Розы и шампанское (Новелла) | Глава 17.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Стоило слегка толкнуть дверь, как она с дребезжащим стоном распахнулась. Ивон затолкнул Цезаря внутрь и поспешно заперся, навалившись плечом на старое дерево. Сражение с ледяным ветром вытянуло последние силы, и, когда замок наконец щёлкнул, навалилась усталость.
Ивон тяжело выдохнул и обернулся.
Цезарь сидел на полу, бессильно привалившись спиной к стене. Несмотря на роскошный мех его пальто, долго в таком холоде было не выдержать — из-за тяжёлой раны температура тела стремительно падала. Ивон принялся шарить по стене в поисках выключателя, чувствуя, как кончики пальцев немеют от мороза.
К счастью, электричество сработало. В тусклом свете лампы лицо Цезаря показалось ещё более бледным. Ивон хотел было подготовить место для отдыха, но была проблема — посреди гостиной всё так же лежал труп.
Хозяин дома застыл в той же позе, в которой Ивон видел его в последний раз. Из-за лютой стужи разложение ещё не коснулось плоти — старик просто превратился в ледяное изваяние. Вид этого окоченевшего тела вызвал у Ивона дрожь, не имевшую ничего общего с холодом.
Выбора не было. Лучше провести ночь под одной крышей с мертвецом, чем замерзнуть заживо под открытым небом. Ивон огляделся, гадая, почему в помещении гуляет такой сквозняк, и тут же осознал причину — окна в доме были разбиты вдребезги. Колючий северный ветер беспрепятственно врывался в гостиную, и на полу уже начали расти острые иглы сосулек.
«Чёртов ублюдок, только попадись мне снова».
Скрепя сердце, Ивон подхватил ковёр. Кровь на нём уже запеклась и почернела. Он накрыл тело Шишкина и, схватившись за ножки стула, оттащил его вместе с телом в самый дальний угол дома.
Затем пришла очередь окон. Найдя в кладовой инструменты, Ивон принялся заколачивать проёмы обломками досок. Стук молотка гулко разносился по притихшему дому. Когда работа была окончена, а сквозняк наконец стих, Ивон почувствовал слабое облегчение и тут же направился к Цезарю.
— Подняться сможешь? — спросил он, протягивая руку.
Цезарь ответил лишь долгим равнодушным взглядом. В этот момент он напоминал раненого хищника, которого невозможно приручить. Ивон так и стоял, затаив дыхание, пока Цезарь медленно не вложил свою ладонь в его.
Сердце пропустило удар, и Ивон непроизвольно выдохнул.
Поддерживая пошатывающегося мужчину, он усадил его поближе к камину и принялся за дрова. Огонь разгорался неохотно. Ивон сжигал охапки бумаги, отчаянно махал снятым пальто, пытаясь раздуть искру. Когда по поленьям наконец заплясали рыжие языки пламени, он не выдержал и радостно улыбнулся.
Послышался тихий смешок. Обернувшись, Ивон увидел, как Цезарь едва заметно касается пальцами своей щеки. Ивон провёл рукой по лицу и поморщился, заметив на ладони чёрную сажу.
— Ты удивительный человек, — негромко произнёс Цезарь, его голос вибрировал от слабой усмешки. — Кажется, выживешь, даже если тебя забросят в центр пустыни.
Ивон вопросительно вскинул бровь. Цезарь же покосился в сторону, где покоился Шишкин.
— Не думал, что ты предложишь вернуться сюда. Обычные люди трясутся от ужаса при виде трупа.
Ивону тоже было не по себе, но здравый смысл брал верх.
— Смерть пугает, — сухо ответил он. — Но замёрзнуть на улице — перспектива куда более реальная.
— Логично. Знаешь, иногда ты кажешься мне большим мафиози, чем я сам.
— Это всего лишь рациональность.
«Бред какой-то», — подумал Ивон, едва сдерживаясь, чтобы не возразить резче. Перед глазами всплыл образ Цезаря, хладнокровно палящего из пистолета, и от этого воспоминания невольно зазнобило. Из-за всей этой суматохи он едва не забыл, зачем вообще здесь оказался.
— И всё же… кто убил господина Шишкина? — пробормотал Ивон. — И ради чего?
За этим явно стоял кто-то, погрязший в коррупции. Но нанять снайпера? Это уже другой масштаб. Цезарь разделял его сомнения, но в его голове круг подозреваемых сужался гораздо быстрее.
«Ломоносов? Или кто-то ещё?» — Цезарь нахмурился, вглядываясь в огонь. Слишком явный и показательный стиль казни наводил на подозрения.
— Ты что-нибудь знаешь об этом Леониде? — спросил Ивон.
Цезарь едва заметно качнул головой.
— Он профи высокого класса. Но мне нет нужды знать снайперов в лицо.
Логично — Цезарь отдаёт приказы, а не исполняет их.
— Таких спецов ведь не так много, верно?
— Меньше десяти, — подтвердил Цезарь.
Ивон помрачнел. Единственный свидетель мёртв, и будущее судебного процесса виделось ему в тёмных тонах. Тот, кто это устроил, сейчас наверняка празднует победу.
— Может, депутат Жданов? — предположил Ивон. — Если они были в сговоре, это многое объясняет. У него и так полно исков.
Цезарь не ответил сразу. Лишь спустя минуту задумчиво произнёс:
— Теперь исход суда под большим вопросом.
Ивон напрягся, но следующая фраза заставила его вскинуть голову:
— Впрочем, присмотреться к Жданову всё же стоит. Если он и Бердяев использовали одни и те же схемы, у Жданова должен быть свой «подставной» свидетель.
— Но это лишь моё предположение.
А Ивону идея показалась блестящей. Если они вывели на свет Бердяева, то и со Ждановым справятся. Живой коррумпированный депутат мог оказаться даже полезнее мёртвого свидетеля. Думая об этом, Ивон широко улыбнулся.
Цезарь пристально смотрел на него, и Ивон тоже не отвёл взгляда, продолжая улыбаться. Тишина в комнате стала сгущаться. Улыбки медленно таяли, уступая место странному давящему напряжению. Но ни один из них не отвернулся.
В горле у Ивона пересохло. Взгляд, не слушаясь хозяина, соскользнул ниже — к губам Цезаря. Невидимая сила тянула их друг к другу, безжалостно съедая последние сантиметры пространства. И лишь когда Ивон ощутил на своей коже чужое дыхание, наваждение спало. Он отшатнулся.
— Пожалуй… мне стоит заварить чай.
Он почти выбежал из комнаты, чувствуя спиной тяжелый взгляд Цезаря, который, казалось, физически касался лопаток. Оказавшись в спасительном полумраке кухни, Ивон привалился к стене и прижал ладонь к груди. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а внизу живота разливался сладкий тягучий жар. Унять сбившееся дыхание оказалось куда сложнее, чем заставить разгореться сырые дрова в камине.
Утро встретило их ослепительной белизной — ночной снегопад закончился, укутав мир в чистое покрывало. Ивон вынырнул из сна от резкого света, ударившего по глазам, и несколько секунд заторможенно моргал, пытаясь сфокусировать зрение. Первое, что выхватил взгляд — мягкое платиновое сияние совсем рядом. Спросонья он решил было, что это солнечный зайчик играет на стене, но через мгновение понял — это волосы Цезаря.
Тот крепко спал. Воспоминания о ночи вернулись обрывками: долгая возня с огнем, усталость и сон под одной на двоих тяжелой собольей шубой. Ивон помнил, как старательно отодвигался к краю, блюдя дистанцию, но утро расставило всё по-своему. Он проснулся непозволительно близко к Цезарю.
Странно, но вскакивать не хотелось. Затаив дыхание, Ивон позволил себе рассмотреть мужчину. Густые ресницы, обычно отливающие серебром, в косых лучах солнца казались выкованными из червонного золота. Светлые пряди в живописном беспорядке разметались по лбу, смягчая суровые черты, а вечно поджатые, жесткие губы сейчас расслабились. В голове некстати всплыла наивная фраза дочки хозяйки пансиона.
«Когда он спит, он похож на ангела».
Ивон колебался лишь секунду. Рука сама, повинуясь неосознанному импульсу, потянулась вперед. Пальцы ощутили тепло чужого дыхания, а затем невесомо очертили контур губ. Он слегка надавил на податливую кожу и тут же отдернул руку, но не отстранился. Лицо Цезаря было так близко. Кровь ударила в виски, сердце гулко ухнуло где-то в горле. Поддавшись необъяснимому порыву, он медленно подался вперед, чувствуя, как их дыхание сплетается в единый ритм.
В тот миг, когда веки уже начали опускаться, меж бровей Цезаря пролегла складка. Он просыпался.
Ивона словно ошпарило. Хмель мгновенно выветрился, уступив место ледяному ужасу: он едва не поцеловал его!
«Да я скорее язык себе откушу, чем позволю ему заметить», — пронеслась паническая мысль. Он подскочил, едва не запутавшись в полах шубы, и с позорной поспешностью ретировался в глубь дома.
Услышав удаляющиеся шаги, Цезарь медленно разлепил веки. Место рядом, еще хранящее тепло чужого тела, стремительно остывало. Он снова зажмурился, прячась от яркого света, и на мгновение прижался щекой к примятой подушке Ивона. Этим утром ему почему-то совершенно не хотелось вставать.
Покой длился недолго. Вскоре он снова открыл глаза, услышав возвращение Ивона. Тот застыл над ним с подносом в руках.
— Живо вставай, — скомандовал он.
Следующая фраза заставила Цезаря мгновенно стряхнуть остатки сна:
Цезарь повернул голову, недовольно покосился на поднос и наконец медленно сел, чувствуя ломоту в теле.
— На кухне слишком холодно, поешь здесь, — добавил Ивон. — Держи.
Вместо того чтобы взять поднос, Цезарь подозрительно прищурился.
Цезарь смерил его тяжёлым взглядом и с явным опасением спросил:
Лицо Цезаря в миг осунулось. Ивон же, сохраняя каменное выражение, вкрадчиво добавил:
— Нашёл в холодильнике мясо. Положил его туда.
Цезарь молчал, бледнея на глазах.
Повисла гробовая тишина. Глядя на застывшее лицо Цезаря, Ивон понял, что ещё минута, и у того случится сердечный приступ. Он со стуком опустил поднос на пол.
— Да шучу я. Просто разогрел консервы.
Увидев в тарелке обычный суп, Цезарь издал такой искренний вздох облегчения, что Ивон невольно скривился. Выглядел он так, будто только что избежал смертной казни.
— У меня едва сердце не остановилось, — на губах Цезаря наконец появилась слабая улыбка.
— Больше так не делай. Мне хватает одного придурка, который обожает издеваться надо мной, используя то, что я ненавижу.
Ивон непонимающе моргнул. Цезарь не стал ничего объяснять, лишь добавил:
— Скоро ты сам с ним познакомишься.
Он потянулся к подносу, но Ивон опередил его. Он сам взял ложку, осторожно помешал суп и протянул её к губам Цезаря.
Цезарь поднял на Ивона ставший ледяным взгляд. В воздухе повисло неловкое напряжение. Ивон недоуменно смотрел в ответ, не понимая, что не так.
— Я сам справлюсь, — отрезал Цезарь.
Словно доказывая свою независимость, он перехватил ложку и принялся есть сам. Ивон, запоздало почувствовав неловкость, пробормотал:
— Я просто хотел помочь, ты ведь ранен.
Цезарь ничего не ответил, продолжая молча поглощать еду с подчёркнуто невозмутимым видом. Ивон понаблюдал за ним какое-то время, а затем поднялся.
Уходя на кухню, он чувствовал досаду на самого себя. Вид Цезаря, который упрямо справлялся сам, вызвал в душе странный осадок, природу которого Ивону знать совсем не хотелось.
Обед был скудным: консервированный суп, ломтики ветчины и хлеб, который успел зачерстветь так, что крошился в пальцах. Они устроились прямо на полу у камина, где на углях еще теплилась жизнь. Вскоре Ивон ощутил, как ноги начинают немилосердно затекать. Заметив, что Цезарь тоже то и дело ерзает, пытаясь найти удобное положение, он предложил:
— Может, в следующий раз все же сядем за стол? Плевать, что там холодно.
Цезарь принял на редкость серьёзный вид.
— Сложный вопрос. Жизнь — это вечный выбор, не так ли?
В другое время Ивон бы непременно фыркнул от такого неуместного пафоса по поводу места для еды. Но сейчас он был вынужден согласиться. Выбор и правда был невелик: либо мучиться от онемевших мышц в тепле, либо сидеть с комфортом, но стучать зубами от ледяных сквозняков.
— В обоих случаях тело страдает, — подытожил Цезарь.
— Я думал о том, чтобы перетащить стол сюда, — заметил Ивон и после паузы добавил: — Но если мы поставим его здесь, нам придётся спать прямо на столе.
Цезарь неожиданно рассмеялся. Ивон с легким изумлением воззрился на него.
«Почему он смеётся над каждой моей фразой? Вроде не похож на человека, который раздаёт улыбки направо и налево».
— Это было бы неудобно, — отсмеявшись, сказал Цезарь. — Свалиться во сне и получить новую травму — сомнительное удовольствие.
Ивон вздохнул и принялся без энтузиазма помешивать свой суп.
— Хорошо хоть, что Леонид отступил. Если бы нам пришлось ещё и скрываться в таком состоянии, мы бы точно не выжили.
Он на мгновение задумался, а затем спросил:
— Но всё-таки, зачем нанимать такого профи, чтобы нас убрать? Есть догадки?
Единственным кандидатом казался Жданов, но Цезарь уже отверг эту версию.
— Стиль казни указывает на Ломоносовых.
Ивон вспомнил это название. Мощный синдикат, давний и непримиримый враг семьи Сергеевых. Их вражда давно стала легендой преступного мира, а покушения — кровавой рутиной. В памяти всплыли кричащие заголовки газет, которые он когда-то читал.
— Но старый лев вряд ли стал бы так открыто разбрасываться добычей, — добавил Цезарь.
— Глава Ломоносовых. Поговаривали, он слёг с тяжёлой болезнью, — глаза Цезаря сузились. — Устраивать подобное сразу после его возвращения к делам… это безрассудно.
На губах Цезаря заиграла циничная усмешка.
— Предатель внутри моей организации.
Ивон опешил, а Цезарь продолжал как ни в чём не бывало:
— Я знал, что стоит мне тронуть Бердяева, как крысы начнут себя выдавать.
Ивон слушал его в каком-то оцепенении. Что он только что сказал?!
— Тронуть Бердяева? О чём ты? Ты же говорил, что просто хочешь законно забрать имущество…
Цезарь равнодушно пожал плечами.
— Будь это просто вопрос собственности, я бы поручил его своим юристам. Я обратился к тебе, потому что ты — чужак. Мне нужно было, чтобы информация не утекла раньше времени.
В голове у Ивона всё поплыло. Значит, вся эта затея с судом была лишь ширмой, чтобы выманить предателей? Цезарь вовлёк его в смертельную игру, манипулируя фактами и уликами, ради своих внутренних разборок?!
Ярость ледяной волной затопила сознание. Его обманули с самого начала.
— А я-то гадал, почему всё кажется таким странным, — Ивон смерил Цезаря гневным взглядом. — Так вот какова была твоя цель. Все эти слова об уликах и правосудии — просто бред. Ты использовал меня как приманку, чтобы вычислить врагов. Конечно… с чего бы тебе вообще заботиться обо мне?
Ивон почувствовал острую тошноту от собственного бессилия. Он винил себя, чувствовал вину перед Цезарем за его ранение… Каким же дураком он был! Наступил на те же грабли.
— Ты использовал меня до самого конца, — процедил он сквозь зубы.
— Это не использование. Это сделка.
— Именно. Ты ведь тоже получил то, что хотел. Тебе нужны были доказательства, а мне — способ выявить оппозицию. Я не раскрыл тебе всех карт, но разве мы не договорились о сотрудничестве?
Цезарь говорил так спокойно и логично, что Ивон на мгновение потерял дар речи. Теоретически, Цезарь был прав. Цель Ивона оставалась прежней. Но чувства…
— Почему ты не сказал мне правду сразу?
— Потому что тогда ты бы не взялся за это дело.
Ивон почувствовал, как внутри всё натягивается. Этот человек видел его насквозь и умело расставил капканы.
Цезарь тем временем продолжил:
— Это было всего лишь делом, выгодным нам обоим. Каждый получил то, что хотел, так что не стоит так драматизировать...
— Я всё понял, — Ивон резко оборвал его на полуслове. — Хватит. Замолчи, пока я не лишил тебя языка этим ножом.
Он поудобнее перехватил столовый прибор, которым только что пилил ветчину, и выразительно взглянул на тусклое лезвие.
В ледяном взгляде Цезаря промелькнуло раздражение, но он, оценив чужое состояние, благоразумно промолчал. Ивон опустил глаза и продолжил механически жевать, хотя вкус еды давно исчез. Внутри всё клокотало.
«У этого человека мозг устроен совершенно иначе. Мы явно из разных миров».
Его злило, что Цезарь либо действительно не осознавал, что натворил, либо попросту вычеркнул его эмоции из уравнения, считая их несущественным фактором.
Ивон до боли стиснул зубы, чувствуя, как на скулах заиграли желваки.
«Но почему слова этого подонка так сильно меня ранят?»
Он уставился в тарелку с остывающим мутным супом. Кусок больше не лез в горло.