Розы и шампанское (Новелла) | Экстра «Розы и поцелуй» (14 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Едва уложив задыхающегося Михаила в постель и убедившись, что приступ миновал, Ивон вышел из спальни. В гостиной его ждала картина, от которой немедленно запульсировало в висках: Цезарь с вальяжным видом раскинулся на диване, невозмутимо потягивая свежезаваренный черный чай, поданный перепуганным слугой.
«С этими отношениями я не доживу и до старости. Ни единого спокойного дня», — подумал он, массируя переносицу. Стоило этому мужчину появиться на пороге, как он тут же устроил катастрофу вселенского масштаба.
— И какого черта ты вообще сюда заявился? — спросил Ивон, сопровождая вопрос тяжелым вздохом.
Цезарь взглянул на него так, будто ответ был самым очевидным фактом во Вселенной:
— Разумеется, чтобы забрать тебя.
— И ты вспомнил об этом только сейчас?
— Скажем так, только сейчас у меня появилась возможность.
У Ивона совершенно не было настроения для словесных дуэлей. Впрочем, устраивать здесь долгие разборки тоже было не лучшей идеей, поэтому выяснение отношений пришлось отложить до более подходящего момента.
«У него всегда один и тот же паттерн».
Если так подумать, история повторялась. В прошлый раз, решая проблемы внутри своего синдиката, Цезарь тоже разыграл собственную смерть, исчез с радаров, а потом внезапно воскрес из небытия. Сначала заставляет людей сходить с ума от тревоги, а потом заявляется как ни в чем не бывало.
— В следующий раз хотя бы предупреждай, — процедил Ивон с выражением крайней степени усталости на лице.
Губы Цезаря изогнулись в странной, полунасмешливой ухмылке.
— Разве мы не поссорились накануне?
— Накануне случился взрыв, если ты не забыл, — Ивону в очередной раз пришлось преподать урок базового социального этикета. — В таких ситуациях, в каких бы отношениях люди ни находились, принято сначала интересоваться, жив ли человек, а потом уже заявляться в гости.
— Даже если мы заклятые враги? — иронично выгнул бровь Царь.
Судя по лицу Цезаря, этот аргумент показался ему сомнительным, но спорить он не стал.
— Итак, ты едешь со мной или останешься прозябать здесь? — поинтересовался он тоном, каким обычно делают щедрое одолжение, хотя было очевидно, что права на отказ нет.
Ивон одарил его свирепым взглядом и резко поднялся на ноги.
Команда прозвучала так, словно он отчитывал здоровенного пса, хотя в глубине души Ивон прекрасно понимал — этот хищник бесконечно далек от понятия верной домашней собаки. Как бы там ни было, им предстоял долгий разговор. Да и проблему с Леонидом нужно было как-то решать. Уж кто-кто, а Цезарь наверняка знает, как действовать в подобных ситуациях. А вот отцу об этом лучше ничего не рассказывать — с его слабым сердцем лишние волнения ни к чему.
Быстрым шагом направляясь по коридору в свою комнату, Ивон едва не столкнулся с лечащим врачом Михаила, который как раз закончил осмотр. Доктор устало поправил очки и, выдавив горькую усмешку, произнес:
— Вообще-то, его состояние не настолько тяжелое, чтобы постоянно лежать в постели... Похоже, он просто хочет подольше побыть рядом с сыном.
Ивон криво усмехнулся, поблагодарил доктора и направился в свою комнату. Он как раз заканчивал укладывать в сумку свои немногочисленные вещи, когда в дверь постучали, и она сразу же открылась. На пороге, к его немалому удивлению, стоял Владимир.
Ивон выпрямился, встречая его взгляд. Мужчина молча закрыл за собой дверь. Некоторое время они просто смотрели друг на друга в тяжелой, напряженной тишине. Первым заговорил Владимир:
После той откровенной сцены с поцелуями на глазах у всех отрицать очевидное было бессмысленно. Любой дурак понял бы, что Ивон уедет вместе с Цезарем.
«Хотя на этот раз есть и другая причина», — подумал он. Скрыв это за горькой усмешкой, Ивон произнес:
— Позаботься об отце. Я буду часто его навещать, но он сейчас очень на тебя полагается...
В голосе Владимира скользнуло явное недовольство. Ивон уловил эту странную перемену в атмосфере и настороженно прищурился. Владимир свел брови к переносице, задумчиво потирая подбородок. А затем, тяжело и обреченно вздохнув, выдал:
— Ничего не поделаешь. Ладно, я возьму за тебя ответственность.
— Что? — рефлекторно переспросил Ивон, моргнув. Показалось, что он ослышался.
Владимир нахмурился еще сильнее и продолжил тоном мученика, идущего на эшафот:
— Раз уж тебе так сильно нравятся мужчины, то... что поделать? Я стану твоим партнером.
Ивон лишился дара речи. Он просто уставился на громилу, не понимая, с какого вообще конца начать распутывать этот клубок бреда. Давненько его так не выбивали из колеи.
Владимир с откровенным раздражением отчеканил:
— Как бы сильно ты ни любил мужиков, это не повод путаться с Сергеевым! Ты должен думать о чувствах господина Ломоносова. Поэтому я сам возьму за тебя ответственность. И проблема решена.
«А мое мнение в этом вопросе вообще никого не волнует?!» — подумал он, едва не задохнувшись от возмущения и распахнув рот. Слегка придя в себя, Ивон поспешил пресечь этот абсурд на корню:
— Нет, это полная чушь. То, что ты гетеросексуал, еще не значит, что ты готов спать с любой женщиной, так? И вообще, я выбрал Цезаря не просто потому, что у него между ног член!
Как вдолбить это в его упрямую голову? Ивону хотелось в отчаянии удариться лбом о стену. Он шумно выдохнул, пытаясь успокоиться.
— Я знаю, что отец против Цезаря. Но я выбрал этого человека, и это касается только меня, отца и Цезаря. Тебя это не втягивает. За предложение, конечно, спасибо, но...
Сказав это на автомате, Ивон тут же сморщился.
«Стоп, за что я вообще его благодарю? Это же просто возмутительное, непрошеное вмешательство!»
— Я постараюсь, — упрямо заявил Владимир, прерывая его внутренний монолог.
— Постараешься? В каком смысле?!
Ивон посмотрел на него как на сумасшедшего. А Владимир абсолютно серьезно кивнул:
— Да, я постараюсь подстроиться под твои странные вкусы. Всё будет нормально. В любом деле главное — это приложить усилия.
«Да какого черта ты вообще собрался прилагать эти усилия?!»
Встречал ли Ивон когда-нибудь настолько непробиваемого человека, с которым было бы так же невозможно договориться? Перед мысленным взором тут же, как по заказу, всплыло лицо Цезаря.
— Ты что, смеешь делать предложение моему жениху прямо у меня на глазах?
От внезапно раздавшегося ледяного голоса Ивон и Владимир синхронно повернули головы. В проеме открытой двери, небрежно прислонившись к косяку, стоял Цезарь. На его губах играла тонкая, смертельно опасная ухмылка.
Ивон даже не успел возмутиться: «Какой еще к черту жених?!», как Владимир с вызовом бросил:
— Хм-м... — глаза Цезаря опасно сузились. При виде того, как стальные глаза покрываются арктическим льдом, по спине Ивона пробежал холодок первобытного ужаса.
— Видимо, у тебя серьезные проблемы с воспитанием, — мягко промурлыкал Цезарь. — Разве Михаил не учил тебя, что брать чужое — нельзя?
— Это ты первым украл его! — огрызнулся Владимир, сжимая кулаки.
Взгляд Цезаря скользнул к Ивону, безмолвно спрашивая: «Что, черт возьми, здесь произошло, пока меня не было?». Ивон растерянно забормотал, отступая на шаг:
Объяснять было нечего. Ситуация была настолько абсурдной, что хоть стой, хоть падай. Еще вчера этот русский медведь готов был разорвать его на части из-за связи с Сергеевым, а теперь что за цирк?!
— Ясно. Значит, ты просто влюбился в Ивона, так? — слова предназначались Владимиру, но немигающий взгляд Цезаря сверлил самого Ивона. Тот с отчаянием сморщил лоб, выдерживая этот тяжелый, давящий зрительный контакт.
— Влюбился? Я просто предложил взять за этого ублюдка ответственность ради господина Ломоносова!
Цезарь, всё так же не отрывая глаз от Ивона, ласково переспросил:
— Взять ответственность? И каким же образом?
На лице Владимира отразилось неприкрытое отвращение.
— Раз ему так нравятся мужики, я сказал, что стану его партнером.
Цезарь медленно перевел взгляд на Владимира.
— Станешь его партнером? И что конкретно это означает?
Этот неожиданно тихий и ровный тон заставил вздрогнуть не только Владимира, но и Ивона. Губы Цезаря изогнулись в жутковатой усмешке.
— Потрудись объяснить. Что именно ты под этим подразумеваешь?
«Дело дрянь», — подумал Ивон. Мозг заработал на предельных скоростях. Ситуацию нужно было разруливать немедленно. Если оставить всё как есть, один из них сегодня точно не выйдет из этой комнаты живым.
Резко шагнув вперед и остановив двинувшегося было Владимира, Ивон гаркнул, не дав Цезарю открыть рот:
— Оба заткнулись! Я сам разберусь со своей жизнью! Если вы прямо сейчас не закроете рты и не прекратите нести чушь...
На полуслове Ивон осекся. Ему нужно было укротить двух абсолютно разных и взрывоопасных мужчин одновременно. Чем им пригрозить?!
Цезарь и Владимир в наступившей тишине выжидательно уставились на него. «Ну давай, чем ты нас напугаешь?» — читалось в их глазах.
В панике перебирая варианты, Ивон выпалил самое безумное и страшное, что только смог придумать:
От этих слов оба побледнели как полотно. В комнате тут же повисла мертвая тишина. Вняв предупреждению, оба мужчины синхронно захлопнули рты. Эффект превзошел все ожидания, но вот чувство вины оказалось поистине всепоглощающим.
«Простите меня, отец», — мысленно покаялся Ивон перед Михаилом и, не теряя ни секунды, поспешно вцепился в предплечье Цезаря.
Он попытался тут же утащить мужчину к выходу, но тот стоял, словно вросший в пол. Ивон внутренне сжался, всерьез опасаясь, что этот безумец выкинет очередной смертельный фокус, но, к его великому удивлению, Цезарь вдруг плавно развернулся и послушно позволил увести себя прочь. Такая неестественная покорность лишь еще больше разбередила нервы.
«Неужели этот ублюдок снова замышляет какую-то безумную многоходовку?» — подумал он, с подозрением косясь Цезаря.
Однако тот больше не проронил ни слова, и Ивон, храня угрюмое молчание, быстро вытащил его за пределы поместья Ломоносовых.
Лишь оказавшись в особняке Цезаря, Ивон, наконец, смог получить хоть какие-то объяснения происходящему.
— Значит, тот взрыв был спланированным терактом... нацеленным конкретно на меня?
Усадив Ивона на край широкой кровати, Цезарь неспешно переодевался, избавляясь от пиджака.
— Вполне обыденная ситуация для прямых наследников мафии. Бывших мафиози не бывает, кровь есть кровь. К тому же Ломоносов всё еще обладает колоссальной властью внутри своего синдиката, — он небрежно повел широкими плечами. — Желающих устранить тебя — хоть отбавляй.
Иными словами, всё это время Царь был до смерти занят тем, что выслеживал подрывников, отстраивал уничтоженную квартиру Ивона и восстанавливал сгоревшие судебные архивы. Но разве нельзя было сообщить об этом сразу?! Ивон-то думал, что тот отлеживается после ранения, и покорно ждал хоть какой-то весточки, а этот монстр, оказывается, хладнокровно решал его проблемы в фоновом режиме.
«Разумеется, ему незачем было звонить. Он и так знает о каждом моем вздохе», — подумал Ивон, чувствуя, как внутри закипает жгучая досада. — «Вот уж кому действительно не помешали бы шпионские сводки Дмитрия о Цезаре, так это мне. Хоть какая-то иллюзия справедливости».
— И как ты поймал ублюдка? — хмуро спросил он.
— Для таких деликатных дел существуют свои специалисты. В любом случае, тебе не о чем беспокоиться. Я всё решил.
В памяти Ивона вдруг всплыла сцена в машине, когда Цезарь одним коротким телефонным звонком перечеркнул череду чужих жизней. Он машинально произнес имя человека, чье лицо с яркими зелеными глазами первым пришло на ум:
Цезарь замер. Поймав на себе внезапно заледеневший взгляд стальных глаз, Ивон поспешил уточнить:
— Под «специалистами» ты ведь имеешь в виду его?
Жесткие черты лица слегка разгладились, но в голосе всё еще скользил собственнический холод:
— Не смей так просто произносить имена других мужчин.
«Я просто задал вопрос, придурок», — подумал Ивон, но вслух благоразумно промолчал. Дмитрий наверняка сразу узнал о том, что его босс был ранен. Интересно, сколько проклятий этот бывший кгб-шник уже послал на его голову? Вспомнив об этом, Ивон также вспомнил и о другой, отложенной в долгий ящик проблеме. Был еще один человек, с которым предстояло разобраться.
Немного пожевав губу, он спросил:
— В любом случае, ты на сто процентов уверен, что это был не Леонид?
Цезарь ответил не сразу. Внезапно на лицо Ивона упала густая тень. Вскинув голову, он обнаружил, что тот бесшумно подошел вплотную и теперь нависал над ним, сверля тяжелым взглядом.
— Ты уже упоминал это имя сегодня, — вкрадчиво произнес Царь. — В чем дело?
На его губах играла улыбка, но Ивон прекрасно понимал, что за этой обманчиво-мягкой маской скрывается хищник, готовый в любой момент сомкнуть челюсти. Чтобы тот не успел нафантазировать лишнего, Ивон быстро заговорил:
— Он сказал, что получил заказ на мое убийство.
Улыбка мгновенно стерлась с лица Цезаря, и Ивон сурово свел брови и продолжил:
— Когда мы столкнулись в том отеле, он внезапно заявился к отцу и выболтал ему о наших отношениях. Имя он не назвал, но... именно поэтому мне пришлось представить вас друг другу. Тебя и отца.
— Внезапно заявился и выболтал? — эхом повторил Цезарь. Ивон кивнул.
— Оказывается, он всё видел. Там, на горячих источниках...
— Леонид видел тебя? На источниках? — голос Цезаря внезапно стал острее.
Почувствовав резкую смену атмосферы, Ивон поднял глаза — Цезарь смотрел на него поистине свирепым взглядом собственника, у которого на глазах пытаются украсть самое дорогое. Причина такой бурной реакции выяснилась тут же.
— Хочешь сказать, он видел тебя голым?!
«Вообще-то, не только меня. Твое голое тело он тоже наверняка в деталях рассмотрел». Но сейчас акцентировать на этом внимание было откровенно опасно. Ивон поспешил сменить вектор:
— В общем, тогда он меня и предупредил. Сказал, что взял заказ. Я запросил у отца досье на него, покопался сам, но ничего толкового на этого Леонида не нашел. Я уже отправил ему письмо с предложением встретиться, но пока... — Ивон пожал плечами. — Мне сказали, что взрывы — это не его почерк, но я всё равно сомневался. Мало ли что. Всегда есть вероятность.
— Бомба — дело рук мелких, никчемных сошек, — холодно отрезал Цезарь.
«Неужели те бритоголовые ублюдки, которые иногда терлись поблизости?»
Словно прочитав его мысли, Цезарь пояснил:
— Кучка жалких расистов решила, что, убрав наследника Ломоносова, они смогут прославиться. Я уже стер их всех в порошок, так что можешь выкинуть это из головы. Значит, говоришь... Леонид?
Услышав это имя, произнесенное почти шепотом, Ивон невольно вспомнил день, когда им с Цезарем пришлось уворачиваться от ножей наемника и спасаться бегством. Судя по лицу Цезаря, чьи глаза заволокло непроницаемым холодом, он тоже прекрасно помнил ту встречу.
— Я понял, — коротко бросил тот.
Ивон даже не собирался читать мораль или просить обойтись без чрезмерной жестокости. В конце концов, пока заказ не отменен, его собственная жизнь висит на волоске. А учитывая, что Леонид так и не ответил на письмо, Цезарь был единственным человеком, с которым можно было обсудить план действий.
Пытаться в одиночку противостоять профессиональному киллеру, которого боится даже мафия — чистейшей воды самоубийство. Наемные убийцы, скинхеды, а теперь еще и этот ненормальный Владимир со своими «одолжениями».
— У-гх... — глухо простонал Ивон, в отчаянии обхватив голову руками.
«Как, черт возьми, моя жизнь умудрилась скатиться в этот беспросветный дурдом?» — подумал он и с тяжёлым сердцем он поднял голову.
— Кто вообще мог заказать меня? Говорят, услуги киллера S-ранга стоят баснословных денег.
— Неважно. Ты всё равно не умрёшь, — уверенно заявил Цезарь и тут же сменил тему: — Кстати.
Ивон машинально посмотрел на него, и Цезарь ласково спросил:
— Почему Владимир вдруг сказал тебе такое?
У Ивона по спине пробежал озноб. Он-то думал, что эту тему проехали, но Цезарь был не из тех, кто пускает подобное на самотёк. Пока Ивон лихорадочно подбирал слова, пытаясь выстроить хоть сколько-нибудь убедительный ответ, Цезарь коротко и сухо улыбнулся.
— Ну же, расскажи мне. Всё как есть.
Ивон инстинктивно попытался отстраниться, но это движение стало роковой ошибкой. Цезарь тут же перехватил инициативу, навис сверху, подавляя своей статью и лишая пространства для маневра. Их губы столкнулись в грубом, требовательном поцелуе, и в тот же миг Ивон почувствовал, как в рот скользнуло нечто твёрдое и чужеродное.
Короткий, судорожный спазм горла — и капсула была проглочена прежде, чем он успел осознать произошедшее.
В ответ на растерянный взгляд Ивона Цезарь лишь странно улыбнулся. За долгим, настойчивым поцелуем последовало привычное раздвигание ног.
«Ах ты ж хитрый ублюдок, думал, я так просто забуду?» — возмутился Ивон. В этот раз он был твёрдо намерен разозлиться и выбить из Цезаря извинения за его слова, но всё пошло не по плану.
В глазах вдруг резко потемнело, и Ивон провалился в небытие.
— …М-м… — хриплый стон невольно сорвался с губ.
В висках пульсировала тягучая боль, а в ушах стоял противный звон. Ивон с трудом разлепил тяжелые веки, но перед глазами всё плыло, распадаясь на неясные пятна. Он безвольно лежал на спине, растерянно моргая.
«Погодите-ка… Что происходит?» — пронеслась в голове тревожная мысль.
Он резко подорвался с места, но тут же вскрикнул, схватившись за раскалывающуюся голову. Лишь когда приступ боли немного отступил, зрение начало проясняться. Окружающая обстановка постепенно обретала четкость. Прошло еще несколько долгих секунд, прежде чем до него дошло — он в спальне Цезаря.
Услышав знакомый низкий голос, Ивон вскинул голову. Цезарь сидел в кресле неподалеку от кровати. Одетый всё в те же легкую рубашку и брюки, что и в их последнюю встречу, мужчина неторопливо поднес к губам старомодный стакан, до краев наполненный алкоголем.
Запоздало опустив взгляд на себя, Ивон пошевелил конечностями, убеждаясь, что тело его слушается. Да и одежда оказалась абсолютно нетронутой. Но это открытие почему-то совершенно не принесло облегчения. Наоборот, Ивон почувствовал смятение.
«Какого черта здесь произошло?»
Раньше, стоило потерять сознание, Цезарь никогда не останавливался. Всякий раз, открывая глаза, Ивон обнаруживал, что этот ублюдок по-прежнему ритмично и грубо вдалбливается в него, безжалостно раздвигая бедра. Однако сейчас всё выглядело так, словно к нему вообще не притрагивались.
Более того, судя по ощущениям, прошло совсем немного времени. К своему удивлению, Ивон осознал, что находился в отключке лишь очень короткий миг.
— Что ты… творишь? — хрипло выплюнул Ивон, пытаясь стряхнуть с себя остатки дурмана.
В памяти смутно всплыл момент, как ему подсунули какую-то таблетку. Сознание, поначалу вязкое, вдруг прояснилось с пугающей четкостью. За те считанные минуты, что он провел в забытье, тело успело поразительно глубоко отдохнуть.
«Что это была за дрянь? Снотворное? Но зачем?»
Ивон потер лоб, с подозрением глядя на мужчину напротив.
— Решил наконец-то прикончить меня?
— Едва ли. Если бы хотел, просто всадил бы в тебя пулю, — лениво отозвался тот.
«Накормил меня непонятно чем, и еще смеет так говорить?!»
Ивон в ярости скрипнул зубами. Цезарь, не отрывая от него пронзительного взгляда, залпом допил остатки спиртного.
Тяжелый стеклянный стакан с тихим звоном опустился на деревянный столик. Оставив его, Цезарь поднялся на ноги. Шаг. Еще шаг. Ивон неотрывно смотрел на высокого, пугающе мощного мужчину, который приближался к нему под тяжелый стук собственных шагов.
Матрас беззвучно прогнулся под чужим весом — Цезарь забрался на кровать. Даже сейчас он не сводил с мужчины потемневших глаз. Но Ивон и не думал отводить взгляд. Замерев, они сверлили друг друга полными злобы взглядами, словно хищники, готовые вцепиться друг другу в глотки прямо на этих скомканных простынях.
Большая ладонь скользнула по щеке Ивона, обжигая кожу, а затем Цезарь властно накрыл его губы своими. Горячие языки тут же сплелись в грубом, привычном танце, пока мужчина наваливался сверху, подавляя своим весом. Но Ивон совершенно не собирался так легко принимать его в себя.
В тот краткий миг, когда их губы разомкнулись ради глотка воздуха, Ивон гневно вскинул глаза и выплюнул ему прямо в лицо:
— Слезь с меня, ублюдок. Я не буду с тобой трахаться.
Цезарь остановился. Его взгляд, устремленный на Ивона, вдруг стал абсолютно пустым и холодным. По спине пробежал холод, словно немое предупреждение о надвигающейся буре, но отступать он не собирался.
— Ты отчитывал меня так, будто я совершил смертный грех! — процедил Ивон. — А сам-то? Ты шлялся направо и налево куда больше моего. Но стоило мне завести пару романов, как ты…
— Пару романов? — голос Цезаря вдруг резанул слух обледенелой сталью.
На миг Ивон опешил, сбитый с толку этой резкой интонацией, но покорно замолкать было не в его правилах.
— Да! Пару раз! И в Корее, и в России. Хочешь, расскажу поподробнее? С двумя из них я даже подумывал сыграть свадьбу. Но куда уж мне до тех толп баб, которых ты перетрахал?!
Цезарь ничего не ответил. Он просто молчал и тяжело смотрел на Ивона.
— Ха-а… Ах да, ты ведь так и сказал. Что мы расстаемся. Что больше никогда в жизни видеть меня не желаешь. — Цезарь медленно повторил слова Ивона, опасно прищурившись. — Что будешь трахаться с другими суками и ублюдками.
От грязного ругательства, сорвавшегося с губ мужчины, Ивон ошеломленно распахнул глаза. Обычно всё было ровно наоборот — стоило Ивону выругаться, как Цезарь тяжело вздыхал и отчитывал его за несдержанность и грязный рот.
И дело было даже не в самих словах, а в том, с каким пугающим спокойствием они были произнесены. Ивон на секунду даже усомнился, не ослышался ли он.
И хотя сам он выразился тогда иначе, суть оставалась той же. Как бы сильно он ни злился, бросаться словами о расставании было нельзя. Почувствовав, как собственная ярость стремительно угасает, Ивон решил признать свою неправоту.
— Мне не стоило говорить о расставании. За это я извиняюсь.
Внезапно Цезарь мертвой хваткой вцепился в чужие предплечься. Хватка оказалась настолько сильной, что Ивон болезненно поморщился.
— Знаешь, что меня злит на самом деле? — прошептал Цезарь пугающе низким голосом. — То, скольким людям ты отдавал свое сердце.
Ивон опепиш, а Цезарь продолжил чеканить слова:
— Говорил им, что любишь. Целовал. Обнимал, — его голос упал до хриплого шепота, обжигая кожу. — И ты смеешь заявлять, что сделаешь это снова? Что пойдешь кувыркаться с каким-то мусором вместо меня?
— Да я просто был в бешенстве! И вообще, разговор зашел об этом только из-за тебя! — вспыхнул Ивон, вновь закипая от возмущения. — Если уж зрить в корень, чем мои поступки отличаются от того, что творил ты?!
— Я покажу тебе, в чем разница, — жестко отрезал Цезарь.
Не теряя ни секунды, он снял трубку стоящего в комнате телефона и бросил дворецкому короткий приказ. Вскоре в спальню вкатили огромный сервировочный столик. Увидев уставленный бесчисленными бутылками разнообразного алкоголя поднос, Ивон округлил глаза. Впервые в жизни он видел столько выпивки в одном месте.
«Это спальня или гребаный бар? На кой черт ему всё это?» — подумал он, но не успел озвучить вопрос, как Цезарь заговорил первым:
— Значит, ты так сильно любил тех женщин? Точно так же, как меня? — Цезарь сам же раздувал пламя своей ярости. — Делал с ними всё то же самое? Целовал, трогал?
Мужчина принялся медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы рубашки. По спине Ивон пополз доселе незнакомый страх. Он мог лишь завороженно наблюдать за чужими движениями.
— Шептал им слова любви… — Цезарь сузил глаза. Раздался резкий металлический щелчок — он расстегнул пряжку ремня. — Считаешь, трахаться без любви — это плохо?
Тяжелый кожаный ремень, отброшенный в сторону, змеей взвился в воздухе и с глухим стуком упал на пол.
— Для меня это было лишь физиологией, сбросом напряжения, а для тебя… — между бровей Цезаря пролегла глубокая складка, а голос надломился: — Это была любовь.
Только сейчас до Ивона дошло. Он не понимал, почему Цезаря так ранит его прошлое. Это же дела давно минувших дней, эти люди больше ничего для него не значат!
— Да ты на мой возраст посмотри, — попытался максимально логично объяснить Ивон. — Было бы странно, если бы к этим годам у меня ни разу не было отношений. Только идиоты так живут.
Цезарь промолчал. Возможно, Ивон выразился слишком грубо, но ведь это была чистая правда. Цезарь коротко выдохнул, а в следующее мгновение резко рванул штаны Ивона вниз. Тот даже ахнуть не успел, как оказался наполовину раздетым, сверкая обнаженной кожей.
Ивон судорожно потянулся руками, пытаясь прикрыться, но Цезарь безжалостно перехватил его за лодыжки, грубо раздвинул ноги и уверенно устроился между его бедер. Только сейчас взгляд Ивон снова зацепился за сервировочный столик у кровати, уставленный горой бутылок.
Проследив за его взглядом, Цезарь недобро усмехнулся:
— Я начну пить ровно в тот момент, когда ты потеряешь сознание.
«Он что, собрался бухать, пока я не очнусь?» — в панике подумал Ивон.
Пока он тщетно пытался осмыслить услышанное, Цезарь схватился за ворот своей рубашки и одним яростным рывком разорвал ее. Пуговицы с сухим треском разлетелись во все стороны. В широко распахнутых от ужаса глазах Ивона отразилось искаженное циничной ухмылкой лицо мужчины.
— Сейчас ты на собственной шкуре прочувствуешь, насколько сильно мой секс отличается от того дерьма, которым занимался ты, — процедил Цезарь. От его прищуренного взгляда волоски на руках Ивона встали дыбом. Мужчина наклонился к самому уху и прошептал: — Ты наконец поймешь, как сильно я тебя щадил.
А в следующую секунду, без малейшей прелюдии, Цезарь с силой протолкнул своё член глубоко в нутро Ивона.
От чудовищной боли перед глазами вспыхнула белая пелена. Ивон судорожно глотнул воздух, всё тело забила крупная дрожь. Даже в их самый первый раз не было настолько больно! Тогда этот ублюдок хотя бы попытался его растянуть.
— Хва… хватит… — едва выдавил из себя Ивон сквозь стиснутые зубы.
Но Цезарь, казалось, оглох. Он безостановочно двигал бедрами. С каждым безжалостным толчком, когда массивный член вбивался в него до самого основания, к горлу Ивона подкатывала тошнота. В панике он попытался вывернуться, уползти, но Цезарь лишь грубо перевернул его на живот и впечатал в матрас. Навалившись сверху всем своим тяжелым телом, он продолжил неистово вколачиваться в него сзади. Задний проход, не готовый к такому насилию, растянулся за пределы своих возможностей, и всякий раз, когда разъяренный член безжалостно распарывал его изнутри, из горла Ивона против воли вырывались истошные крики.
Сдавленные стоны смешивались с хриплыми криками боли. Цезарь насаживал его на себя так яростно и беспощадно, что сознание Ивона начало крошиться на куски. Он перестал понимать, течет ли вообще время. Кончил ли Цезарь внутрь или нет? Терял ли он сознание в этом пекле, или…
Он даже не мог понять, терял ли он сознание в этом пекле. Единственное, что он ощущал — это всепоглощающую боль. То, что когда-то от секса с этим мужчиной он мог испытывать оргазм и кончать, теперь казалось нелепой ложью. Каждый раз, когда Цезарь с яростью врывался внутрь и выходил, Ивону казалось, что внутренности сейчас просто вывалятся наружу.
— Кх… — хриплый стон раздался прямо над ухом, и в следующее мгновение живот обожгло горячей волной.
Только тогда к Ивону смутно вернулось сознание. Казалось, его терзали уже целую вечность, но на деле это был лишь первый раз.
Краски вмиг схлынули с лица. Раньше он часто думал в сердцах, что секс с этим монстром когда-нибудь его убьет, но теперь это перестало быть метафорой. Ивон совершенно искренне почувствовал угрозу собственной жизни.
— Хв-хватит… — прохрипел он, снова слабо забарахтавшись в попытке выползти.
Но Цезарь лишь сильнее впечатал его в кровать и начал остервенело вколачиваться в его тело. Из-за излившейся внутрь спермы скользить стало легче, и темп безжалостных толчков только возрос. Однако изматывающая, тянущая боль никуда не делась — наоборот, она становилась лишь невыносимее с каждым жестоким ударом.
Живот горел огнем. Ивон срывал голос, крича, что ему больно, но Цезарь продолжал игнорировать его мольбы. Когда в его нутро в четвертый раз хлынуло обжигающее семя, в памяти Ивона эхом отдались слова Цезаря:
«Ты наконец поймешь, как сильно я тебя щадил».
В глазах потемнело, но, к его несчастью, это было только начало. В ушах стоял непрекращающийся металлический скрежет — пружины кровати жалобно стонали под их весом. Сквозь мутную пелену Ивон с трудом разлепил тяжелые веки и уставился в потолок. Узоры на нем подпрыгивали и смазывались в такт каждому толчку, сотрясавшему его изломанное тело.
«Внутри меня что-то есть. Входит и выходит. А, он кончает…»
Мысли текли вяло, Ивон воспринимал происходящее отрешенно, словно всё это творилось с кем-то другим. Но это милосердное оцепенение продлилось недолго.
— …Ах! — живот снова пронзила острая вспышка боли, возвращая его в жестокую реальность.
Вынырнув из забытья, он осознал, что Цезарь всё еще безжалостно терзает его изнутри. Обмякнув, Ивон пустым, измученным взглядом смотрел на мужчину, который методично и мощно двигал бедрами между его раздвинутых ног.
Обычно после такой экзекуции Ивон уже давно бы отключился от истощения, но сегодня всё было иначе. Какую бы дрянь ни скормил ему Цезарь, она не давала спасительного забвения — сознание мутилось, но не гасло окончательно. Ивон оставался в пугающе ясном уме, каждой клеточкой тела чувствуя, как Цезарь раз за разом изливает в него свою ярость и похоть.
Очередной выброс — и переполняющая его липкая сперма с влажным хлюпаньем заструилась по бедрам. Ивона замутило так сильно, словно чужое семя подступило к самому горлу. Терпкий запах секса, казалось, пропитал его насквозь, забивая ноздри, и он с огромным трудом подавил рвотный позыв.
Сделав короткую паузу, Цезарь вновь начал вбиваться в него. Сидя между широко разведенных ног Ивона и глубоко погружаясь в его податливую плоть, он, казалось, превратился в бездушную машину, существующую лишь для трения и семяизвержения. В доказательство этому он больше не пытался прикасаться к телу Ивона, не ласкал его и даже не менял позу.
Распахнув глаза от удивления, Ивон ошеломленно уставился на открывшуюся ему картину. Не прекращая ритмично двигать бедрами, Цезарь одной рукой жестко фиксировал его за талию, а другой — держал стакан, до краев наполненный крепким алкоголем, и пил крупными глотками.
«Трахаться и хлестать выпивку одновременно…»
Но на этом всё не закончилось. Осушив порцию водки одним глотком, он тут же налил еще стакан и снова влил его в себя. Снова налил, снова выпил. И так по кругу. Ивон пришел в неподдельный ужас.
Казалось, он вот-вот свалится с тяжелейшим алкогольным отравлением. Пил, кончал, снова пил, снова кончал… И этот безумный цикл грозил стать бесконечным.
Он был прав. Только теперь Ивон осознал, насколько сильно Цезарь всё это время сдерживался. Нет, он, конечно, и раньше понимал, что тот держит себя в руках. Но чтобы настолько…
«Ты наконец поймешь, как сильно я тебя щадил».
Вспомнив эти слова, Ивон побледнел.
— У-ух… — живот снова спазмировало, и Ивон содрогнулся, издав жалобный стон.
В следующую секунду Цезарь в очередной раз излился в него. Ивону казалось, что не только его нутро, но и каждая клетка его тела уже до краев наполнена спермой. С каждым вдохом он чувствовал тяжелый запах чужого семени, и ему мерещилось, что оно вот-вот польется у него прямо изо рта.
Больше терпеть было невозможно. Дойдя до абсолютного предела, Ивон отчаянно вцепился в руку Цезаря, которая мертвой хваткой удерживала его за талию.
— Забыл… — с трудом выдавил он из себя, сдаваясь.
Опрокинув в себя очередную порцию водки, Цезарь посмотрел на него поверх пустого стакана. Если так пойдет и дальше, он реально сдохнет прямо на этой кровати. В порыве абсолютного отчаяния Ивон закричал:
— Я забыл всех этих женщин! Я даже их лиц не помню! Блять, ублюдок ты проклятый, сейчас я по-настоящему люблю только тебя одного!
«Если так пойдет и дальше, этот ублюдок сдохнет от алкогольного отравления, я — от разрыва внутренностей, или мы оба вообще откинемся прямо на этой кровати».
Доведенный до грани, Ивон сорвался. Из него градом посыпались ругательства, перешедшие в отчаянный крик. Цезарь лишь молча смотрел на него сверху вниз.
«А если он сейчас опять начнет?» — в панике подумал Ивон. И стоило бедрам мужчины едва дрогнуть, приходя в движение, как тот побелел окончательно и истошно заорал:
— Я беру свои слова про расставание назад! Я никуда не уйду! И не брошу тебя! Больше никогда не скажу ничего подобного, клянусь! Я буду трахаться только с тобой до самой смерти, так что, умоляю, давай прекратим!
Цезарь резко остановился. Ивон отчетливо почувствовал, как яростно пульсирует тяжелый член, плотно застрявший глубоко внутри него.
С губ непроизвольно сорвался судорожный всхлип. Под пристальным взглядом Цезаря он, тяжело дыша, с трудом выдавил:
Цезарь, до этого безмолвно сверливший его глазами, чуть вскинул голову. Крупный кадык дернулся пару раз, когда он залпом допил остатки водки из стакана.
Со стуком отставив пустую посуду, Цезарь снова пришел в движение. Член, который был наполовину вытащен, вновь погрузился в податливое нутро до самого основания.
— У-ух… — глухой стон сорвался с губ Ивона.
Навалившись сверху всем своим тяжелым телом, мужчина крепко прижал Ивона к себе и горячо зашептал в самое ухо:
Это были первые слова Цезаря после того, как началась эта механическая экзекуция из грубых толчков и бесконечных семяизвержений. Его голос, похожий на надломленный вздох, прозвучал почти как отчаянная мольба. И Ивон внезапно почувствовал болезненный укол совести.
«Это же меня тут во все дыры имели, с чего вдруг я должен чувствовать себя виноватым?» — пронеслась в голове резонная мысль, но тут же растаяла. Сейчас это уже не имело абсолютно никакого значения. Тяжело выдохнув, Ивон смиренно обнял Цезаря за широкую, покрытую испариной спину.
— Да. — Ивон ласково прикусил мочку его уха и тихонько прошептал: — Да, Цезарь.
Широкие плечи вздрогнули от звука собственного имени, слетевшего с измученных губ. Цезарь на миг напрягся, а затем издал долгий, дрожащий вздох облегчения. Внутри Ивона он снова начал наливаться твердостью, но пока не двигался. Тот немного помялся, прежде чем произнести:
Едва эти слова сорвались с губ, Цезарь возобновил толчки. Каждый раз, когда массивная плоть медленно входила и выходила, Ивон вздрагивал от саднящей боли, прошивающей тело. Тем временем Цезарь осыпал его лицо хаотичными поцелуями: губы, веки, щеки, мочки ушей — всё покрывалось нежными, трепетными касаниями.
«Как может член, столь безжалостно разрывающий меня снизу, принадлежать человеку, чьи поцелуи настолько сладки?» — пораженно подумал Ивон. Измученное нутро ныло и умоляло о пощаде, но губы сами тянулись навстречу чужим губам, требуя еще. В этом было какое-то извращенное, нелепое противоречие.
— …Ты правда ни с кем до меня не встречался? — осторожно нарушил тишину Ивон.
Между бровей Цезаря тут же залегла недовольная складка. Заметив это, Ивон поспешно притянул его за затылок и заткнул поцелуем. Цезарь молча продолжил мерно двигать бедрами.
«Первая любовь мужчины — это та еще головная боль».
Когда Цезарь, наконец-то кончив, восстанавливал сбитое дыхание, Ивон проваливался в спасительную темноту сна. Уже на самом краю сознания он запоздало сокрушался, почему именно ему выпала сомнительная честь стать для этого невыносимого монстра первым во всем?
Включив компьютер в свое привычное время, Леонид обнаружил неожиданное электронное письмо. Адрес отправителя несомненно принадлежал Ивону.
Они никогда раньше не переписывались, но Леонид прекрасно знал этот email. Для него собрать досье на цель — вплоть до любимой химчистки или номера ветеринара, если у объекта есть собака, — было сущими пустяками. Вычислить адрес электронной почты так же просто, как и номер мобильного — абсолютная база для его профессии.
«Что он мог мне написать?» — нахмурился Леонид. Зная скверный характер Ивона, это точно не мольбы о пощаде.
И все же, не слишком ли долго он тянул? До назначенного дня оставались считанные сутки, и вдруг — объявляется с письмом.
Теряясь в догадках, Леонид открыл сообщение и замер.
«Это запрос на заказ. Встречаемся в кафе YY, парк XX. Дата: А, в 14:00. Там обсудим детали».
И это было всё. Леонид еще раз проверил, не затесалось ли во вложениях какого-нибудь файла или не пришло ли следом еще одно письмо, но всё было тщетно. Сообщение оказалось до нелепости коротким.
«…И что это значит?» — озадаченно подумал он.
Леонид растерянно моргнул и перечитал текст еще несколько раз. Может, это какой-то шифр? Нет, непохоже. Скрытый намек? Тоже мимо. Анаграмма? Он мысленно переставлял слова и буквы так и эдак, но ничего путного из этого не вышло.
В итоге, промучившись целый час, Леонид был вынужден признать очевидное: письмо следует воспринимать буквально. Оставшееся время он ломал голову над тем, какого черта Ивон собирается ему заказать.
Как ни крути, суть не менялась, заказ на его устранение уже принят. Ивон должен умереть. Может, этот парень решил оставить предсмертное завещание?
Леонид извлек из своей коллекции любимый нож и, задумчиво поглаживая холодное лезвие, мысленно усмехнулся: «В задании "разорвать на куски" ведь не уточнялось, что он при этом должен быть жив?»
Как же, оказывается, могут быть болезненны утренние солнечные лучи.
Ивон с трудом разлепил опухшие глаза и едва заметно повернул голову. Ему отчаянно хотелось спрятаться от режущего света, но изломанное тело отказывалось повиноваться. И пока он беспомощно щурился, не в силах даже пошевелиться, над ухом раздался хрипловатый голос Цезаря:
Теплая, на удивление ласковая ладонь легла ему на лоб. Разумеется, это был Цезарь.
«Надо же, какой нежный… А ведь еще недавно так безжалостно в меня вколачивался», — вяло пронеслось в затуманенной голове Ивона.
Голос мужчины звучал непривычно мягко, но Ивон не ответил. У него просто не было сил разлепить пересохшие губы — даже сказать слово казалось непосильной задачей. Цезарь некоторое время молча смотрел на него сверху вниз, а затем добавил:
Вскоре щелкнул замок закрывшейся двери, и Ивон остался в спальне один. В гудящей от усталости голове медленно начали ворочаться мысли.
«Значит, вот как он обычно трахается… Говорят, от большого количества алкоголя может пропасть эрекция. Выходит, этот ублюдок глушил водку стаканами специально, чтобы у него на меня не вставал? Но ведь до этого… он со мной всегда был трезвым».
Вспомнив массивный член Цезаря, который оставался пугающе твердым даже после многодневных марафонов, Ивон побледнел как полотно. Даже когда он уже физически не мог войти, этот монстр просто терся им между его бедер, сбрасывая остатки животной похоти. Говорят, от чрезмерной активности можно стать импотентом, но сколько же этому извращенцу нужно трахаться, чтобы у него наконец перестал работать аппарат?
От этих праздных размышлений Ивона бросило в холодный пот. Скорее он сам откинется от разрыва внутренностей, чем Цезарь станет импотентом. Отныне он будет каждый день молиться и благодарить небеса за то, что этот маньяк хоть немного сдерживает свои аппетиты.
Цезарь был прав. Всё это время он действительно его щадил.
Ивон только тихонько застонал, как в дверь негромко постучали — Цезарь вернулся, самолично неся поднос с горячим супом.
Мужчина аккуратно кормил его с ложечки, так как Ивон не мог даже приподняться. Выражение лица при этом было нежным, как никогда прежде.
«Он это делает из чувства вины или потому, что наконец-то досыта натрахался?» — промелькнуло в голове Ивона. Ему было чертовски любопытно, но проверять это на собственной шкуре он не горел желанием.
Измученный до предела, он глотал бульон через силу. Вдруг Цезарь ласково заправил упавшую ему на глаза прядь волос и нежно поцеловал в открывшийся лоб. От этого простого жеста Ивону почему-то стало неловко.
«Мы же уже видели друг друга в самых непотребных позах, так с чего я вдруг смущаюсь от такой ерунды?»
Когда он невольно потер поцелованный лоб, Цезарь выпрямился и переставил поднос на прикроватный столик.
Обессиленно лежа на спине, Ивон с внутренним изумлением наблюдал, как Цезарь, этот надменный ублюдок, собственными руками собирает с пола разбросанную одежду. Подняв разорванную в клочья рубашку и отброшенные брюки, мужчина аккуратно перекинул их через спинку стула. А затем, подцепив с ковра маленький клочок белой ткани, Цезарь обернулся к Ивону.
— Неужели у тебя нет ничего интереснее этих скучных тряпок?
Мужчина как ни в чем не бывало болтал на указательном пальце его белоснежные брифы. Ивон лишь равнодушно повел плечом и хрипло ответил:
— Главное, чтобы они выполняли свою функцию.
Цезарь тяжело выдохнул, словно хотел сказать «опять ты за свое», но промолчал. Это неприметное, напрочь лишенное сексуальности нижнее белье как нельзя лучше отражало незамысловатые вкусы своего хозяина. Вместо продолжения спора Цезарь вернулся в постель, нависнув над Ивоном сзади.
— Хватит уже, — Ивон попытался откатиться в сторону, но его тут же придавило тяжелым горячим телом.
Цезарь зарылся носом в его растрепанные волосы, вдыхая запах, и хрипловато прошептал:
Услышав в его бархатном голосе смешинку, Ивон упрямо повторил:
Но Цезарь, словно только этого и ждал, обхватил его за подбородок и накрыл губы поцелуем, жадно проглатывая все невысказанные протесты. Испуганный стон вырвался из горла Ивона против его воли — он испугался, что всё начнется по новой. Но на этом всё закончилось.
Цезарь не стал опускать руки ниже, не пытался раздвинуть его бедра коленом. Он лишь мягко целовал его припухшие, саднящие губы, покрывал поцелуями раскрасневшиеся щеки и нежно покусывал дрожащие мочки ушей.
— Скажи это, — прошептал он в самое ухо.
Ивон растерянно моргнул. «Что сказать?» — мелькнула мысль, но он тут же понял.
Стоило этой сухой, едва слышной фразе слететь с губ, как лицо Цезаря озарилось ослепительной улыбкой.
«Надо же, как искренне радуется такой мелочи», — подумал Ивон. И вдруг этот жестокий, пугающий мужчина показался ему до одури милым. — «Ну я и идиот, раз думаю о нем такое».
Поддавшись внезапному порыву, он сам потянулся вперед и оставил на губах Цезаря легкий поцелуй. Цезарь ласково отвел прилипшие к его влажному лбу волосы.
— Я отойду ненадолго. Побудешь один?
Для Ивона это прозвучало как музыка. Он едва сдержал рвущуюся наружу радостную улыбку, поспешно закусив губу. Цезарь подозрительно прищурился, но ничего не сказал, лишь снова наклонился для поцелуя.
Ивон в панике попытался оттолкнуть его в грудь, но было поздно. Разодраннный за ночь разгорячённый вход податливо и легко принял в себя крупный член, не оказав ни малейшего сопротивления.
Крепко прижимая к себе обмякшее тело Ивона, который мог лишь судорожно сглатывать стоны, Цезарь начал медленно, тягуче двигаться внутри. Разрядка наступила неспешно, накрыв их теплой волной. Когда Цезарь наконец выскользнул из него, из растянутого отверстия с каждым рваным выдохом начала толчками сочиться горячая белая сперма.
Удовлетворенно усмехнувшись, Цезарь оставил Ивона приходить в себя и вышел из спальни.
Провалившись в короткое, тяжелое забытье, Ивон снова открыл глаза. Он лежал на спине, абсолютно голый, бессмысленно пялясь в потолок. Между бедер стягивало кожу от засохшего семени.
— Вот... ублюдок, — хрипло просипел он.
Голос окончательно сел. Извиваясь, словно гусеница, он с неимоверным трудом сполз с кровати. Вокруг царила давящая тишина. Взгляд скользнул по кнопке вызова прислуги на прикроватной тумбочке, но он проигнорировал ее. У него не было сил даже на то, чтобы отдавать приказы. Тяжело вздыхая и то и дело замирая от тянущей боли в пояснице, Ивон вяло нащупал свой телефон, чтобы проверить уведомления.
Пальцы замерли. Пришел ответ от Леонида.