокойствием.
— Ох, бля... Какая же вкуснотища! Тот ублюдок, который первым в истории человечества додумался жарить мясо — кто он вообще такой? Пиздец как хочу его расцеловать!
Со Саниль с лицом, полным абсолютного экстаза, отправлял в рот сразу по два куска премиальной говядины прямо с шипящего гриля.
— Ты же у нас умный, много книг читаешь. Кто там первым мясо начал жрать, а? Не в курсе? Если знаешь дату его смерти, скажи — я бы ему хоть поминальный обряд справил.
Заметив, что друг бездумно пялится в одну точку на решётке гриля, Саниль запихнул в рот свёрнутый лист салата с мясом и помахал ладонью прямо перед его носом:
— Эй! Земля вызывает Джингёна!
Джингён вяло ковырнул палочками салат из зелёного лука и выдавил из себя бледную улыбку.
— Тогда почему ты к выпивке даже не притронулся?
— У меня завтра утренние занятия.
Саниль смерил его долгим подозрительным взглядом. Зная обычную норму Джингёна, пара рюмок соджу под жареное мясо никогда не была для него проблемой, даже перед ранней учёбой. Да что там выпивка! Сегодня Джингён зашёл в барбекюшную и, вместо того чтобы налегать на еду, сидел как истукан. Он то и дело пялился на свою собственную руку, заливался краской и глушил ледяную воду стакан за стаканом.
Тут явно было что-то не чисто.
Начисто лишённый такта, но обладающий поразительным чутьём Со Саниль до краёв наполнил стопки соджу и выжидающе уставился на друга.
— Слушай, тут такое дело... — начал Джингён, так и не решаясь поднять взгляд от тарелки.
— Это не про меня, — он поспешно дёрнул плечом, — просто история одного моего знакомого.
Когда разговор начинается подобным образом, в ста процентах случаев речь идёт о самом рассказчике. Саниль прекрасно это знал, но лишь понимающе хмыкнул, решив подыграть:
— Ну ладно, допустим. И что там стряслось с твоим «знакомым»?
— У него есть... ну, тоже один знакомый. В общем, они держались за руки и... это... целовались.
Джингён умолк, физически ощущая, как начинают пылать кончики ушей.
Саниль же вынес вердикт, даже не раздумывая:
— Да нет же, я же говорю — это не про меня!
— Ну так передай этому своему другу, пусть официально предложит встречаться.
Джингён тяжело вздохнул и залпом выпил ещё стакан ледяной воды, отчаянно пытаясь затушить разгорающийся в груди пожар. Распахнув растерянные глаза, он тихо продолжил:
— Но тот человек... он ни разу не говорил моему знакомому, что тот ему нравится.
Лицо Джингёна в то же мгновение побелело.
Наблюдать за тем, как друг столь бурно реагирует на каждое слово, продолжая нелепо прикрываться «историей знакомого», было до смешного забавно. Саниль, с трудом подавив усмешку, решил добить:
— Сам посуди, «люблю» не говорит, но делает всё, что только можно. И нахрена нужны такие отношения?
— И что теперь делать? — в голосе Джингёна проскользнула совсем уж жалкая безнадёга.
— Либо встречаться, либо расставаться.
Ответ был до жестокости прост. Третьего не дано; в какие бы красивые слова ты ни облекал ситуацию, итог всегда сводится к одному из двух.
— ...Наверное, ты прав, — пробормотал Джингён, потупив взгляд куда-то сквозь стол.
Саниль смерил его внимательным взглядом и вдруг спросил напрямик:
— Как твой знакомый относится к тому человеку? Он его любит?
Джингён всегда был до тошноты правильным. Даже в душной, пропахшей чужим потом аудитории вокруг него словно сохранялся невидимый ореол свежести. Безукоризненно выглаженная рубашка, прямая спина, безупречные манеры.
При этом он никогда не казался высокомерным — скорее наоборот, порой его доброта доходила до такой степени, что закрадывалась мысль, а все ли винтики у него в голове на месте? Саниль был уверен, что с такими высокими стандартами Джингён оторвётся в университете, но тот лишь монотонно курсировал по маршруту «дом — универ — библиотека», вплоть до самого ухода в армию. После службы ничего не изменилось, разве что осанка стала ещё прямее, а мир всё так же замыкался исключительно на учёбе.
Даже когда Саниль, всерьёз опасаясь, что друг так и уйдёт в могилу нецелованным, устроил ему свидание вслепую с первой красавицей потока, Ким Джингён лишь вежливо улыбался. До зубовного скрежета вежливо.
«У этого парня стопудово есть какая-то мрачная тайна... Или у него просто не стоит?» — подумал тогда Саниль и с тех пор завязал со сводничеством.
И вот теперь этот самый непробиваемый Ким Джингён пришёл к нему за любовным советом. Внешне Саниль сохранял невозмутимость, но внутри у него всё буквально искрилось от предвкушения и дофаминового взрыва.
Более того, стоило заикнуться о чувствах, как это всегда бесстрастное лицо внезапно вспыхнуло, налившись краской, как спелое яблоко.
«Надо же. Видать, стоит у него дай боже, раз так долго терпел», — злорадно усмехнулся про себя Саниль и деловито принялся раскладывать новые куски мяса на решётке.
— Да нет... То есть, дело не в том, любит или нет. Просто постоянно о нём думает... Сердце не на месте. Любит, конечно, но ситуация слишком сложная.
— И чего вы вечно всё усложняете? — фыркнул Саниль. — Нравится — пусть любит, зовут — пусть идёт. Чего мудрить-то?
— Но тот человек никогда не говорил, что он ему нравится.
— Ну, раз целовались, значит, всё путём, разве нет?
— Думаешь? — глаза Джингёна на мгновение робко вспыхнули надеждой.
В их компании к нему давно приклеилось прозвище «Травяной олень». Шея длинная, глаза огромные — вроде и олень, но какой-то слишком пресный, без искры, так что до статуса «Цветочного оленя», романтичного красавчика, явно не дотягивал.
«Я и правда люблю траву», — лишь кротко улыбался он в ответ на подколки друзей. Настоящий травоядный.
«Охренеть. Даже у этого сухаря бывает такое выражение лица», — поражённо подумал Саниль.
— Конечно, нормально. Никто не станет целоваться с тем, кто ему противен.
— Но дело в том... что в тех поцелуях была крайняя необходимость.
— Какая ещё, нахрен, необходимость? Он что, помрёт без поцелуя? Если смертельная болезнь — тогда ладно, отмазка засчитана.
— Не то чтобы смертельная, просто... ситуация весьма специфическая.
— Да что там за ситуация-то? — Саниль с подозрением прищурился.
Честно говоря, чужие любовные сопли его никогда особо не колыхали, но когда такой безупречный во всех отношениях парень выдаёт столь отчаянные признания — это чертовски увлекательно.
— Я не могу об этом рассказать.
— А, ну тогда и не рассказывай. Пусть встречаются втихую. Он что, знаменитость какая-то?
«Ничего себе запросы у нашего тихони», — мысленно присвистнул Саниль. Он хотел было выпытать имя, но прекрасно знал, насколько Джингён умеет хранить секреты, а потому благоразумно сдался.
— ...Но он сказал, что ему нравятся его руки, — вдруг тихо добавил Джингён.