Розы и шампанское (Новелла) | Экстра «Розы и поцелуй» (13 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Владимир появился на пороге, когда за окном уже сгустились вечерние сумерки. Он вошел в комнату уверенным шагом. Одетый в безукоризненно сидящий строгий костюм, для любого постороннего человека он выглядел бы как респектабельный владелец крупного легального бизнеса, а не как член мафиозного синдиката.
«Людей нельзя судить по обложке», — подумал Ивон, скользнув по гостю оценивающим взглядом. К слову, Цезарю эта прописная истина подходила как нельзя лучше.
Кстати о нем… Из-за всей этой суматохи Ивон совершенно упустил из виду одну важную деталь. От Цезаря до сих пор не было ни слуху ни духу. А ведь глава синдиката Сергеевых уже наверняка должен был узнать об инциденте с бомбой.
«…В чем дело?» — подумал он, невольно бросив взгляд на свой безмолвный телефон.
Его размышления прервал спокойный голос Михаила:
— Я ведь уже говорил, тебе не обязательно приходить, если ты так занят.
— Я не занят, — сухо отозвался Владимир.
Этот упрямый тон напомнил Ивону насупившегося ребенка, который наотрез отказывается слушать родителей и делает всё по-своему. Первое впечатление о нем, как о большом неотесанном дитяти, оказалось на удивление стойким. И это несмотря на то, что Ивон уже успел разглядеть за этой грубой оболочкой вполне зрелого и вдумчивого мужчину.
Ивон молча сидел в кресле, не вмешиваясь в их разговор. Пока что была не его очередь вставлять реплики. Как и ожидалось, отец вскоре предложил гостю присоединиться к ним за ужином. Владимир замялся и бросил на Ивона быстрый настороженный взгляд.
«Он боится, что мне будет некомфортно? Или ему самому неловко в моем присутствии?» — подумал Ивон, пытаясь расшифровать эту мимолетную эмоцию.
Решив разорвать повисшую паузу, он ровным голосом произнес:
— Оставайтесь на ужин. Я совершенно не против.
— Вот именно, оставайся, — мягко поддержал сына Михаил.
Владимир несколько секунд помолчал, а затем слегка склонил голову:
— Что ж… Тогда не смею отказываться. Благодарю.
Ивону вдруг показалось, что этот здоровяк элементарно смутился. Неужели он настолько не привык к проявлениям гостеприимства и доброты? Возможно, вся его внешняя колючесть — лишь результат того, что он просто не умеет ни выражать, ни принимать заботу, что и порождает постоянные недопонимания.
Ивон решил для себя, что попытается быть чуть более открытым. Враждовать и сохранять натянутые отношения в их нынешнем положении не было никакого смысла.
Впрочем, до самого конца ужина Владимир так и не проронил в адрес Ивона ни единого слова, молча поглощая еду.
Когда трапеза подошла к концу и Михаил, сославшись на усталость, удалился в свои покои отдыхать, Ивон и Владимир естественно остались в просторной комнате вдвоем.
«Такие шансы выпадают нечасто, может, попробовать завязать легкий разговор?» — подумал Ивон, наблюдая за собеседником.
Но, к его удивлению, Владимир нарушил тишину первым.
— Вот. Я слышал, ты это искал.
Мужчина запустил руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда аккуратно сложенный вдвое листок бумаги. Развернув его, Ивон увидел написанные от руки номер телефона и адрес электронной почты, а после поднял на Владимира вопросительный взгляд, ожидая пояснений.
— Ты ведь наводил справки о Леониде? — спокойно произнес Владимир. — Официально для связи он использует только электронную почту. Если отправишь письмо туда, ответ придет в течение суток. Можно, конечно, позвонить на этот номер, так будет быстрее, но он терпеть не может телефонные звонки. Так что через почту будет безопаснее.
Ивон молча принял листок, пробегая глазами по строчкам.
— Но зачем он тебе понадобился? — внезапно спросил Владимир, слегка прищурившись. — С какой стати гражданский ищет профессионального киллера? У тебя появился кто-то, кого нужно убрать?
— Нет. Скорее наоборот, — машинально сорвалось с губ Ивона, прежде чем он успел прикусить язык.
Он замолчал, взвешивая все «за» и «против». Стоит ли вдаваться в подробности? Может, все-таки имеет смысл принять чью-то помощь? Даже если история с бомбой — не рук Леонида, искренняя забота со стороны этого угрюмого человека казалась вполне реальной…
— Если ты стал мишенью Леонида, у тебя нет шансов выжить.
От этого тихого, лишенного всяких эмоций заявления Ивон резко вскинул голову. Лицо Владимира оставалось предельно серьезным.
— В этом бизнесе он — лучший снайпер. Что, черт возьми, у тебя происходит? Если ты ввязался во что-то дерьмовое, лучше разгрести это как можно скорее. Оставишь всё как есть — затянет так, что не выберешься.
Горький ком подступил к горлу. Ивон кривовато усмехнулся и ответил:
— Я в курсе. Это просто… личная проблема. …Но все равно спасибо за совет.
Услышав этот искренний, лишенный всякой колкости ответ, Владимир растерянно моргнул, словно совершенно не ожидал такого от обычно дерзкого адвоката.
— Ты ведь мог просто послать кого-нибудь из своих людей, чтобы передать это, но приехал сам, — вдруг проницательно заметил Ивон, глядя прямо на него. — Ты приехал именно из-за этого, верно?
Сказав это, он чуть склонил голову набок и заметил, как по лицу грозного мафиози пробежала тень явного смущения.
«Почему у него вдруг стало такое выражение лица?»
Поймав на себе этот изучающий взгляд, Владимир торопливо прочистил горло и отвел глаза:
— Я просто проезжал мимо. Мне всё равно нужно было повидаться с господином Ломоносовым, так что я решил совместить… В любом случае, если проблема решена — то и славно…
Деловой разговор был окончен, и Владимиру следовало бы уйти, но он продолжал неуверенно переминаться с ноги на ногу. Ивон заметил, как тот судорожно пытается подобрать слова, чтобы хоть как-то сгладить затянувшуюся паузу. Казалось, этот громила вообще никогда не учился выстраивать нормальные человеческие отношения. Словно смотришь на Маугли, выросшего среди волков.
«Неужели они в мафии все такие?»
Эта неуклюжая неловкость внезапно напомнила ему Цезаря, вызвав в груди странное, щемящее чувство узнавания и близости. Решив прийти на помощь, Ивон спокойно заговорил первым:
— До меня дошли слухи, что именно ты был против слежки за мной.
Владимир вскинул голову, посмотрев на него с искренним удивлением. На его лице на миг мелькнула растерянность от столь резкой смены темы. Ивон, наблюдая, как чужие черты лица снова каменеют, возвращаясь к привычной маске безразличия, мягко добавил:
— Спасибо. Благодаря тебе я смог сохранить хоть какую-то личную жизнь.
Ивон едва заметно улыбнулся, но Владимир промолчал. И лишь спустя долгую паузу выдавил из себя:
— Личная жизнь — это важно, — Ивон горько усмехнулся, вспомнив недавние события. — Честно говоря, я удивлен, что в этом месте вообще есть кто-то, кто уважает чужие границы.
Владимир непонимающе нахмурился.
— Разве это не само собой разумеется для любого человека?
Вместо ответа Ивон лишь тихо рассмеялся. В комнате снова повисла тишина. Он уже раздумывал, не стоит ли поблагодарить его еще и за предупреждение о бомбе, как вдруг Владимир заговорил сам.
— То, что я наговорил про больницу… Я перегнул палку.
От столь неожиданных извинений Ивон удивленно моргнул. «Ого?» — вдруг подумал он. Владимир же снова отвел взгляд в сторону, упорно не желая смотреть в глаза, и сбивчиво продолжил:
— Я не должен был заходить так далеко… Просто тогда я немного вспылил.
— На то были причины, — кивнул Ивон, всем своим видом показывая, что не держит зла.
Услышав это, Владимир резко повернулся к нему. На его лице ясно читалось полнейшее недоумение, граничащее с отторжением.
— Ты… действительно с этим человеком?
— Да, — Ивон признал это с абсолютной уверенностью, глядя прямо на собеседника. — Я встречаюсь с Царем. И что с того?
От такой невозмутимости Владимир и впрямь потерял дар речи. Растерянность быстро уступила место гневу, лицо исказилось, и он выпалил:
— Как ты можешь говорить об этом так бессовестно?!
— Мафиози совершенно спокойно разгуливают по улицам, убивая людей, — парировал Ивон с легкой усмешкой. — Любовь — это не преступление. С чего бы мне этого стыдиться?
Владимир захлебнулся воздухом, а затем выплюнул:
— Проблема в том, кто твой партнер! Как ты можешь… — он скривился, словно от одной мысли об этом ему становилось физически тошно. — Этот человек пытался убить господина Ломоносова!
— Отец тоже пытался его убить. Они квиты, разве нет?
— Господин Ломоносов — твой отец! Ты обязан быть на его стороне! — возмущенно прорычал Владимир, тяжело дыша.
Ивон посмотрел на него абсолютно нечитаемым взглядом угольно-черных глаз.
— Прости, но я не питаю к нему столь глубокой привязанности.
— Что?.. — опешил Владимир, сбитый с толку ледяным тоном.
Не обращая внимания на его реакцию, Ивон ровным голосом продолжил:
— Я встретил своего отца меньше года назад. До этого я всю жизнь считал его мертвым, а о том, что он жив, узнал всего пару лет назад. Если бы мама перед смертью не просила передать ему ее последнюю волю, я бы даже не стал его искать.
Слова лились гладко, без единой запинки. Выдержав паузу, Ивон добавил:
— Я делаю для отца всё, что в моих силах, и не обязан выслушивать от тебя подобные упреки. В конце концов, это моя личная жизнь. Отношения с отцом — это то, что мы должны решать вдвоем, без посторонних. Тебе так не кажется?
Под натиском этих железных аргументов Владимир окончательно сдался. Он-то искренне верил, что взывает к элементарной, общепринятой сыновней морали, но реальность Ивона оказалась совершенно иной. К тому же, если вдуматься, тот был абсолютно прав.
Праведный гнев в одночасье превратился в банальное и неуместное вмешательство не в свое дело. Владимир недоумевал, почему любой разговор с Ивоном всегда заканчивается именно так? Он ведь адвокат. Наверное, поэтому у него так дьявольски хорошо подвешен язык?
Но Владимир понимал, что дело не в дешевой софистике. Проблема заключалась в нем самом — он с самого начала бросался необоснованными, эмоциональными обвинениями.
«Почему я постоянно так срываюсь?» — подумал он, омрачившись. — «Неужели всё дело в том, что я с самого начала испытывал к этому парню острую антипатию?»
«Я ведь никогда не был таким легкомысленным и вспыльчивым. Всю жизнь я считал себя холодным, да и другие отзывались обо мне так же».
Но рядом с этим мужчиной сохранять хладнокровие оказалось чертовски трудно. В Ивоне было нечто такое, что необъяснимым образом играло на оголенных нервах.
«Наверняка у него полно врагов. С такими людьми одни проблемы», — подумал Владимир, делая для себя окончательный вывод, и решил отступить.
— Прошу прощения. Давай сделаем вид, что этого разговора не было.
Ивон не собирался цепляться к словам и просто промолчал. Владимир немного помялся, развернулся к выходу, но у самой двери вдруг замер. Не оборачиваясь, он глухо бросил:
— Если Леонид берется за заказ, он выполняет его во что бы то ни стало. Будь осторожен.
Оставив это последнее предупреждение висеть в воздухе, мужчина вышел, тихо притворив за собой дверь. Оставшись один, Ивон медленно прокрутил его слова в голове.
«В конечном счете это означает, что он убьет меня, несмотря ни на что», — подумал он, чувствуя, как внутри нарастает холодное напряжение.
Усевшись поудобнее в кресле, он посмотрел на клочок бумаги с адресом электронной почты и погрузился в раздумья.
«Ну, и что мне теперь делать?»
И вдруг, вынырнув из потока мыслей, Ивон перевел задумчивый взгляд на свой затихший мобильный телефон.
«Ведь мой рабочий телефон наверняка прослушивается», — подумал он, вспоминая мужчину, который без стеснения выставлял напоказ всю свою суть. Человека, который следил за каждым его шагом и знал об Ивоне абсолютно всё.
И вот этот самый человек не давал о себе знать уже почти неделю. Ивон немного поколебался, глядя на телефон, но в итоге отказался от идеи позвонить первым.
В один из дней, ближе к полудню, когда Михаил отдыхал, с визитом нагрянул Владимир. После того, как глава синдиката слег, племянник появлялся здесь почти каждый день, так что ничего необычного в этом не было. Ивон лично проводил его в гостиную и, жестом предложив присесть, заметил:
— Не лучше ли тебе установить какое-то определенное время для визитов? Впрочем, с твоим графиком это, наверное, сложно, — сам себе ответил Ивон и опустился в кресло по другую сторону кофейного столика. — Если у тебя нет ничего срочного, давай просто выпьем чаю. Отец только что уснул, так что ждать придется довольно долго.
Владимир как-то странно нахмурился. Заметив эту нетипичную реакцию, Ивон чуть подался вперед:
— Ты хотел обсудить с отцом что-то важное?
— Да так… Ничего особенного, — уклончиво пробормотал Владимир, избегая прямого взгляда.
Глядя, как этот большой мужчина неловко пожимает плечами, Ивон предложил:
— Если тебе просто нужно, чтобы кто-то выслушал, я вполне сгожусь.
— Ты? — с явным сомнением переспросил Владимир.
Ивон позволил себе легкую, лукавую усмешку.
— А ты не знал? Я адвокат. Я зарабатываю на жизнь тем, что просто сижу и слушаю людей. Правда, проблемы я при этом не решаю.
На эту непринужденную шутку Владимир неожиданно тихо фыркнул, и на его губах проступила улыбка. Ивон видел эту улыбку всего лишь во второй раз. Но сейчас она была настоящей и искренней. На удивление, в этот момент суровое лицо Владимира показалось по-мальчишески наивным и светлым.
«Так он, оказывается, умеет так улыбаться», — подумал он с легким изумлением, делая небольшой глоток черного чая и аккуратно ставя чашку на блюдце. А затем нарушил тишину:
Владимир вздрогнул. Ивон настойчиво продолжил:
— Ну… — Владимир снова замялся, явно не решаясь начать.
Ивон терпеливо ждал, пока тот соберется с мыслями, попутно перебирая в голове варианты. Проблемы с женщинами? Долги? Какие-то терки внутри синдиката? Наконец, издав тяжелый, протяжный вздох, Владимир открыл рот:
— …Когда ты понял, что ты гей?
Вот уж действительно — вопрос не в бровь, а в глаз. Ивон оторопело заморгал, растерявшись. Владимир же, старательно отводя взгляд куда-то в сторону окна, торопливо пояснил:
— Я имею в виду… как и когда ты осознал свои предпочтения? Я слышал, у тебя даже была невеста… Как вообще всё к этому пришло?
Сама формулировка вопроса Ивону не слишком понравилась, но он решил не придираться. В конце концов, большинство людей такого просто не понимают, да и сам он никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. Машинально почесав затылок, Ивон заговорил:
— Ну… Я никогда не был гомофобом или кем-то в этом роде. И хотя он — первый мужчина, который проявил ко мне такой интерес, я не почувствовал отторжения. Может, всё дело в том, что это был именно он…
— Хочешь сказать, тебя это устроило только потому, что это Царь?
Ивон решил перевести всё в легкую шутку:
— Если бы мне пришлось поцеловать тебя, это было бы ужасно. Думаю, ты бы тоже не пришел в восторг, верно?
Ивон приветливо улыбнулся, но Владимир не ответил на улыбку.
«А жаль. У него была такая милая улыбка», — подумал он, чувствуя легкий укол разочарования.
Владимир же, после недолгого тяжелого молчания, вдруг выдал:
— …А мне бы не показалось это ужасным.
В голове Ивона словно замигала красная лампочка тревоги. Он глупо заморгал и, стараясь сгладить внезапно повисшее в воздухе напряжение, поспешно добавил:
— Я не имел в виду, что тебе нужно проверять это на ком попало. Просто если однажды ты встретишь человека, с которым у тебя возникнут подобные мысли…
— Но даже если так, разве это не значит, что такие наклонности должны быть заложены изначально? — с упрямством, достойным лучшего применения, допытывался Владимир.
Какой ответ он вообще хочет услышать? Ивон задумался. Если основа любой юридической или психологической консультации — говорить клиенту то, что он хочет услышать, то это не составит труда.
Стоило так легко согласиться, как в глубине глаз Владимира вспыхнул странный блеск.
— Быть геем… значит любить мужчин?
— В общем смысле — испытывать влечение к своему полу, — с легкой профессиональной поправкой ответил Ивон.
Владимир вновь нацепил на лицо предельно серьезное выражение и глубоко ушел в себя. Ивон молча наблюдал за тем, как тот сидит, низко опустив голову и уставившись в одну точку.
«Это, конечно, лучше, чем когда он рычал на меня, но по-своему тоже весьма некомфортно. Проводить время с человеком, которого ты толком не знаешь — та еще задачка».
Как нельзя кстати в гостиную вошел один из слуг и почтительно сообщил, что господин Михаил проснулся. Ивон, почувствовав невероятное облегчение, тут же поднялся на ноги.
— Вот и отлично, а то твой визит мог оказаться напрасным.
Владимир запоздало вскинул голову. Похоже, он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что даже не услышал голоса слуги. Ивон усмехнулся и пояснил:
Только теперь Владимир с растерянным видом неуклюже поднялся с дивана. Ивон, продолжая усмехаться, по-дружески хлопнул его по широкому плечу.
— О чем ты так глубоко задумался?
Это была лишь легкая, ни к чему не обязывающая подначка, но в ответ он получил лишь ледяное молчание. Лицо Владимира вновь превратилось в непроницаемую маску. Почувствовав себя неловко, Ивон убрал руку и сделал шаг назад. Владимир не проронил больше ни слова. Развернувшись, он тяжелой поступью последовал за слугой в покои Михаила.
Оставшись один в просторной гостиной, Ивон, наконец, шумно выдохнул и покачал головой.
А когда позже Владимир покинул поместье, Ивон ужинал наедине с Михаилом. После того самого дня отец так ни разу и не вставал с постели.
— В моем возрасте силы возвращаются неохотно, — с напускной неловкостью посетовал Михаил.
— Вот как, — лишь коротко отозвался Ивон.
«Он просто притворяется больным, чтобы удержать меня здесь подольше», — подумал он, но вслух ничего не сказал. В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы подыграть старику. Ему всё равно пока некуда было идти.
— Кажется, вы с Владимиром нашли общий язык, — заметил отец, внимательно наблюдая за сыном.
— Мы же не дети, чтобы вечно скалиться друг на друга, — небрежно бросил Ивон, методично отрезая кусок мяса. — Худо-бедно ладим.
— Вот и славно, — на губах Михаила заиграла довольная улыбка. Немного помолчав, он продолжил: — Знаешь, Владимиру с самого детства досталось немало горя. Биологические родители так издевались над мальчиком, что едва не забили его до смерти. Когда его нашли, врачи давали ему от силы пару дней. Мы вытащили его с того света, бросив на это все силы. Но последствия остались — он до сих пор страдает от тяжелой астмы. И хотя он никогда не показывает своей слабости, считая, что боссу это не к лицу, мы-то все знаем…
— Понятно, — мягко отозвался Ивон, чувствуя, как внутри шевельнулось невольное сочувствие. — Он достаточно силен. Более чем достаточно, чтобы вести за собой синдикат.
— Да, — с гордостью кивнул Михаил. — Я поначалу переживал, что он слишком привязан ко мне. Но, к счастью, он постепенно выходит из-под моего крыла.
Ивон ничего не ответил, лишь вежливо улыбнулся. Он слишком мало знал и о делах синдиката, и о самом Владимире. В таких ситуациях нейтральная улыбка была лучшей тактикой. Они вернулись к еде, но спустя минуту Михаил, не сводя с сына пристального взгляда, вдруг спросил:
— Ты всё ещё встречаешься с ним?
— С кем? — Ивон намеренно сделал вид, что не понимает, слегка приподняв бровь.
Похоже, отец не собирался спускать эту тему на тормозах. Услышав конкретное имя, Ивон был вынужден ответить прямо:
— Я ведь нахожусь здесь. Мы уже какое-то время не виделись.
— Вот как… — Михаил даже не попытался скрыть промелькнувшего на лице глубокого удовлетворения. — Слышал такую поговорку? С глаз долой — из сердца вон…
Рука Ивона, сжимавшая нож над стейком, замерла. Он поднял тяжелый взгляд на отца. Почувствовав этот не предвещающий ничего хорошего зрительный контакт, Михаил стушевался и торопливо отвел глаза, с преувеличенным усердием принявшись отщипывать кусок хлеба.
— Нет-нет, просто вспомнились старые слова… В конце концов, человеческая природа везде одинакова, не так ли?
— Верно, — лишенным всяких эмоций тоном согласился Ивон. — Именно поэтому ни вы, ни моя мать так и не вступили в новый брак и прожили всю жизнь в одиночестве.
Удар попал точно в цель. Михаил поперхнулся воздухом и не нашелся, что ответить. В просторной комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь сухим позвякиванием столовых приборов о посуду.
— …Обязательно ли это должен быть именно он? — когда ужин уже подходил к концу, Михаил предпринял еще одну, отчаянную попытку. — Вокруг полно других мужчин. Сколько угодно.
— Как насчет Владимира? Уж его-то кандидатуру я бы с радостью…
— Отец! — голос хлестнул по комнате, заставив старика вздрогнуть. Ивон вперил в него жесткий взгляд темных глаз и отчеканил: — Не навязывайте мне то, чего не смогли сделать сами.
На этот раз Михаил сдался окончательно. Старик молча потянулся к бокалу с водой чуть дрожащей рукой Глядя на его поникшие плечи, Ивон почувствовал горечь на языке, но он не собирался лгать или юлить в угоду чужим ожиданиям.
— …Отдыхайте, — сухо бросил он, поднимаясь из-за стола.
Покинув столовую, Ивон быстрым шагом направился в свои покои. Первым делом он схватил мобильный телефон, брошенный на прикроватной тумбочке. Экран оставался девственно чист. Ни единого сообщения от Цезаря.
— …Да, заняться этим делом прямо сейчас будет проблематично… Видите ли, мой офис взлетел на воздух. Все материалы и документы остались там, а доступ в помещение на данный момент закрыт... Да, благодарю за сочувствие. В связи с этими обстоятельствами я временно приостановил практику. Но я могу связать вас с другим компетентным адвокатом, обсудите всё с ним…
Протараторив эту заученную фразу, навязшую на зубах с самого утра, Ивон устало нажал на кнопку отбоя. Вынужденный простой затягивался, порождая лавину мелкой, изматывающей рутины. Передавая дела коллегам, он раз за разом натыкался на то, что многие важные бумаги были безвозвратно утеряны, и часть процессов проще было начать с чистого листа.
В любом случае, до полноценного возвращения в строй пройдет немало времени. Ивон рассудил прагматично: чем пытаться удержать всё мертвой хваткой, лучше отпустить.
«Так, с этим разобрались», — подумал он, массируя ноющие виски.
Он отложил в сторону список завершенных звонков и придвинул к себе следующий. Теперь нужно было официально передать дела адвокатам, согласившимся его подменить. Начать лучше с самого простого. Ивон тяжело выдохнул и только потянулся к трубке, как в дверь деликатно постучали. На пороге возник слуга.
Ивон недоуменно заморгал. Людей, знающих, что он прячется в поместье Ломоносовых, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И уж тем более никто не стал бы заявляться сюда с визитом без предупреждения.
Сгорая от любопытства и легкой тревоги, Ивон вышел из комнаты и направился в просторный центральный холл. Едва переступив порог, он резко замер. Посреди зала возвышалась знакомая фигура с платиновыми волосами.
Услышав шаги, мужчина плавно обернулся. Встретившись взглядом с Ивоном, он растянул губы в своей фирменной, чуть хищной улыбке и коротко усмехнулся.
— О, — протянул Цезарь, скопировав излюбленное междометие Ивона.
Он смотрел на мужчину перед собой глазами, до краев наполненными смеющимся и искрящимся льдом.
— Давненько не виделись. Рад видеть, что ты в добром здравии.
Ивон настолько опешил, что просто пропали слова. Ни единого чертового звонка за целую неделю, а теперь он заявляется сюда как ни в чем не бывало и несет эту чушь?! Что он вообще такое говорит?
Пока Ивон стоял в полном ступоре, возмущенно хлопая глазами, Цезарь сделал шаг навстречу и вальяжно раскинул руки в стороны.
Только сейчас Ивон до конца осознал, что происходящее — не галлюцинация от переутомления, а самая настоящая реальность. Это невыносимо бесящее, до безобразия высокомерное лицо ничуть не изменилось. Ивон раздраженно скрестил руки на груди и смерил его тяжелым взглядом.
В ответ Цезарь лишь обреченно покачал головой, словно говоря: «С тобой невозможно спорить», и плавно двинулся вперед. Его длинные ноги ступали с грацией хищника, неспешно сокращая расстояние. Ивон невольно затаил дыхание. С каждым шагом его собственное дыхание становилось всё более прерывистым и поверхностным, пока, наконец, они не оказались лицом к лицу — и тогда воздух в легких и вовсе закончился.
— Я скучал, — тягучим шепотом произнес Цезарь, привлекая Ивона к себе.
Их губы тут же слились в поцелуе, и Ивон, не в силах сопротивляться этому напору, покорно приоткрыл рот, впуская чужой язык. В такие моменты он с пугающей ясностью понимал, что вся его хваленая гордость не стоит и ломаного гроша. Пока их тела плотно прижимались друг к другу, а языки сплетались в жарком, влажном танце, всё накопившееся за неделю раздражение, тревога и злость просто испарились без следа.
«Я и правда по уши влюбился в этого чертова ублюдка».
— …И где ты пропадал всё это время? — хрипло выдохнул Ивон, когда им, наконец, пришлось разорвать поцелуй, чтобы сделать вдох. Вопрос прозвучал подчеркнуто ворчливо и резко, но в ответ он получил лишь легкий, дразнящий поцелуй в кончик носа.
Ивон только открыл было рот, чтобы спросить, как он себя чувствует после ранения, но Цезарь, чуть отстранившись и загадочно улыбаясь, опередил его:
— Твой дом теперь в идеальном состоянии. Больше никаких бомб и разрушений. Все материалы к суду тоже полностью восстановлены.
От столь неожиданного заявления Ивон непонимающе заморгал.
«Что этот парень только что сказал?»
— Погоди-ка. А как же подрывник? Ты нашел его? Только не говори, что это дело рук Леонида?
По едва заметно нахмуренным бровям Ивон понял, что этот вариант можно смело отметать. Пока он хмуро переваривал эту информацию, Цезарь плавно сменил тему:
— Может, обсудим все детали у меня? — предложил он низким, откровенно провокационным тоном, от которого по спине побежали мурашки. — К тому же, у меня припасена бутылочка «Шато» тысяча девятьсот восьмидесятого года.
Ивон, будучи полным профаном в марочных винах, не испытал ни малейшего трепета перед годом выдержки. Разве вино пьют не просто для того, чтобы опьянеть? Однако разрушать с таким трудом восстановленную атмосферу ему совершенно не хотелось, поэтому он коротко кивнул.
Он уже подался вперед за новым поцелуем, как вдруг за спиной раздался громкий лязгающий звук. Ивон рефлекторно обернулся и застыл — он столкнулся взглядом с отцом, чье лицо от увиденного приобрело пепельно-серый оттенок.
— А… — только и смог выдавить из себя он, подавившись словами.
Вместо впавшего в ступор Ивона тишину разрезал спокойный голос Цезаря:
— Я смотрю, вы всё так же полны сил, господин Ломоносов.
И, словно издеваясь, Цезарь демонстративно притянул Ивона за талию к себе и мягко поцеловал его в висок.
Лицо Михаила пошло красными пятнами, и он истошно завопил:
Перепуганные насмерть слуги со всех сторон бросились подхватывать оседающего старика. И только сейчас Ивон заметил человека, застывшего чуть позади суеты. Мужчину с мертвенно-бледным лицом.