Живой кот Шрёдингера | Глава 13.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
По меткому, хоть и грубому выражению Мок Сонхи, после «охуенно дикого секса» Ким Джингён провалился в беспамятство на несколько долгих часов и лишь теперь с трудом приходил в себя.
Телефон в гостиничном номере, естественно, разрывался от непрекращающихся звонков. Они должны были сразу вернуться в особняк, и раз двое парней, обещавших «всего лишь немного передохнуть», так и не появились, секретарь Кан наверняка уже сгорал от нервного напряжения, в красках представляя себе худшее.
Несмотря на то, что на том конце провода секретарь буквально рвал и метал, Мок Сонха невозмутимо бросил в трубку лишь эту короткую фразу, после чего безжалостно выдернул телефонный шнур из розетки.
— Думаешь, это нормально? — с тревогой в голосе спросил Ким Джингён.
Однако ноги его совершенно не держали — он не мог сделать и шагу, поэтому язык не поворачивался предложить прямо сейчас поехать в особняк. Заикнись он об этом, и Сонха тут же подхватит его на руки или закинет на спину, чтобы отнести в машину. А уж такую картину ни секретарь Кан, ни председатель Чхве точно не оставят без внимания.
— Ну, поворчат немного, подумаешь, — небрежно отмахнулся Сонха.
Отбросив замолкший аппарат в сторону, он собственнически сгреб Джингёна в охапку, прижимая к себе.
Джингён болезненно сморщился и тихо простонал. Стоило телу хоть немного сдвинуться, как внизу вспыхивала тянущая боль, напоминая о недавнем безумии.
— Больно? — Сонха тут же отстранился, и на его лице наконец-то промелькнуло подобие вины.
— Сонха. Знаешь… Я бы хотел, чтобы в будущем мы этого… больше не делали.
— Что? Я опять где-то облажался? Был жалок? Блять. Тебе же тоже было хорошо, ты же сам постоянно кончал, разве нет?! — Сонха вмиг побледнел, в панике вываливая на него бесконечный поток вопросов.
Джингён устало покачал головой.
— Я не говорю, что мы не должны делать это…
«При разговоре с ним лучше вообще избегать расплывчатых местоимений и называть вещи своими именами», — подумал он с обреченным вздохом и прямо уточнил:
— Я не про секс. Секс — это хоро… вполне нормально. Я про ту часть, когда ты не можешь из меня вытащить.
— Потому что больно, — твердо отчеканил Джингён. — Это слишком тяжело и дискомфортно. А главное…
На самом деле было просто до одури страшно. Это пугающее чувство, когда чужой член внутри вдруг раздувается, намертво сцепляясь и блокируясь внутри него — к такому невозможно было привыкнуть, сколько бы раз ты через это ни прошел. Вдобавок ко всему, каждый раз, когда форма его члена менялась, Сонха, искренне считая, что этим успокаивает, жарко шептал ему на ухо: «Не бойся, ты не забеременеешь». И именно от этих слов Джингён готов был лезть на стену. Даже прекрасно осознавая, что вероятность мужской беременности стремится к абсолютному нулю, этот леденящий душу вопрос «А вдруг?..» никак не шел из головы.
— Главное что? — нетерпеливо переспросил Сонха, требовательно уставившись на него снизу вверх.
Джингён не мог заставить себя сказать вслух: «Я боюсь залететь от такого ублюдка, как ты», поэтому лишь неловко замялся.
— …В общем, больше мы так не делаем.
— Но я же не могу это контролировать… — торчащие на его макушке круглые звериные уши жалко поникли.
Нет. Как бы очаровательно это ни выглядело — нет значит нет. Джингён заставил себя не поддаваться на эти уловки и непреклонно произнес:
— Можешь, если постараешься. Просто вытаскивай его до того, как он начнет меняться.
— Блять, да как ты себе это представляешь?! — возмущенно рявкнул Сонха. — У тебя внутри так горячо, скользко и так охуенно туго сжимает! И ты предлагаешь мне на самом пике просто взять и вытащить из тебя член?!
«Неужели интернет способен до такой степени испортить человека?» — мысленно взмолился Джингён, призывая на помощь всё свое терпение. Вздохнув, он попытался объяснить это разъяренному Сонхе как можно доходчивее:
— Половой акт должен приносить удовольствие обоим участникам. Ты сам говорил, что мы делаем это не ради зачатия, а значит, в этой физиологической сцепке нет никакой реальной необходимости.
— Пообещай мне. Иначе я больше вообще не буду с тобой спать.
Осознав, что Сонха упрямо молчит, Джингён нажал сильнее:
«Что ж, выдавить из него хотя бы обещание "постараться" — это уже маленькая победа», — подумал Джингён с тяжелым вздохом.
Почувствовав его смирение, Сонха тут же крепко обхватил его со спины, зарываясь лицом в изгиб шеи и ласково потираясь носом о плечо.
— Слушай… Это точно был твой первый раз? — вдруг раздался недовольный голос прямо над его ухом.
«Разве мы уже не закрыли тему наличия у меня опыта?» — мысленно возмутился Джингён.
— Просто ты слишком хорош в этом… — невнятно пробормотал Сонха.
Джингён лишь недоверчиво хмыкнул. Ему не с кем было сравнивать, да и объективных критериев он не знал, но мог поклясться собственной жизнью: ничего умелого или техничного в его действиях во время секса не было и в помине.
— Если ты соврал мне просто ради того, чтобы сделать приятно, то так и скажи…
— Хочешь, чтобы это оказалось ложью? — спокойно парировал Джингён.
— Блять, нет! Нихуя подобного! — Сонха в ярости сжал кулаки и зарычал так, словно сама мысль об этом физически вызывала у него омерзение. — Если я только найду ублюдка, который трогал тебя до меня, я перегрызу ему глотку! И тому, кто посмеет тронуть тебя после, — тоже!
Вынеся смертный приговор всем гипотетическим конкурентам как в прошлом, так и в будущем, он долго не мог успокоиться, раздраженно рыча и подрагивая от ревности.
«Что же мне с ним делать дальше?»
Джингён с ужасом представил их совместное будущее, но быстро отбросил эти мысли. Сейчас важнее было просто поспать и восстановить силы, чтобы тело снова начало его слушаться.
Проснувшись после недолгого дневного сна и почувствовав, что может более-менее сносно передвигаться, Джингён наивно решил, что самое страшное позади.
Какое же это было непростительное заблуждение.
— Да. Секретарь Кан мне уже в общих чертах всё доложил.
Стоя перед суровым стариком в инвалидном кресле, Джингён всерьез подумал, что остаться запертым в железной клетке вместе с разъяренным леопардом в терминале аэропорта было бы в сотни раз безопаснее.
— Сказал, что вы заехали кое-куда по дороге, потому что вам нужно было «срочно поговорить».
— Видимо, накопилось много тем для обсуждения. Мы ждали вас довольно долго.
Председатель Чхве медленно окинул их с ног до головы. Сонха, стоявший рядом, предупреждающе сжал ладонь Джингёна. Он переплел их пальцы силой, прямо перед тем, как войти в кабинет деда, наплевав на все отчаянные протесты.
— Я еще не закончил. Как ты смеешь перебивать старших? — в изрезанном морщинами лице старика мелькнула подлинная властная ярость.
Сонха тут же захлопнул рот, поджав губы.
«Если посмотреть на него сейчас, кажется, что манерам его все-таки обучали».
Джингён искоса взглянул на притихшего Сонху, но, тут же поймав на себе ледяной взгляд Председателя, поспешно отвел глаза.
— Так что? Все свои разговоры закончили? — спросил старик, теперь буравя взглядом одного лишь Джингёна.
— …Да, — стараясь звучать как можно спокойнее, ответил тот. — Мы во всем разобрались.
Старик тяжело замолчал, и в кабинете повисла гнетущая тишина. Сердце Джингёна забилось где-то в горле. В суматохе он совершенно забыл, с кем именно имеет дело. Его точно закопают заживо где-нибудь на заднем дворе. Ну, или если крупно повезет — закопают уже мертвым.
— Говорят, Сонха отправился в аэропорт на поиски Учителя Кима и устроил там дикое представление.
— Не дикое представление, дедушка, а…
Челюсти Сонхи тут же сомкнулись.
— Послушаем, что скажет Учитель Ким.
— Сонха… господин Сонха действительно приехал за мной в аэропорт. А то, что он внезапно обратился… это… он не специально, просто из-за внезапного стресса…
Джингёну нужно было преподнести ситуацию максимально мягко, сгладить острые углы и скрыть масштаб катастрофы. Но пока он лихорадочно подбирал в голове нужные слова, стоящий рядом Сонха бесцеремонно встрял:
Джингён в ужасе округлил глаза, вскинув голову к Сонхе.
— Дедушка, я специально обратился, — упрямо продолжил тот. — Чтобы не дать Учителю улететь.
Председатель Чхве молча уставился на внука. Его пронзительные, хищно поблескивающие глаза излучали настолько свирепую и давящую ауру, что от одного лишь взгляда кровь стыла в жилах, а тело пробирала дрожь.
— Я боялся, что он бросит меня и сбежит, — не отступал Сонха.
— И ради этого ты устроил этот цирк прямо посреди аэропорта, нашпигованного камерами?
Оказавшись зажатым в тисках этого противостояния двух настоящих хищников, Джингён физически не мог нормально вдохнуть.
— Прекрасно зная о последствиях в случае, если что-то пойдет не так?
— Да? — Сонха отвечал четко и уверенно, не отводя глаз и прямо глядя в лицо своему жестокому деду, Чхве Доджуну. — А еще мы с Учителем теперь встречаемся. И в этот раз всё по-настоящему.
Джингён с содроганием вспомнил, что подобное заявление уже однажды звучало в этих стенах. Тогда у него было лишь одно желание — сбежать на край света.
К слову, сейчас желание ничуть не изменилось.
«…Господи, как же страшно», — промелькнула обреченная мысль.
— Встречаетесь? — переспросил старик.
— Да. И я буду жить вместе с Учителем, — уверенно заявил Сонха.
— Со мной?! — вскинулся Джингён, от неожиданности округлив глаза.
В ответ на это Сонха искренне удивился:
— А ты собирался жить отдельно?
— Но мы же... мы это еще даже не обсуждали!
— А что тут обсуждать? Ты сам сказал, что берешь за меня ответственность и будешь воспитывать. Значит, должен всегда быть рядом.
— И все равно, такие вещи нужно...
Властный голос Председателя Чхве разом оборвал эту нелепую перепалку новоиспеченных любовников.
— Сонха. Сначала ты. Рассказывай, что произошло.
Получив право слова, Сонха расправил широкие плечи, выпрямился и, не отводя упрямого взгляда от деда, заговорил:
— Я влюбился в Учителя. Наши чувства оказались взаимны, и мы уже переспали.
— Ты с ума сошел?! — в ужасе выдохнул Джингён, судорожно дернув Сонху за рукав. Он попытался его заткнуть, но остановить этот словесный поток было уже невозможно.
— Мы совершили поступок, за который нужно нести ответственность, и я готов за него отвечать. Дедушка, ты сам всегда говорил: человек должен отвечать за свои дела. Только тогда он может называться человеком.
— Да. Я так говорил, — ответил Председатель Чхве с абсолютно непроницаемым лицом, по которому невозможно было прочесть ни единой мысли.
— Он мне нравится, — продолжил Сонха, крепко переплетая свои пальцы с пальцами Джингёна и демонстративно приподнимая их сцепленные руки. — Никто, кроме Учителя, мне не нужен. Других для меня не существует.
Это было абсолютно прямолинейное, детское в своей искренности признание, без капли фальши. Лицо стоявшего рядом Джингёна вспыхнуло так, словно его окатили кипятком.
— Вот как. Мнение моего внука мне понятно. А что думает Учитель Ким?
— Я хочу услышать, что об этом думает Учитель Ким.
В ту самую секунду, как он переступил порог этого особняка, Джингён вспомнил то, о чем так легкомысленно забыл — с каким чудовищно влиятельным человеком имеет дело. Ему до дрожи в коленях хотелось сбежать. Но это была та гора, на которую рано или поздно пришлось бы взобраться.
— Я тоже... люблю господина Сонху.
Сглотнув вставший в горле ком, Джингён собрал волю в кулак и медленно произнес слова, которые до этого сотню раз прокручивал в голове.
— И... и поэтому мы решили начать встречаться. Безусловно, учитывая мою должность репетитора, это может выглядеть неподобающе. Из-за специфического положения господина Сонхи я и сам долго и мучительно сомневался... К тому же, у него практически не было возможности общаться с другими людьми, поэтому я думал, что с моей стороны будет неправильно пользоваться этим... Я много над этим размышлял...
Не обратись Сонха в огромного леопарда, не вонзи он когти в его плечи в отчаянной попытке удержать — Джингён бы точно сбежал. Он всегда стремился делать только правильный выбор. Выполнял лишь то, что от него требовалось, и избегал любых ошибок. Впервые в жизни он шагнул в такую пугающую неизвестность, сделав настолько безрассудный и рискованный шаг.
Легко не будет. Мало того, что они оба мужчины, так его партнер еще и далеко не обычный человек. Неизвестно, в какой момент и при каких обстоятельствах он вновь обернется диким зверем, и какие еще метаморфозы ждут его в будущем.
— ...я стал жадным. — Джингён крепче сжал теплую ладонь Сонхи. — У меня появилось эгоистичное желание остаться рядом с ним.
Он вцепился в этот, возможно, в корне неверный вариант ответа — и на другом конце этого отчаянного порыва был Сонха.
Он по-настоящему полюбил его. Этого заносчивого, лишенного манер, не знающего субординации зверя. Парня, которому катастрофически не хватало здравого смысла и социальных навыков. Который всегда пер напролом. Но Джингён видел, как отчаянно и искренне тот старался ради своего дедушки, и это трогало до глубины души.
Пусть другие не замечали, но он знал, сколько часов пота и крови вложено в эти старания. Знал о том долгом и мучительном времени, когда Сонха, осознавая, что дедушка ненавидит в нем звериную сущность, всё равно безропотно ждал его одобрения. Знал о тех тоскливых днях, когда под проливным дождем он одиноко лежал в саду, безнадежно ожидая, что кто-нибудь позовет его по имени.
Вряд ли их совместное будущее будет гладким и безоблачным. Но, несмотря ни на что, Джингён хотел быть с ним рядом.
— Жадным, значит, — задумчиво пробормотал Председатель Чхве.
Джингён в панике вздрогнул и замахал свободной рукой:
— Я ни в коем случае не имею в виду какую-то корысть! У меня нет никаких скрытых мотивов, просто я хочу быть рядом...
Старик резко оборвал его на полуслове. По спине Джингёна пробежала дрожь, а на коже выступил липкий пот. Пусть он не до конца понимал, что именно пошло не так, но был уверен в одном: он с треском провалил предоставленную Председателем возможность оправдаться.
— Нанял человека, чтобы учил ребенка уму-разуму, а он занимается совершенно бесполезными вещами, — старик с неудовольствием скривился и кивнул в сторону двери. — Свободен. Можешь выйти.
— Учитель. Выйди, подожди снаружи.
Сонха прервал его попытку объясниться и мягко разжал их сплетенные пальцы. Джингён растерянно моргнул, подняв на него непонимающий взгляд.
— Я поговорю с дедушкой и приду. Подожди меня немного.
У Джингёна не оставалось иного выбора, кроме как покинуть кабинет. Дежуривший за дверью секретарь Кан коротко бросил: «Следуйте за мной», и Джингёну пришлось, понурив голову, поплестись за его широкой спиной.
«О чем они собираются говорить? Не надо было мне тогда так отвечать... А что, если он всё неправильно понял и сделает странные выводы?»
Голова шла кругом от роящихся мыслей. Пока Джингён лихорадочно соображал, не стоит ли прямо сейчас вернуться и забрать свои слова назад, внезапно осознал, что они идут по совершенно незнакомому коридору.
— А куда мы, собственно, идем?
Это точно была не та часть дома, где находились привычные гостиная или библиотека Сонхи.
Джингён как вкопанный застыл на месте.
Он вспомнил еще одну крайне важную деталь. Гора, на которую нужно было взобраться, была не одна. И если Председатель Чхве был неприступным пиком Тхэбэксан, то секретарь Кан являлся суровым хребтом Собэксан. Кажется, его высота около 1400 метров? Идеальная высота, чтобы сорваться вниз и разбиться насмерть.
Заметив, что шаги позади стихли, секретарь Кан обернулся. Его лицо было непроницаемым.
— Что вы делаете? Надеюсь, вы не заставите меня снова вас ждать?
Чувствуя за собой немалую вину, Джингён без лишних слов продолжил путь. Они свернули в левом конце коридора, поднялись по узкой лестнице на второй этаж, и лишь остановившись перед просторной дверью, секретарь Кан потянул на себя ручку.
Желание заходить туда отпало окончательно. Переминаясь с ноги на ногу, Джингён с опаской переступил порог. Дверь за его спиной захлопнулась с каким-то откровенно пугающим щелчком. От неожиданности он вздрогнул и рефлекторно вцепился в дверную ручку. Дернул ее раз, другой, но тяжелая створка не поддалась ни на миллиметр.
— П-почему она не открывается? Знаете, кажется, дверь заперта... — дрожащим голосом пробормотал Джингён.
Но секретарь Кан, казалось, даже не услышал его. Он молча прошел вглубь комнаты. Достал из небольшого холодильника яблоко, неторопливо натянул на левую руку прозрачную полиэтиленовую перчатку, взял нож для фруктов и принялся методично срезать кожуру.
— Секретарь Кан, послушайте...
Под тихий хруст яблочная кожура кольцом за кольцом, опускалась на дно тарелки, словно змея, сворачивающаяся в клубок.
— Вы ведь в курсе, что он любит яблоки?
Сонха никогда не был привередлив в еде. Он просто ел то, что мог переварить его желудок. Но то, что из всех фруктов он отдавал предпочтение именно яблокам — об этом Джингён уже слышал раньше.
— Место, где впервые нашли молодого господина — это тепличный комплекс.
— Рядом с теплицами был яблоневый сад. Думаю, именно поэтому запах яблок на подсознательном уровне приносит ему чувство безопасности и покоя.
«Впервые нашли»? Что вообще значит это «нашли»?
— Когда молодой господин только появился в этом доме, я очень за него переживал. Он был не просто крошечным, он был до ужаса истощенным. Таким худым, что я всегда держал окна плотно закрытыми — боялся, что его просто сдует порывом ветра.
— Настолько худым? — удивленно переспросил Джингён.
Учитывая нынешнее телосложение Сонхи, представлявшее собой литую гору мускулов, в эти слова верилось с огромным трудом. Секретарь Кан всю жизнь сдувал с него пылинки и воспитывал как собственное дитя, так что Джингён резонно предположил, что в этой истории изрядная доля отцовского преувеличения.
— Да. Его нашли примерно через пять дней после аварии, и до того самого момента он не брал в рот ни крошки.
Секретарь Кан методично дочистил яблоко, аккуратно разрезал его пополам и вырезал сердцевину. Джингён растерянно заморгал, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия.
— После какой... аварии? О чем вы говорите?
— Автокатастрофа. Родители погибли на месте, выжил только молодой господин.
— Не рассказывал, потому что не помнит, — сухо перебил секретарь.
Сложив ровные дольки на тарелку, Кан Ыйчхоль невозмутимо взял второе яблоко.
— У молодого господина нет воспоминаний о жизни до аварии.
«Я не помню ничего до пяти лет. В том числе и своих родителей».
Тогда тогда эти слова от Сонхи, он решил, что тот просто забыл раннее детство, как и многие другие дети. В в страшном сне не могло привидеться, что точкой отсчета этой амнезии стала жуткая трагедия, унесшая жизни его родителей.
— После того как его привезли в этот дом, он еще долго отказывался от еды. Ни врачи, ни ветеринары не могли этого понять. По их словам, после такой длительной голодовки он должен был сходить с ума при одном только виде пищи.
Тонкая лента яблочной кожуры продолжала равномерно опускаться на тарелку.
— Чуть позже мы поняли: молодой господин ест только то, что дает ему лично Председатель. Мне было невыносимо жаль этого крошечного, истощенного ребенка. Я постоянно пытался приносить ему еду тайком, но он к ней даже не притрагивался.
Очистив второе яблоко, секретарь Кан отложил кожуру, разрезал фрукт и снова принялся филигранно ровнять дольки.
— Пока он рос, я не находил себе места от беспокойства. Он был вот та-а-акусеньким, — мужчина развел пальцы, показывая размер. — Я всё думал, ему же нужно хорошо питаться.
Каждый раз, когда секретарь Кан произносил слово «такусеньким», он пугающе и резко взмахивал зажатым в руке острым ножом. Джингён то и дело сглатывал, рефлекторно вжимаясь в плечи.
— Но, к счастью, он перестал перебирать едой и начал быстро расти. Кажется, еще вчера он был вот такусеньким...
Сделав особый акцент на этом слове в очередной раз, секретарь Кан вдруг сменил тон на ледяной.
— И вот этот самый молодой господин... внезапно вообще перестал есть.
Джингён мгновенно понял, о каком именно периоде идет речь. За то время, что они не общались, Сонха действительно пугающе похудел.
— И меня так сильно вывело из себя, — процедил секретарь.
Скорость, с которой мелькал нож в его руках, резко возросла. Джингён затравленно покосился на запертую дверь вычисляя в уме, с какой скоростью ему нужно рвануть, чтобы спасти свою жизнь?
— Я столько сил вложил, чтобы вырастить его из такусенького комочка в того, кем он стал сейчас! А из-за того, что он так долго голодал, даже его черная, всегда блестящая шерсть стала тусклой и ломкой.
Секретарь Кан вскинул голову и сверкнул на Джингёна яростным взглядом.
— Если бы вы, доведя молодого господина до такого состояния, сами при этом жили припеваючи... я бы пошел на любые крайности, лишь бы сделать вашу жизнь невыносимой.
Ловко подцепив дольку яблока на острие ножа, он протянул ее прямо к лицу побелевшего Джингёна.
— Какое счастье, что вы тоже выглядели абсолютно несчастным.
«Какое счастье, что я отказался от еды и только и делал, что лежал и рыдал! Как же я всё правильно сделал! Слава богу, что я так упивался своими соплями, что у меня даже первая цифра на весах поменялась!» — мысленно возликовал Джингён, до смерти перепуганный, но внезапно испытавший глубочайшую благодарность к собственному жалкому состоянию.
Секретарь Кан еще настойчивее пододвинул нож с яблоком.
Джингён дрожащими руками аккуратно снял дольку с лезвия. И принялся откусывать микроскопическими кусочками, не сводя настороженного взгляда с мужчины.
— Место для захоронения уже выбрали?
Джингён подавился и глухо закашлялся.
«Мне же послышалось? Он же точно сказал "место для захоронения"?»
— Я говорю, где вас закопать? Место.
— ...Меня... закопают? — едва выдавил из себя Джингён, так и застыв с надкусанным яблоком в руке. И обречённо подумал:
«Ну вот, всё-таки пришел мой конец».
— Вы же сами сказали, что позже вас похоронят. Вместе с ним, — секретарь Кан закинул в рот оставшуюся половину яблока прямо с кожурой и громко захрустел
— Ну, не знаю. Когда молодой господин умрет?
«Ах, слава богу. Он просто говорит о совместных похоронах в далеком будущем» — облегченно выдохнул Джингён. — «...Стоп. А слава ли богу?»
— А, ну и, разумеется, если настанет день, когда шерсть нашего молодого господина снова потеряет свой блеск, вы тоже будете закопаны. Если у вас нет особых предпочтений, я сам подыщу какое-нибудь милое солнечное местечко на склоне. И даже посажу сверху яблоньку.
Секретарь Кан дружелюбно улыбнулся и с хрустом откусил яблоко прямо с лезвия ножа.
И только в этот момент до Джингёна дошел истинный смысл этих слов:
«Слушай сюда, гейский ублюдок. Если ты заставишь нашего маленького драгоценного господина проронить хоть слезинку, я зарою тебя заживо».
Джингён судорожно втянул воздух и торопливо опустил голову, боясь даже пикнуть.
— И учтите, в современном мире каждый шаг человека фиксируется. Вас всё равно поймают. Если, конечно, вы не уйдете жить в горы, не построите себе землянку и не начнете питаться кореньями да сырой рыбой.
«Он что... сейчас так любезно дал мне инструкцию, как правильно сбежать и не попасться?» — с нервным трепетом подумал Джингён.
Джингён отчаянно закивал. В ту же секунду с громким грохотом дверь распахнулась, и в комнату ввалился Мок Сонха.
— Вы чего тут заперлись? Чем вы вдвоем занимаетесь? — подозрительно прищурился он.
— Просто немного побеседовали, — невозмутимо отозвался секретарь.
Секретарь Кан мастерски уложил свою долгую изощренную угрозу расправы в одно короткое предложение.
— Серьезно? — Сонха перевел недоверчивый взгляд на Джингёна.
«В широком смысле — да, о яблоках. О том, что если ты умрешь, меня закопают заживо и посадят сверху яблоневое дерево...»
— И с чего бы вдруг разговоры о яблоках?
— Вот, угощайтесь, — секретарь Кан плавно пододвинул тарелку с идеально нарезанными фруктами.
— Это Учитель Ким почистил. Специально для вас, молодой господин.
— А? ...А, да! — Джингён тут же активно закивал, наткнувшись на убийственный взгляд секретаря. — Ешьте.
Стоило Джингёну произнести это короткое слово, как Сонха без малейших колебаний подцепил дольку и отправил ее в рот. Секретарь Кан с непроницаемым лицом наблюдал за этой сценой.
— Ты тоже ешь, — Сонха подвинул тарелку обратно к Джингёну.
Джингён приподнял руку, показывая зажатую в пальцах надкусанную дольку. Увидев её, Сонха не сдержал тихого смешка.
— Это что такое? Ты реально это укусил? Почему у тебя такой крошечный рот? А ну, открой. Дай посмотрю, насколько широко он вообще открывается.
Сонха игриво ухватил его за подбородок, но Джингён поспешно отдернул голову — он только что поймал на себе очередной свирепый взгляд секретаря.
— ...Испачкаешь меня яблочным соком.
Сонха опустил взгляд на свои влажные от сока пальцы. Понюхал их, а затем вдруг наклонился, утыкаясь носом в самый изгиб шеи Джингёна.
— Ну и что? От тебя всё равно пахнет точно так же.
Горячее дыхание щекотало кожу, а кончик носа дразняще скользнул по линии шеи. Лицо Джингёна вспыхнуло и стало пунцовым — точь-в-точь как самое спелое наливное яблоко.
— Эй, а ты сейчас и правда похож на яблоко! Ха-ха-ха! — весело рассмеялся Сонха.
За всем этим безобразием продолжал наблюдать секретарь Кан. Его лицо, до этого просто непроницаемое, начало стремительно и мрачно искажаться.
Секретарь Кан прошёл огонь, воду и медные трубы. Он привык безоговорочно доверять своей интуиции. Особенно той её части, что предчувствовала неприятности.
Когда Мок Сонха только заявил, что собирается нанять Учителя Кима, Кан Ыйчхоль был в замешательстве.
— Зачем тащить в дом гея, который открыто заявляет о том, что ему нравятся мужчины?
— Если опустить этот момент, в нем нет ничего раздражающего, — небрежно бросил Сонха, подписывая контракт.
И это было правдой. Если вычеркнуть строчку «очень любит мужчин», Ким Джингён был идеальным, словно сшитым на заказ репетитором для молодого господина.
Спокойный умиротворяющий голос, блестящее образование, приличный опыт преподавания. А главное — мягкий и податливый характер. Стоило чуть-чуть надавить и припугнуть, как он тут же сжимался в комочек. Секретарь Кан терпеть не мог наглых выскочек, которые только и умеют, что сотрясать воздух.
Глядя, как этот перепуганный до смерти, трясущийся репетитор послушно семенит за ним следом, Кан Ыйчхоль тогда рассудил:
«По крайней мере, этот трус не сделает ничего такого, что могло бы навредить молодому господину».
Однако на то, чтобы в корне пересмотреть это мнение, ему потребовалось всего несколько дней.
Услышав истошный крик из сада, он выскочил наружу и застал потрясающую картину: упавший в воду и обернувшийся леопардом молодой господин стоял, придавив барахтающегося Джингёна тяжелыми передними лапами.
«Твою ж мать. Какой пиздец» — подумал тогда Кан Ыйчхоль, устало потирая виски.
Пока он лихорадочно соображал, как теперь заткнуть этому репетитору рот и обеспечить секретность, леопард схватил Джингёна зубами за шкирку и, волоком протащив по траве, бросил прямо к ногам секретаря.
Длинный пятнистый хвост нетерпеливо хлестнул Джингёна по бедру.
Секретарь Кан понимал молодого господина с одного взгляда, поэтому лишь молча кивнул. Он затащил Джингёна в ванную, включил ледяной душ, чтобы привести его в чувства, и велел отмываться.
— П-послушайте! Вы хоть понимаете, что я только что видел?! Нужно срочно вызывать полицию! Эта тварь только что...
Секретарь Кан просто перевел струю воды прямо ему в лицо. Получив освежающий запал прямо в лицо, Джингён зафыркал, отплевываясь и судорожно стирая капли с глаз.
— Мойтесь. Поговорим позже, — холодно отчеканил Кан Ыйчхоль.
С этими словами он вышел, оставив репетитора в ванной. Он не переживал, телефон у бедолаги забрали с самого начала, так что звонить в полицию ему было не с чего.
«Где мне теперь искать нового репетитора?» — с тяжелым вздохом подумал тогда Кан.
Критерии, по которым Мок Сонха отбирал преподавателей, были даже не то чтобы строгими — они были просто непостижимыми для обычного человека.
Поскольку занятия проходили в тесном контакте, Сонха не подпускал к себе никого, чей запах хоть немного его раздражал. Скольких именитых профессоров, которых они нанимали с таким трудом, он вышвырнул за дверь с порога просто потому, что от них «как-то не так воняло».
Второе правило. Приятный голос, не режущий слух.
И это, разумеется, определялось исключительно его личными, весьма специфическими стандартами. Слишком высокие голоса он ненавидел, слишком низкие — тоже. Резонирующий тембр раздражал, малейшая гнусавость вызывала отторжение, а уж нечеткая дикция и вовсе приводила в бешенство.
Когда же доведенный до отчаяния секретарь Кан взмолился назвать хотя бы приемлемый уровень в децибелах, чтобы голос «не резал слух», Мок Сонха невозмутимо выдал: от десяти до ста двадцати. Оказавшись в этом абсурдном диапазоне — где-то между едва уловимым шелестом листьев и оглушительным воем сирены скорой помощи — Кан Ыйчхолю оставалось лишь мысленно рвать на себе волосы.
Но даже если кандидат чудом проходил это звуковое испытание, следом возникало третье, не менее издевательское условие: «человек, чьи черты лица не доставляют глазам дискомфорта».
— И как же, позвольте узнать, выглядят черты лица, доставляющие этот самый дискомфорт? — сухо поинтересовался тогда секретарь.
— В зеркало посмотри, — без тени улыбки отрезал Сонха.
Сглотнув оскорбление, секретарь Кан покорно вписал в свою мысленную картотеку переведенное на человеческий язык требование: «приятная, опрятная наружность».
И, разумеется, ко всему этому безумию прилагалось обязательное требование — блестящие навыки преподавания.
Так вот, этот студент, найденный через десятые руки по рекомендации знакомых, каким-то немыслимым образом умудрился пройти все пункты.