Дай мне клевер | Глава 176
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграм t.me/wsllover
«Крестная мать»! Где-то он уже слышал это слово. Порывшись в памяти, Ённок тут же вспомнил. Это же та самая женщина, которая в прошлом так активно помогала юному Ём Чхонхо. Выходит, она и для Ённока своего рода спасительница. В груди невольно шевельнулась симпатия, смешанная с жалостью. Он прекрасно понимал, почему от нее исходит эта гнетущая аура уныния, и от этого сочувствие лишь крепло.
Но показывать этого было нельзя. Ённок опустил глаза и переключил всё внимание на еду. Сектанты один за другим бесшумно вносили блюда. Подавали изысканный ужин в западном стиле, и, как ни странно, даже в такой напряженной обстановке всё оказалось потрясающе вкусным. Ённок думал, что кусок в горло не полезет и каждый проглоченный ломтик станет пыткой, но, к счастью, аппетит никуда не делся.
«…Они ведь не подмешали сюда какую-нибудь дрянь?»
На мгновение эта тревожная мысль кольнула разум, но он тут же сдался — даже если и подмешали, избежать этого всё равно невозможно.
Во время трапезы Ём Чхонрюль вдруг обратился к Ённоку до тошноты ласковым голосом:
— Я слышал, тебе было любопытно, как живут хвамёнджа в этих стенах?
Ённок нервно сглотнул. Он ведь спрашивал про хвамёнджа буквально пару минут назад.
«Они что, прослушку там установили?»
— Откуда вы знаете, о чем я говорил в своей комнате? — осторожно спросил он.
— В этом месте нет ничего, что было бы мне неподвластно.
В его тоне сквозила снисходительность всемогущего божества. Самовлюблённый старик-нарцисс продолжил вещать:
— Здесь всё зависит исключительно от твоих заслуг и приложенных усилий. То, что кто-то — хвамёнджа, еще не значит, что все они получают одинаковое отношение.
Ём Чхонрюль едва заметно шевельнул пальцами, и прислуживающий сектант тут же принялся аккуратно нарезать идеально прожаренный стейк на его тарелке.
— Если ты сослужишь мне великую службу и поможешь поймать моего сына, обещаю, я обеспечу тебе самое высокое положение и должный почет.
«Крестная мать» Син Сэён, до этого вяло ковырявшаяся в тарелке, резко вскинула голову. Еще мгновение назад ее взгляд, устремленный на Ённока, был абсолютно пустым и безразличным, но теперь в нем вспыхнула откровенная враждебность.
Стараясь игнорировать этот взгляд, Ённок отозвался:
— Не скрою, для хвамёнджа это место и впрямь выглядит весьма привлекательно.
Стоило ему это произнести, как взгляд Син Сэён стал еще тяжелее. Делать вид, что он ничего не замечает, стало физически невозможно, и Ённок, нарочито поморщившись, выразил свое недовольство:
— Не понимаю, почему «Крестная мать» так на меня смотрит. Я сказал что-то не то?
— Сэён. Как ты себя ведешь при госте? — сурово осадил ее Ём Чхонрюль.
Но Син Сэён даже ухом не повела на его строгий тон. Напротив, она порывисто вскочила из-за стола, отшвырнув столовые приборы. И с нескрываемым отвращением выплюнула:
— Тошно смотреть. Меня от вас воротит.
Ённок от неожиданности приоткрыл рот. Не дожидаясь разрешения, Син Сэён развернулась и покинула столовую. А Ём Чхонрюль лишь неловко откашлялся, всем своим видом выражая раздражение. То, как дерзко она вела себя с человеком, царящим здесь подобно королю, и то, как легко ей это сошло с рук, поражало. Ённок решил аккуратно прощупать почву и обратился к Ём Чхонрюлю:
— Вы, должно быть, очень дорожите «Крестной матерью».
— Ах, это... Да. В прошлом я немного огорчил нашу Сэён, вот на нее иногда и находит. Не обращай внимания.
«Ничего себе "немного огорчил"».
Если верить тому, что рассказывал Ём Чхонхо, Син Сэён была похищена, заперта здесь, ей насильно набили «Метку», и теперь она вынуждена жить с мужчиной, которого на дух не переносит. Да у них разница в возрасте почти тридцать лет! Страшно даже представить, через какой ад ей пришлось пройти и какую боль она прячет внутри.
— Так или иначе, — Ём Чхонрюль плавно сменил тему и снисходительно улыбнулся, — с этого момента я наглядно покажу тебе, на какое отношение ты сможешь рассчитывать, когда окажешь мне услугу.
И он действительно сдержал свое слово.
Начиная со следующего дня с Ённоком стали носиться так, как никогда прежде.
Первым делом на него обрушилась лавина брендовой одежды и дорогих аксессуаров, пестрящих узнаваемыми логотипами. К нему приставили личную прислугу, чьей единственной задачей было ухаживать исключительно за Ённоком. Любое его желание исполнялось в тот же день, словно по волшебству. Его вывозили на прогулки в роскошных спорткарах, и куда бы он ни пошел, все встречали его слащавыми улыбками и низкими поклонами. Но всё это не приносило ни капли радости.
Память о том, как он задыхался под гнетом кредитных долгов, была еще слишком свежа. Именно поэтому раньше он с удовольствием принимал ту роскошь, которой его одаривали Истинные. Но лишь потому, что это исходило от Ём Чхонхо, Чхве Хвана или Мун Гону. Это была искренняя забота.
Здесь же... ничто из предложенного не грело душу. Может, из-за того, что во время поездок он видел простых сектантов, которые обливались потом, пока гнули спины под палящим солнцем? Или из-за того, что за всем этим показным великолепием стоял Ём Чхонрюль?
Как бы то ни было, даже если его тошнило от происходящего, приходилось играть роль и делать вид, что он в полном восторге от сложившейся ситуации. Поначалу Ённок чувствовал себя не в своей тарелке и вел себя слишком скованно, но постепенно втянулся в образ. Он начал искусно притворяться, что упивается этой приторной роскошью. Перестал вежливо обращаться к сектантам, перейдя на высокомерное «ты», и стал капризно требовать то одно, то другое, придираясь по мелочам.
Совесть грызла изнутри. Он не знал, все ли хвамёнджа ведут себя здесь подобным образом, или лидер культа отдал какой-то особый приказ, но ни один человек не смел выказать недовольства его выходками. От этой слепой покорности Ённока лишь пробирала дрожь.
«Как же тяжело и мерзко отыгрываться на других людях…»
С такими мыслями Ённок вновь встретился с Ём Чхонрюлем спустя несколько дней. С ног до головы он был увешан роскошными вещами, которые буквально с боем вытребовал у прислуживающих сектантов. Лидер культа смотрел на него с нескрываемым внутренним удовлетворением.
— Ну как, как ты поживал всё это время? — мягко спросил он.
— Благодаря вашей заботе, мне было весьма комфортно, — почтительно, но с легкой ленцой отозвался Ённок.
— Вот и славно. Так и должно быть.
Теперь Ём Чхонрюль, казалось, не сомневался в истинности намерений Ённока. Полагая, что они оказались в одной лодке, старик щедро предложил:
— Что ж, может, у тебя есть еще какие-нибудь особые пожелания?
— Не могли бы вы привести ко мне кого-нибудь из двоих: Мун Гону или Чхве Хвана? В последнее время я чувствую себя неважно.
И это не было откровенной ложью. После нескольких дней абсолютного отсутствия физического контакта его состояние действительно начало ухудшаться — болезненные симптомы надвигающегося отката давали о себе знать. Да и остальные трое, должно быть, мучились в таком же состоянии.
— Вы же сами понимаете. В каких бы роскошных условиях я ни жил, чем бы меня здесь ни кормили, без моего хвамёнджа мне приходится туго.
Внутри всё сжималось от страха, что старик откажет, но Ём Чхонрюль ответил на удивление бодро:
— В этом нет ничего сложного. Напротив, это совершенно естественная потребность. Возвращайся в свою комнату и немного подожди. Я распоряжусь, чтобы его доставили к тебе.
Слово «доставили» резануло по ушам, и в свои покои Ённок возвращался с тяжелым сердцем. Пока он мерил комнату шагами, снедаемый тревогой, дверь распахнулась. Сектанты вволокли внутрь Чхве Хвана, крепко держа его за обе руки. Как только совершенно изможденное лицо обратилось к Ённоку, он мгновенно просияло. Хван выглядел настолько жалко, словно вот-вот расплачется. Сердце Ённока мучительно сжалось; ему до дрожи захотелось броситься к нему, крепко обнять и успокоить, но он невероятным усилием воли заставил себя остаться на месте.
Прежде чем Чхве Хван успел произнести хоть слово, Ённок нанес превентивный удар:
— Надо же. Кто бы мог подумать, что великий и неподражаемый Чхве Хван может опуститься до такого жалкого состояния.
— Ённок-а?.. — Хван широко распахнул глаза, не ожидавший такой язвительности.
Но у Ённока не было выбора. Охранник продолжал сверлить их тяжелым взглядом от самых дверей. В мыслях Ённок отчаянно молил Хвана о прощении, продолжая сыпать солью на раны:
— Ты так долго ни во что меня не ставил, но теперь, кажется, ситуация в корне изменилась. Я прав?
— Да когда я тебя ни во что не ставил... — проскулил Чхве Хван, едва сдерживая слезы от обиды. Он запнулся, а затем неуверенно добавил: — Нет, ну, то есть было дело, конечно... но это же всё в прошлом! И ты, ты тоже...
«Я тоже так думаю», — мысленно согласился Ённок. После того как в последнее время Чхве Хван стал о нем заботиться и даже назвал семьей, все старые обиды действительно остались прошлом. Однако в нынешнем положении у него не было иного выхода, кроме как продолжать разыгрывать этот жестокий спектакль.
— Да, ты всегда так говоришь. Сначала презираешь человека, а потом делаешь вид, что ничего не было. Ладно, проехали. Сейчас мне нужно только твое тело, так что закрой рот и иди сюда.
— Ённок-а, я... — Хван не просто плакал, его буквально трясло, и совесть Ённока зашлась в агонии.
Испугавшись, что тот в истерике может сболтнуть лишнего, Ённок угрожающе топнул ногой и рявкнул:
Чхве Хван покорно опустил голову и медленно пополз к нему на коленях. Поскольку его руки были всё еще крепко связаны за спиной, а сам он стоял на полу, это был единственный доступный ему способ передвижения. Когда он неуклюже снизу вверх взглянул на Ённока, тот сурово изогнул бровь.
— До тебя еще не дошло, в каком ты положении? — бросил он, властно указывая пальцем на пол перед собой.
Ённок до ужаса боялся, что вспыльчивый Чхве Хван начнет сопротивляться, но тот вел себя на удивление покладисто. И стоило ему покорно устроиться прямо между раздвинутыми ногами Ённока, как даже посреди этого напряженного спектакля низ живота Ённока вдруг опалило жаром — тело физиологически отозвалось на близость Истинного. Слегка опешив от собственной реакции, Ённок тем не менее сохранил спокойствие и повернулся к охраннику:
— Так и будешь пялиться? Только не говори, что собираешься наслаждаться столь интимным зрелищем?
— Прошу прощения. Тогда, пожалуйста, постучите, когда закончите, — неохотно пробормотал сектант и, оставив их одних, вышел из комнаты.
Как только дверь за ним закрылась, Ённок грубо схватил Чхве Хвана за волосы и с силой притянул к себе. Любой другой на его месте уже взорвался бы от гнева, но Хван лишь молча заливался густым румянцем. Зная, что в комнате с высочайшей вероятностью установлена прослушка, Ённок наклонился, делая вид, что страстно покусывает чужое ухо, и прошептал так тихо, чтобы слышал только Хван:
— Здесь прослушка, отвечай очень тихо. Где вас держат? В каких вы условиях? И что с Гону-хёном?
— ...Так я и знал, что ты притворяешься!
«Странно... Разве только что не повисла какая-то слишком уж неловкая пауза?»
Как бы то ни было, чтобы со стороны их поза не выглядела подозрительно, Ённок сильнее намотал волосы Хвана на кулак, притягивая его еще ближе. Прижавшись лицом в опасной близости от паха Ённока, Чхве Хван едва слышно выдохнул:
— Нас заперли в чем-то похожем на тюрьму.
— Тюрьму прямо здесь? Они что, совсем спятили?
— Вот и я о том же. Я в настоящей тюрьме вообще впервые в жизни сижу, если не считать съемочных площадок.
В какой-то момент лицо Чхве Хвана оказалось зажатым прямо между бедрами Ённока.
«Но что, если помимо прослушки здесь есть еще и скрытые камеры?»
Ённоку стоило колоссальных усилий подавить инстинктивное желание нервно оглядеться по сторонам.