Розы и шампанское (Новелла) | Экстра «Розы и Волк» (6 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Ивон резко обернулся — затылок обожгло липким предчувствием чужого взгляда. Но сзади колыхались лишь безмолвные лесные тени.
«Почудилось», — попытался успокоить себя он. Хотел шагнуть дальше, но реальность вдруг перечеркнул писк. От резкого звона в ушах лицо невольно исказила гримаса.
«Да что это за взрывчатка такая?»
Он остановился, массируя виски. Эта игра на выживание замышлялась как экстремальный спорт, но разве правила допускают самодельные заряды такой чудовищной мощности? От подобного хлопка человека могло просто разорвать на куски.
«Интересно, как там Цезарь...»
Ивон поймал себя на неуместной тревоге и мысленно отвесил себе оплеуху. Этот мафиози сам кичился своим боевым опытом — не хватало ещё за него переживать. Куда хуже было другое — Ивон упустил единственное окно возможностей. Эффект внезапности испарился, теперь его намерения раскрыты.
Ивон наконец смог убрать руки от ушей и сосредоточился.
Цезарь проверил магазин пистолета и привычным движением загнал его в рукоятку.
Его лицо оставалось бесстрастным, но в уголках губ затаилось предвкушение.
Ивон упрямо продвигался вперёд. Накатывающая усталость отступала только перед колоссальным напряжением. Лес вокруг словно вымер: ни птичьего вскрика, ни шороха мелкого зверья — лишь сухая листва недовольно шелестела под редкими порывами ветра. В этой тишине собственное дыхание казалось Ивону слишком громким, и он то и дело замирал, вслушиваясь в темноту.
Цезарь мог появиться откуда угодно. На этот раз пощады не будет ни для кого. Оба понимали, эта встреча станет финальной. Тот, кто первым обнаружит врага, заберёт всё.
Сумерки в чаще падают стремительно. Казалось, только что мягкий вечер окрашивал деревья, а сейчас всё залило тьмой. В двух шагах уже не разобрать даже собственных ботинок. Тусклый звёздный свет безнадёжно путался в густых кронах, а включить фонарь сейчас означало бы подписать себе смертный приговор. Ивон крался почти на ощупь, доверив жизнь интуиции и натянутому слуху.
До слуха внезапно донесся чужеродный звук. Ивон тут же рухнул на колено, сжался в комок, но лес хранил глухое молчание. Нужно выждать. Ещё немного. Убедиться, что показалось. Затаив дыхание, Ивон терпел, как сырой ночной холод змеёй заползает под куртку.
Как только с его губ сорвался этот прерывистый выдох, вдоль позвоночника прокатилась ледяная волна. Инстинкт, воющий о смертельной опасности, швырнул его тело в сторону за долю секунды до того, как мозг успел оформить мысль.
Громовой раскат вспорол ночную тишину, заметавшись между стволами многократным эхом. Барабанные перепонки снова пронзила боль, заставив Ивона вжать голову в плечи. Каждая мышца мелко дрожала от звуковой волны. Смерть прошла по касательной, замешкайся он на ничтожное мгновение — и эта пуля разнесла бы ему череп.
Даже понимая, что это часть их договора, Ивон почувствовал, как старая обида обожгла сердце. Этот человек никогда не колебался, когда дело касалось его жизни. Ивон сжал кулаки.
«На этот раз я обязан победить. Чего бы мне это ни стоило».
Он лихорадочно оглядывал темноту. Где он? Откуда прилетела пуля? В этой кромешной мгле было невозможно понять, как Цезарю удалось прицелиться. Значит, он где-то совсем рядом. А может, он видит Ивона так же ясно, как днём?
Выбор снова стоял перед ним, как и сотни раз до этого. Кризис — это всегда возможность. Если он правильно разыграет карты, этот финал может стать его триумфом.
Но для этого нужно было условие. Одно-единственное условие, при котором он сможет одолеть Цезаря.
Задыхаясь от адреналина, Ивон пытался нащупать эту спасительную мысль.
По факту, условия оставались равными. Да, противник выстрелил первым, но стоит сейчас слиться с рельефом, и в этой темноте найти его снова станет почти невозможно. Ивон распластался по холодной земле и начал медленно отползать в сторону. Синхронно вычислять лежку снайпера и бесшумно менять собственную позицию казалось задачей за гранью человеческих возможностей.
«Но если мне сейчас так паршиво, то и этот мерзавец потеет не меньше», — зло подбодрил он себя, упорно скользя по опавшей листве.
После того первого выстрела лес снова погрузился в мёртвое безмолвие. Ивону начало казаться, что его собственное дыхание грохочет, хотя на самом деле он почти не вдыхал, боясь выдать себя лишним звуком.
Свернувшись клубком в густой тени, Ивон сканировал окрестности. Но среди застывших деревьев не мелькало ни единого подозрительного силуэта.
И тут его прошиб холодный пот из-за внезапной догадки. Цезарь вовсе не целился в него. Он вообще не знал точно, где находится его жертва. Пуля, влетевшая в дерево или ушедшая в пустоту, была лишь инструментом. Ему нужен был только звук.
Зачем? Чтобы заставить Ивона задергаться. Выманить его из укрытия.
Ивон замер, подавляя судорожные вдохи. В этой непроглядной тьме, где не было видно даже собственной ладони, он каждой клеточкой кожи чувствовал, что этот мужчина где-то там. Затаился за невидимой стеной мрака, подобно тигру в джунглях, сверкая хищным блеском глаз в ожидании момента, когда можно будет перегрызть горло своей добыче. Он ждал идеального мгновения.
И когда оно настанет — всё будет кончено.
Несмотря на лютый мороз, между лопаток Ивона всё равно скользнула капля пота. Пульс безумно колотил в виски, а от дикого возбуждения сводило желудок. В этой схватке выживет только один. И Ивон ни на секунду не допускал мысли, что проигравшим окажется он.
Постоянно находиться на пике напряжения было невыносимо. Усталость и стресс копились часами, и, как бы он ни старался, сознание начало давать сбои. В какой-то момент перед глазами всё поплыло, и он был вынужден часто заморгать, чтобы вернуть чёткость зрению. Фокус восстановился, но концентрация была безвозвратно утеряна.
Этого мимолётного мгновения хватило, чтобы решить исход дела. На периферии зрения мелькнула тень, и в ту же секунду за спиной раздался сухой, металлический щелчок. Затылком он ощутил ледяное дыхание смерти, а следом тишину разрезал обманчиво мягкий, глубокий баритон:
Цезарь стоял непозволительно близко, вдавливая ледяное дуло прямо в его затылок. В интонации — ни капли сомнения, только пугающая отстраненность. Палец уверенно нажал на спуск. Оглушительный грохот расколол лесную тишину, резанув по барабанным перепонкам, и на долю секунды Ивону показалось, что это последний звук в его жизни.
Вместо того чтобы осесть замертво, оглушенный Ивон с рычанием рванулся вперед, бросаясь прямо на врага. На короткий миг их взгляды столкнулись. В непроницаемых глазах Цезаря мелькнуло изумление, он явно не ожидал от противника самоубийственной контратаки под огнем. И то, что ему удалось пробить брешь в выдержке этого ледяного ублюдка, наполнило Ивона диким, пьянящим восторгом.
С влажным хрустом костяшки впечатались в плоть. Удар вышел на славу, Ивон с мстительным упоением смотрел, как исказилось безупречное лицо Цезаря, когда того отбросило назад. Не давая противнику опомниться, он шагнул следом. Еще один короткий взмах — и на чужой скуле лопнула кожа, расцветая багровой ссадиной.
Но удержать инициативу не удалось. Цезарь вернул равновесие с пугающей скоростью, ушел от очередного выпада и с разворота вбил тяжелый ботинок Ивону под ребра. Воздух покинул легкие. Мир перед глазами качнулся, взорвавшись искрами боли, и Ивон начал оседать. Заметив занесенную для добивающего удара ногу, он вложил в движение последние силы — падая, намертво вцепился в чужую лодыжку и рванул на себя.
Они сцепились, рухнув на промерзшую землю. Ивон тут же подмял врага под себя, занося кулак, но хватка перехватила его запястье. Один мощный рывок — и мир перевернулся. Теперь уже Ивон лежал на лопатках, придавленный тяжестью чужого тела. Извиваясь под жестким прессом мышц, он дернулся, пытаясь впечатать свой лоб в челюсть Цезаря, но яростная схватка вдруг перетекла в совершенно иное русло.
В хаосе сбитого дыхания и слепой борьбы их лица оказались слишком близко. Губы жестко столкнулись. В этом не было ни капли нежности, лишь продолжение драки. Зубы царапали кожу, а языки сплелись в агрессивном поединке.
— Ха... — хриплый стон Ивона оказался проглочен чужим ртом.
Цезарь сминал его сопротивление с неистовым напором. Влажные губы обожгли шею, скользнули к ключицам, выжигая на коже горящие метки. Чужие пальцы грубо рвали ткань одежды, обнажая грудь Ивона. Злой мороз тут же впился в разгоряченную кожу, заставляя тело крупно дрожать, но холод немедленно отступил под властным жаром чужих губ.
Казалось, все было лишь прелюдией к этому безумию. Ивон подался навстречу, выгибаясь в пояснице, притираясь пахом к бедру Цезаря. Тот не стал медлить и лязгнул пряжкой сдернутого ремня. Не давая времени на адаптацию, без долгих прелюдий, он одним грубым толчком вошел в него, заполняя до отказа.
— А-ах... — Ивон зашелся в долгом, протяжном стоне. Шок от грубого вторжения заставил тело мелко затрястись, но сквозь острую боль по позвоночнику тут же ударила обжигающая волна сладкой дрожи.
Цезарь тяжело дышал, впиваясь зубами в кожу на его шее, словно дикий зверь, метящий свою добычу. Там, внизу, чужой член неистово распирал тесные стенки, словно заявляя о праве полностью подчинить, завоевать это тело. Но Ивону казалось мало. Все его раскаленное естество буквально умоляло:
«Еще... сильнее... глубже... заполни меня целиком».
Сквозь прерывистое дыхание прорывались бесстыдные стоны. Не в силах больше выносить эту сводящую с ума пытку ожиданием, Ивон крепко обвил шею Цезаря руками, мстительно впился зубами в его ключицу и жадно прикусил пульсирующую жилку на шее. От этого хищного укуса Цезарь завелся лишь сильнее. Ивон явственно почувствовал, как толстый ствол внутри него налился кровью, становясь еще тверже и объемнее.
— Угх, больно... — рефлекторно сорвалось с искусанных губ Ивона.
Но Цезарь даже не подумал сбавлять темп. Подхватив Ивона под колени, он рывком закинул его ноги себе на плечи. Ивон мучительно скривился, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, но мужчину это ничуть не остановило — он с размаху всадил свою плоть еще глубже, до самого упора.
Их хриплое дыхание давно сплелось в единый лихорадочный ритм. На несколько долгих мгновений они замерли. Огромный член, намертво зажатый в тесном кольце, дико пульсировал, отбивая рваный ритм прямо внутри. Ивон чувствовал, как его разгоряченное нутро непроизвольно спазмируется, жадно обхватывая горячую плоть, и с его губ сорвался дрожащий выдох.
Но стоило губам Цезаря дразняще сомкнуться на затвердевшем от возбуждения соске, как Ивон в голос застонал. Пронзившая тело сладкая судорога заставила инстинктивно подался навстречу. От накатившего острого удовольствия его собственный член обильно брызнул предсеменной жидкостью. Вязкие капли стекали вниз, смешиваясь с потом, превращаясь в скользкую влажную смазку там, где их тела сплавились воедино.
Почувствовав, что узкий проход достаточно увлажнился, Цезарь с силой ударил бедрами. Он начал отчаянно вколачиваться в податливое нутро с удвоенной яростью.
— Я вылижу тебя до самых кончиков пальцев… — хрипло выдохнул он прямо Ивону в ухо, с жестокой издевкой возвращая ему его же собственные слова. — Чувствуй это. Чувствуй меня.
Намертво прижав к себе дрожащего Ивона, Цезарь задвигался с бешеной скоростью, мощно вколачиваясь в его тело. От этих безжалостно глубоких толчков Ивон окончательно потерял связь с реальностью. Он лишь судорожно хватал ртом воздух и издавал жалкие, болезненно-сладкие всхлипы. Место их сцепки нестерпимо горело; внизу живота разливался жар, а напряженная плоть пульсировала от невыносимого ощущения. В полубреду, задыхаясь от переизбытка чувств, Ивон впился в плечи Цезаря и рефлекторно сжал свои внутренние мышцы.
Эта пульсирующая боль, звенящая на грани экстаза, стала невыносимой. Стоило раскаленному нутру плотно обхватить чужой ствол, как Цезарь сорвался. Почувствовав, как тугая, обжигающая струя спермы ударила прямо в него, Ивон потрясенно замер. Он растерянно моргнул, и лишь сквозь пелену дурмана осознал, что кончил сам, густо залив их сцепленные животы.
Замерев на секунду, Цезарь снова тяжело качнул бедрами. С каждым его медленным, тягучим толчком порции горячего семени продолжали выплескиваться внутрь, заполняя Ивона до краев. Опустошив себя до последней капли, Цезарь шумно выдохнул. Казалось, он решил взять передышку, но в следующую же секунду резко выпрямился, грубо вздернув Ивона за руки. Безвольное тело вскинулось в воздухе, слепо повинуясь чужой силе. Огромный член, вновь вздыбившийся внутри, принялся методично вколачиваться с новой мощью, буквально размазывая остатки разума по стенкам пылающего сознания.
— А-ах... Ха-а... А-ах... М-мгх...
С искусанных губ срывались сорванные стоны. Руки Ивона дрожали от напряжения; пальцы беспомощно скользили, пока он не уперся ими в ледяную землю. Выгнув поясницу и задрав бедра, он громко вскрикнул.
«Мучительно. Больно. Кажется, я сейчас просто задохнусь», — в панике билось в его голове.
Но следом накрыло осознание, заставляя содрогаться от животного удовольствия.
«Черт возьми... как же это охуенно...!»
Издав клокочущий стон, он снова излился. Белесая сперма ударила вверх, испачкав безупречное лицо нависшего над ним Цезаря. Ивон пьяным от похоти взглядом уставился на собственные капли, стекающие по чужой щеке. В следующее мгновение он подался вперед и влажным языком слизнул горячее семя с его кожи. Собрав его во рту, он жадно впился в губы мужчины, проталкивая вязкую жидкость ему на язык.
Цезарь без колебаний проглотил сперму.
Не в силах вынести этот запредельный уровень порочности и возбуждения, Ивон содрогнулся всем телом. Он намертво сжал мышцы, отчаянно обхватывая пульсирующую в нем плоть.
«Есть ли кто-то еще?» — промелькнуло в его плавящемся разуме. — «Найдется ли в этом мире еще хоть один человек, способный так меня выебать и заставить трепетать от наслаждения?»
На долю секунды он завороженно всмотрелся в хищные черты Цезаря. А затем их губы снова неистово столкнулись. Под глубокие, рычащие стоны влажные шлепки бьющейся друг о друга плоти возобновились с новой яростью.
Пространство внезапно разрезал пронзительный вой сигнала тревоги. Дмитрий вздрогнул от неожиданности, грубо вырванный из мыслей, и торопливо бросил взгляд на часы. Ошибки быть не могло. Что-то пошло не так.
Поспешно проверив монитор, Дмитрий похолодел: две пульсирующие точки на радаре слились в одну. Датчики вопили о критической проблеме. Пульс Цезаря зашкаливал, а артериальное давление взлетело до невероятных высот — в спокойной обстановке такого просто не бывает.
«Неужели этот выблядок-адвокат посмел на него напасть?!»
Не раздумывая ни секунды, Дмитрий подхватил штурмовую винтовку и со всех ног бросился во тьму. Немыслимо. Чтобы Цезаря прикончил кто-то чужой — это же полный абсурд. А уж тем более этот жалкий кусок дерьма... Абсолютно исключено!
— Царь!.. — отчаянно рявкнул он, напролом продираясь сквозь ночные заросли.
Не успев ничего сообразить, Дмитрий получил резкий толчок в грудь и завалился назад. От разбитого затылка и тяжелого сотрясения его спасло лишь чудо, не успел он коснуться земли, как тугая веревочная петля намертво захлестнула лодыжку и мощным рывком вздернула его высоко в воздух.
— Какого... Что это?! — ошарашенно завопил он, раскачиваясь вверх тормашками на толстой ветви.
Чертова ловушка. Откуда ей здесь взяться?! Лихорадочно прокрутив в голове маршрут от фургона до позиции Цезаря, он понял, что точно не ставил здесь никаких растяжек. Неужели по дурости вляпался в чужой браконьерский силок?
В этот самый момент браслет на его запястье снова зашелся истошным писком. Побледнев, Дмитрий отчаянно задергался, пытаясь дотянуться до лодыжки и перерезать путы. И именно тогда, сквозь листву, его расширившимся глазам предстала самая развратная и шокирующая картина из всех, что он когда-либо видел.
Там, в густой лесной тени, двое мужчин жадно сплелись телами, пожирая друг друга в животном исступлении. Они скалили зубы, оставляя на коже багровые укусы, остервенело вколачивали плоть в плоть, размазывали сперму по разгоряченным мышцам и тут же слизывали ее до последней капли.
Мужчина, чье крупное тело все еще била мелкая дрожь после недавней разрядки, медленно вытянул свой толстый ствол наружу. В бледном лунном свете было отчетливо видно, как за глянцевой плотью тянутся длинные, вязкие нити телесных соков. Ивон надрывно дышал, и с каждым его судорожным выдохом из растянутого, покрасневшего отверстия толчками вытекала мутная смесь спермы, густо стекая прямо по дрожащим бедрам.
Но это был далеко не конец. Как Дмитрий и мог бы догадаться, Цезарь был не из тех, кому хватает одного раза. Усадив Ивона к себе на колени и прижав к своей груди со спины, он одним толчком снова вогнал в него свой твердый, пульсирующий член. Под мокрые, непристойно чавкающие звуки он вновь принялся насаживать его на себя.
Ивон зашелся в протяжном стоне, сорвавшемся на отчаянный скулеж. Слепо пошарив рукой за спиной, он вцепился в волосы Цезаря и с силой потянул его голову на себя. Запрокинув шею, он жадно впился в чужие губы, сплетаясь языками в глубоком поцелуе. И даже в это мгновение их бедра не прекращали исступленно биться друг о друга.
Широкая ладонь Цезаря властно скользнула по груди Ивона, очертила напряженный живот, а затем грубо перехватила его запястья. Лишившись опоры, Ивон безвольно рухнул грудью вперед. Цезарь заломил его руки за спину и начал трахать сзади с сокрушительной мощью. Отвечая на это безжалостное насилие, Ивон, окончательно обезумев, сам подавался навстречу, неистово виляя бедрами, насаживаясь еще глубже.
Громкие, влажные шлепки разгоряченных тел бессовестно разрывали ночную тишину леса. Крепко удерживая выкрученные руки Ивона, Цезарь до упора всадил в него свой член и на секунду замер. Тяжело качнул бедрами. Ударил еще раз. Снова замер, а затем сделал два размашистых, прошивающих насквозь толчка.
Стоило Цезарю разжать пальцы, как Ивон обессиленно рухнул на землю, судорожно глотая ртом прохладный лесной воздух. Но хищник и не думал останавливаться. Тяжело навалившись сверху, он без малейших усилий развел его дрожащие ноги в стороны, жестко подхватил под колени и задрал их к самым плечам. Оторвав таз Ивона от земли, Цезарь насадил его на свой ствол до самого основания, возобновляя движение.
Пара обманчиво медленных скольжений — и темп взлетел до предела. Твердая плоть начала пронзать податливое, горячее нутро с устрашающей жестокостью. Из приоткрытого рта Ивона, распластанного под чужим весом, вырвался очередной стон. Но теперь это был жалкий, сорванный всхлип, не имеющий ничего общего с его недавними громкими криками.
Звук больше походил на жалобное, скулящее мычание загнанного зверя, из которого безжалостно выбивали остатки рассудка. Но Цезаря это ничуть не заботило. С глухим рычанием он кончил глубоко внутрь в очередной раз.
Распаленное нутро Ивона было заполнено горячим семенем до такой степени, что оно попросту перестало помещаться. С каждым новым, вколачивающим толчком из растянутого, покрасневшего кольца мышц с непристойным чавканьем пузырилась и обильно вытекала густая чужая сперма.
Не обращая ни малейшего внимания на липкую лужу под ними, Цезарь жадно впился в искусанные губы Ивона влажным поцелуем, продолжая неутомимо биться бедрами. Вязкая слюна стекала по их подбородкам, а внизу живота, в тесном сплетении тел, безостановочно плавилась дикая похоть.
А в это время Дмитрий, болтающийся вверх тормашками в состоянии полнейшего шока, оцепенело пялился на двух мужчин. Они остервенело трахались прямо на сырой земле, не давая друг другу ни секунды на передышку. В тот момент, когда Ивон, принимая в себя огромный член сзади, издал глухой, утробный стон и вновь судорожно излился спермой, измученная психика Дмитрия окончательно дала трещину. Он в слепом ужасе заорал.
Его истошный вопль гулким эхом разнесся по ночному лесу, теряясь среди крон деревьев. Но тем двоим внизу было абсолютно плевать. Никто из них даже не подумал сбить ритм.
Их загнанное дыхание постепенно выравнивалось, растворяясь в тишине леса. Оба лежали на спине, уставившись в ночное небо, мерцающее сквозь густое кружево листвы. Они не проронили ни слова, но тяжёлое, влажное чувство насыщения окутывало их плотным коконом. Казалось, в этом первобытном акте, в самом сплетении тел они высказали друг другу больше, чем за все долгие недели знакомства.
Сознание Ивона неохотно выныривало из вязкого тумана удовольствия. Тело тупо ныло от бесконечных толчков. «
Интересно, это и есть тот самый синдром тряски младенца?» — вяло пронеслась в гудящей голове абсурдная мысль. Он уже начал проваливаться в сон, когда вдруг кожей ощутил жар чужого тела. Цезарь снова нависал над ним, готовый без устали вколачиваться в него по второму кругу.
И тут его осенило. Цезарь уже потянулся к его губам, явно намереваясь вновь распалить в партнере погасшую искру азарта, но Ивон судорожно дернулся, отмахиваясь руками. С трудом дотянувшись до брошенного на землю рюкзака, он лихорадочно пошарил в боковом кармане и сжал в пальцах смятую упаковку.
— На, держи, — выдохнул он, протягивая Цезарю содержимое.
— Что это ещё такое? — Цезарь недоумённо приподнял бровь.
— Съешь это. Это... м-м... специальное средство, которое принимают перед сексом. Давай, — Ивон старался придать голосу убедительности.
Цезарь лишь хрипло усмехнулся, в его темных глазах блеснула откровенная насмешка:
— Мне не нужна виагра, Ивон. Я и так вполне справляюсь.
«Да в том-то и дело, чёрт бы тебя побрал! Я даю тебе это, чтобы у тебя наконец упал!»
Ивон стиснул зубы, сдерживая отчаянный стон. В Корее среди призывников ходила святая вера в то, что в эти сахарные звездочки из армейских пайков подмешивают химию, убивающую либидо на корню. И сейчас Ивон молился всем известным богам, чтобы это оказалось не просто городской легендой.
— Просто ешь. Это пойдёт на пользу... нам обоим, — он проглотил окончание фразы и буквально насильно запихнул сахарные крупинки в рот Цезарю.
— Гм... И что это? На вкус как обычный сахар.
— Корейские сладости. Традиционные. Ешь всё.
«Мне нужно, чтобы ты угомонился, маньяк чёртов!»
Ивон проследил, чтобы Цезарь проглотил всё до последней крошки. Исполнив эту маленькую прихоть, он тут же снова смял губы Ивона поцелуем, привычным движением разводя его бедра шире. Ивон начал мысленно отсчитывать секунды.
«Интересно, через сколько подействует? Хоть бы через минуту... ну, или через десять. Пожалуйста, пусть эти легенды окажутся правдой».
Пока он возносил безмолвные молитвы, Цезарь с удовольствием продолжал свое дело. Он покрывал лицо, шею и плечи Ивона короткими поцелуями, влажно прикусывая горячую кожу. Ивон лишь тяжело вздохнул, безвольно позволяя брать себя дальше.
— Что такое? — спросил Цезарь, не прекращая методично двигать бёдрами.
Ивон не ответил, лишь обреченно содрогаясь в такт его глубоким толчкам.
Он понимал, что всё равно всё закончится именно так.
«Был ли в моей жизни кто-то ещё, кто мог бы довести меня до такого исступления?»
Как бы горько ни было это признавать, но Ивон увяз в этом человеке с головой — так же глубоко, как Цезарь в нем самом. Этот одержимый ублюдок был единственным существом на всей планеты, способным заставить кровь Ивона взрываться кипящим адреналином. И в постели, и далеко за её пределами.
А та перьевая ручка... она ведь наверняка стоила целое состояние, — обреченно подумал он, послушно приоткрывая губы навстречу очередному глубокому поцелую.
В ту безумную ночь Ивон усвоил два важных жизненных урока. Во-первых, все слухи о том, что армейские сладости способны убить мужскую силу — полнейшая чушь. Во-вторых, секс на сырой лесной земле в морозную ночь неизбежно заканчивается тяжелым гриппом.
Дмитрий, которого перепуганные подчинённые отыскали в чаще лишь спустя несколько часов после того, как любовники покинули поляну, тоже слёг с жестокой лихорадкой. И потом ещё очень, очень долго не решался показываться на глаза своему бешеному кузену.