Розы и шампанское (Новелла) | Глава 18.9
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
Ивон безучастно лежал, уставившись в потолок. Шёл десятый день с тех пор, как его, раненого, привезли в это поместье. Всё это время он был прикован к постели. Бесконечный изнуряющий секс, больше похожий на пытку, прекратился лишь два дня назад — на восьмые сутки. Ивон понимал, если бы не критическая потеря крови и необходимость срочного переливания, этот кошмар длился бы до сих пор.
Однако передышка ничего не изменила. Он всё ещё оставался пленником Цезаря, и даже если бы тот прямо сейчас открыл перед ним все двери, Ивон не смог бы уйти. Он едва находил в себе силы шевелиться. Лёжа на свежих простынях, он часами считал затейливые узоры лепнины на потолке. Даже в тумане затуманенного лекарствами разума мысли о будущем вызывали лишь глухую, давящую тревогу.
Если Михаил узнает правду, он не раздумывая попытается уничтожить Цезаря. Это будет война на истребление. Впрочем, и сам Цезарь при каждом удобном случае искал способ пустить кровь старому «Льву». Просить их остановиться было бессмысленно — никто бы не стал слушать, да и Ивон не чувствовал за собой такого права. Он всегда стремился оставаться чужаком, сторонним наблюдателем, но по иронии судьбы оказался в самом эпицентре их кровавой распри.
Внезапно внимание привлекли белые хлопья, медленно кружащиеся за окном. Вид первого снега, такого чистого и невесомого, всколыхнул что-то в его онемевшей душе. Понаблюдав за снегопадом, Ивон, преодолевая слабость, начал медленно подниматься.
Каждое движение отдавалось во всём теле изматывающей болью. Лицо исказилось от резкой рези в ранах, но Ивон, пошатываясь и держась за стены, всё же заставил себя доползти до двери.
— Да, я в курсе. Скоро буду, — Цезарь застёгивал запонки на манжетах, удерживая телефон плечом. — Думаю, через час. Кажется, начинается снегопад, так что...
Он замолчал на полуслове, бросив случайный взгляд в окно. Там, внизу, по заснеженному саду шёл высокий мужчина. На нём была лишь тонкая белая рубашка, а ниже — ничего. Он шёл босиком, тяжело и размашисто ступая по свежему снегу.
— Нет, — поправил себя Цезарь, не сводя глаз с удаляющейся спины. — Это займёт часа два.
Под ногами слышался едва уловимый хруст — снег поддавался весу его тела. Ивон шёл медленно, почти на ощупь. Он невольно высунул кончик языка, ловя ледяные снежинки — они тут же таяли, превращаясь в крошечные капли влаги. Снег под босыми ногами казался невыносимо холодным, обжигающим кожу, но возвращаться в душную комнату не хотелось. Морозный воздух, врываясь в лёгкие, казалось, вычищал изнутри всю ту грязь, что скопилась за последние дни.
«Надо же, я и забыл, когда курил в последний раз...»
Осознание того, что он совсем потерял счёт времени и привычкам, кольнуло изнутри. В этот момент за спиной послышались размеренные шаги. Ивон обернулся — за ним, как и следовало ожидать, стоял Цезарь.
«Неужели он думает, что я пытаюсь сбежать?» — подумал Ивон и мельком глянул на чужие руки. Тот был безоружен. Заметив этот взгляд, Цезарь коротко и сухо усмехнулся, будто прочитав его мысли.
— Даже для тебя побег в таком состоянии — задача невыполнимая.
— Почему? Из-за дырки от пули? Или из-за того, что ты трахал меня до полусмерти? — ядовито усмехнулся Ивон.
Цезарь лишь безразлично повёл плечом.
— Стрелять я в тебя больше не стану. Есть способы куда приятнее.
Ивон полоснул его тяжёлым, полным ненависти взглядом.
— Разве не лучше, когда доволен хотя бы один, чем когда обоим паршиво?
Ивону отчаянно захотелось зачерпнуть горсть снега и швырнуть ему в лицо, но силы были на исходе. Он понимал, что не прошёл бы и сотни метров. Даже этот короткий путь до сада выпил из него все соки — дыхание сбилось, лицо стало пепельно-бледным. Цезарь подошёл вплотную и, не спрашивая, накинул на его плечи своё тяжёлое меховое пальто. Мех был мягким и тёплым; одежда оказалась велика Ивону, но сейчас это было спасением.
Цезарь молча смотрел на него сверху вниз, а затем медленно провёл кончиками пальцев по его щеке. Длинные пальцы ласково коснулись кожи, оставляя за собой дорожку тепла, которая тут же исчезла. Ивон не шелохнулся и не отвёл лица.
Мужчина чуть наклонил голову. Когда их губы соприкоснулись, Ивон не стал уклоняться. На фоне его продрогшего тела прикосновение чужого рта казалось единственным источником тепла. Языки медленно сплелись в ленивом, тягучем поцелуе. Ивон принимал его ласку, но оставался безучастным — он не обнимал Цезаря, не касался его в ответ. Просто позволял этому происходить, как делал это все дни их вынужденной близости.
Цезарь отстранился, тяжело дыша, и заглянул в холодное лицо Ивона.
— А я-то думал, ты мне хоть язык откусишь.
Ивон лишь прищурился, вкладывая в этот взгляд всю свою неприязнь.
— Думаешь, я стану делать то, чего ты от меня ждёшь?
Цезарь разразился смехом. Он смеялся так искренне и долго, что Ивон лишь сильнее нахмурился.
«Надо было всё-таки укусить», — запоздало пронеслось в голове.
Внезапно Цезарь резко обхватил его за талию и потянул на себя. Они оба повалились на мягкое снежное покрывало. Цезарь оказался снизу, а Ивон — навалившимся на него сверху. Мужчина снова коснулся его щеки, его взгляд на мгновение стал серьёзным.
— У меня сегодня совет старейшин.
Только сейчас Ивон заметил, что Цезарь лежал на снегу в безупречном строгиом костюме. Казалось, он не обращал внимания на холод, и лишь продолжил:
— Это не займёт много времени. Скоро всё закончится.
Ивон не проронил ни слова. Вместо ответа Цезарь притянул его к себе за затылок, сминая губы в новом поцелуе, пропитанном щемящей тоской и горьким привкусом едва сдерживаемого вздоха.
Горячая ладонь Цезаря неторопливо спустилась по линии шеи ниже. Уверенные пальцы, скользившие по телу сквозь тонкую ткань рубашки, забрались под неё и сжали ягодицу. Ивон напрягся всем телом.
Поцелуй тут же оборвался. Они замерли, вглядываясь друг другу в глаза; их дыхание облачками пара растворялось в морозном воздухе.
— Я скоро вернусь, — негромко произнёс Цезарь.
Ивон вновь встретил его слова глухим молчанием. Цезарь горько усмехнулся одними уголками губ, словно и не ждал иного. На дне его серо-стальных глаз блеснула влага, но лицо Ивона до самого конца оставалось таким же равнодушным.
Клуб Дмитрия находился на окраине, в считаных минутах езды от виллы Цезаря. Стряхнув с плеч пелену снегопада, Цезарь шагнул внутрь. Привычным жестом он толкнул тяжёлую дверь не удостоив взглядом хмурую охрану на входе. В этот день заведение было закрыто для посторонних. В пустых коридорах царила тишина — такая плотная, что шаги сопровождающего эхом отскакивали от стен, пока они шли к самой дальней зале.
Едва Цезарь переступил порог, как приглушённый гул голосов и мелодичный звон хрусталя оборвались. Верхушка синдиката уже была в сборе. Люди замерли; десятки отяжелевших от недосказанности взглядов скрестились на вошедшем лидере. В воздухе мгновенно сгустилось напряжение.
— А-а, наконец-то. Проходи, Царь.
Голос Дмитрия раздался откуда-то сбоку, а в следующую секунду кузен хлопнул его по плечу. Цезарь медленно обернулся и встретился с расслабленной улыбкой, а Дмитрий театральным жестом указал на пустующее кресло во главе стола:
— Твоё законное место. Место короля.
Цезарь лишь недовольно нахмурился, посчитав эти слова неуместной паясничаньем, но промолчал и направился к столу. Его шаги гулко и зловеще отдавались в тишине огромного зала.
— Ну что ж, раз все в сборе, начнём? — Дмитрий лучезарно улыбнулся и демонстративно занял стул по правую руку от Цезаря.
Напротив него, по левую сторону от лидера, расположился Тючев. Он обменялся с Дмитрием едва заметной, понимающей усмешкой.
— Прекрасно, — коротко бросил Тючев.
На дно бокалов плеснули крепкий алкоголь. Присутствующие дежурно подняли тост. Цезарь выпил не чокаясь и с глухим стуком поставил стакан на место. Терпкий обжигающий вкус осел на языке. Дмитрий, не сводивший с него цепкого взгляда, тут же потянулся к бутылке, чтобы услужливо наполнить бокал главы.
— Ты в последнее время выглядел неважно, — вкрадчиво заметил он. — Но сейчас, кажется, пришёл в норму?
Цезарь промолчал и снова опустошил бокал. Дмитрий продолжал, словно невзначай:
— Мы тут как раз обсуждали... Все согласны, что ты поступил мудро, избавившись от того адвокатишки, что крутился под ногами. Кто бы мог подумать, что он — тайный отпрыск Ломоносова?
Слова Дмитрия вызвали волну одобрительного гула среди собравшихся.
— Иного от Ломоносова и ждать не стоило.
— Сборище дворняг, не иначе. Плебеи, не знающие цены чистой крови.
— Называть эту ораву «русишек» организацией... Нам самим стыдно за такое соседство!
Голоса становились всё громче и злее, пока их не оборвал резкий голос Цезаря:
Одного слова было достаточно, чтобы в зале воцарилась тишина. Мафиози растерянно переглядывались, не зная, как реагировать на гнев главы, Дмитрий же, однако, ничуть не смутившись, хмыкнул:
— Ну чего ты заводишься? Это же просто шутка. К тому же, это правда.
Он сделал паузу и добавил с многозначительной усмешкой:
— Этот адвокат — всего лишь мусор. Полукровка.
Глаза Цезаря опасно сверкнули, пригвождая кузена к месту. В зале вновь стало нечем дышать от сковавшего всех холода. В этой могильной тишине Цезарь произнёс каждое слово предельно чётко:
— Ещё раз услышу подобное — и я лично вырву тебе язык.
— Почему? Это ведь всего лишь шутка... — Дмитрий картинно развёл руками, ища поддержки у остальных.
Тючев, словно выждав нужный момент, подал голос:
— Да какая разница, как называть этих выродков? Они нам не ровня, к чему этот пафос?
— Я сказал, что не желаю этого слушать, — отрезал Цезарь. — Тема закрыта.
Снова тишина. Тягучая атмосфера медленно заполняла комнату. Никто не решался поднять бокал. И тут Дмитрий заговорил снова, но в его тоне уже не было прежней весёлости:
— Раньше тебе было плевать. Мы шутили над «русишками», поливали их грязью, и ты и бровью не вел. С чего вдруг такая перемена, а, Цезарь?
— Видимо, тебя плохо учили манерам, Дмитрий. Глумиться над другими — удел слабых.
— Да, меня не учили манерам, — Дмитрий сузил глаза. — Зато меня учили, что полукровки и «русишки» — это грязь под нашими сапогами.
— Верно! — выкрикнул кто-то из толпы.
— Почему мы должны молчать? Они хуже насекомых!
— Из-за таких, как они, наша Россия топчется на месте. Их нужно давить без жалости!
Цезарь обвёл собравшихся тяжёлым взглядом:
— У них свои законы, у нас — свои. Мы не станем уподобляться черни.
Тут Тючев окончательно сорвался на крик:
— И в чём же наш закон?! Терпеть и молчать? Или гнуть спину перед этими выскочками?!
— Выбирай выражения, Тючев, — предупредил один из лояльных Цезарю людей. — Царь просто призывает к осторожности.
— Осторожность?! Эта твоя «осторожность» поставила весь клан под удар! Дети на улицах скоро будут называть нас трусами! Кто за это ответит?!
Тючев брызгал слюной от ярости. По залу пошёл ропот. Цезарь, не меняясь в лице, спросил:
— Вы считаете, что резня и террор — единственный верный путь для Сергеевых?
— В нас течёт иная кровь, и ты это знаешь! — рявкнул Тючев. — Будь благоразумен, Царь. Если ты и дальше будешь идти вразрез с интересами клана, нам придётся связаться с Сашей!
Люди синдиката замерли в ожидании взрыва. Но Цезарь лишь долго смотрел на Тючева, прежде чем нарушить тишину:
— Бессмысленные убийства никогда не были нашей целью. То, что произошло со мной — моё личное дело. Я сказал, что всё в порядке, значит, этот вопрос закрыт навсегда.
В зале стало совсем тихо. Цезарь потянулся к бокалу, чтобы осушить его в последний раз, когда за его спиной раздался шёпот Дмитрия:
— Вот поэтому ты больше не можешь быть Царём.
Цезарь успел уловить лишь смазанное движение, Дмитрий молниеносно выхватил что-то из-за пазухи. Реакция подвела лидера — всё произошло слишком быстро.
Острая боль вспорола живот. Цезарь глухо выдохнул. Ткань рубашки мгновенно пропиталась горячим, стала влажной и тяжёлой от хлынувшей крови. Сквозь пелену он скользнул взглядом по лицам своих так называемых соратников: на них застыла уродливая гримаса, дикий коктейль из хищной жажды крови и первобытного ужаса.
«Я знал...» — мелькнуло в угасающем сознании. — «Я всегда знал, что это закончится именно так».
Цезарь безучастно смотрел на человека, который только что хладнокровно вогнал нож ему в нутро. Кровь хлестала толчками, гулкими каплями разбивалась о паркет. Чувствуя, как подкашиваются колени, Цезарь из последних сил подался вперёд. Его дрожащая, перепачканная багровым ладонь мёртвой хваткой вцепилась в плечо Дмитрия, оставляя жуткий кровавый отпечаток на безупречно белой ткани пиджака.
— Я же говорил... за деньги я сделаю что угодно, — прошептал тот, улыбаясь прямо в лицо умирающему лидеру.
Цезарь ощутил горькую усмешку на своих губах.
«Какая ошибка... поверить тебе».
Зрение стремительно гасло, очертания зала подёрнулись серой дымкой. История сделала виток — какая злая ирония крылась в том, чтобы дословно разделить судьбу человека, чьё имя он носил. Собрав жалкие крохи сил, Цезарь дёрнулся вперёд. Потяжелевшая голова бессильно склонилась на плечо предателя. Бескровные губы мазнули по щеке Дмитрия. Тот в шоке распахнул глаза.
Отстранившись, Цезарь едва заметно улыбнулся.
Этот тихий упрёк, больше похожий на предсмертный хрип, стал его последней фразой. Цезарь медленно прикрыл глаза и рухнул в пустоту.
Ивон с криком вынырнул из небытия. Он проснулся от фантомной агонии: казалось, невидимый палач заживо рвёт его нутро раскалёнными щипцами. Сколько часов или дней он проспал? Время в этом особняке давно скомкалось, утратив привычную линейность. Судорожно глотая воздух, Ивон заставил себя сесть, превозмогая тошнотворную слабость в мышцах. Монотонный дождь, убаюкивавший его перед сном, успел смениться густым снегопадом. Крупные, тяжёлые хлопья падали беззвучно, укрывая мир за окном плотным белым саваном.
Ивон заворожённо уставился на эту белизну. В воспалённом мозгу шевельнулась мысль, а что, если просто сложить оружие? Сдаться. Он застрял в ловушке — не хватало сил ни отпустить ситуацию, ни перехватить над ней контроль. Это изматывающее состояние «между» медленно душило его, оставляя после себя лишь бессильное раздражение.
«Если я сбегу снова, ты ведь выстрелишь мне прямо в сердце, верно?» — отстранённо подумал он. Образ был настолько ярким и пугающим в своей реалистичности, что по позвоночнику пробежал холод.
Внезапно тишину разорвал низкий рокот автомобильного двигателя, донёсшийся со двора. Вернулся.
Лицо Ивона непроизвольно исказилось. Он не желал встречать его в таком жалком виде — полуживым призраком среди измятых простыней, похожим на раба, покорно ожидающего своего господина. Ивон убеждал себя, что до сих пор не сбежал лишь из-за физической немощи, а вовсе не из-за страха. И сейчас ему было необходимо это доказать, хотя бы самому себе.
Стиснув зубы, он с трудом сполз с кровати и, болезненно припадая на раненую ногу, начал лихорадочно натягивать одежду.
Своей одежды Ивон так и не нашёл, поэтому пришлось выудить из шкафа вещи Цезаря. Широкие брюки он едва удержал на бедрах, затянув ремень до последней дырки, а на ноги нацепил единственное, что попалось под руку — домашние тапочки. Держась за стену и с трудом волоча раненую ногу, он двинулся было к выходу, но замер на полпути. Со стороны первого этажа донеслись чужие голоса.
Это был не Цезарь. Грубая русская речь с резким акцентом заставила Ивона внутренне сжаться. Он не успел сделать и шага назад, как тяжелая дверь с треском сорвалась с петель. В холл ворвался колючий вихрь ледяного снега, а следом за ним — непрошеные гости.
— А-а, вот вы где, господин адвокат.
За порогом, прямо на обломках растерзанного дерева и грязной снежной крошке, стоял Дмитрий. В его глазах плясала извращённая весёлость. Ивон застыл, глядя на вторженцев широко распахнутыми глазами.
— Что за выражение лица? Выглядите так, будто разочарованы нашей встречей, — оскалился Дмитрий, оглядывая Ивона с ног до головы. Задержав насмешливый взгляд на нелепо висящей, чужой одежде, он вновь посмотрел ему в глаза. — Ждали кого-то другого?
Лицо Ивона исказилось от гнева, что вызвало у Дмитрия беззвучный смех. Собрав остатки самообладания, он ледяным тоном произнёс:
— Что вам нужно? Цезаря здесь нет. Оставьте свои контакты и свяжитесь с ним позже.
— Позже? — Дмитрий эхом повторил его слова.
Он едва заметно дёрнул рукой. Этот скупой жест послужил сигналом, и вооружённые люди в тяжелых сапогах хлынули в дом, бесцеремонно переворачивая мебель и с грохотом потроша комнаты. Ивон растерялся, оглушённый этим внезапным хаосом.
Воспользовавшись секундной заминкой, Дмитрий бросился вперёд и оказался вплотную к Ивону, безжалостно впечатав его лопатками в стену и намертво зажав рот ладонью. Глухой стон разбился о чужие пальцы.
«Что ты творишь?!» — полыхнули яростью глаза Ивона. Но Дмитрий лишь цинично улыбнулся.
— Чувствуешь, как пахнет кровь твоего любовника?
Только сейчас до обоняния Ивона дошёл резкий, тошнотворно-металлический запах. Ладонь Дмитрия, грубо зажимавшая ему лицо, была липкой от подсыхающей крови. Ивон в ужасе замер, а убийца с наслаждением прошептал ему прямо в ухо:
Сердце пропустило удар. Воздуха вдруг стало катастрофически мало.
«О чём он говорит?.. Этого не может быть...»
Дмитрий, наслаждаясь его оцепенением, протяжно вздохнул.
— Какое восхитительное выражение лица. Так бы и отрезал твою голову, чтобы поставить в вазу вместо цветов.
От этого жуткого смеха по позвоночнику Ивона поползли ледяные мурашки.
Дмитрий склонился ближе, намереваясь впиться в его губы поцелуем, в котором не было ни капли страсти — лишь унижающее презрение. Ивон не стал отворачиваться. Он смотрел в упор, прямо в зрачки врага. В то самое мгновение, когда их губы почти соприкоснулись, Ивон заставил себя обмякнуть, имитируя покорность. Он выждал ровно секунду, усыпляя бдительность нападавшего, а затем со всей дури ударил его ногой по голени.
Удар мягким домашним тапком по сапогу отозвался в ступне Ивона острой болью, но эффект неожиданности сработал — Дмитрий глухо рыкнул и отшатнулся. Не теряя ни доли секунды, Ивон рванул к лестнице на второй этаж.
— Ну давай, беги! — донёсся сзади заливистый свист. — Я с удовольствием обдеру твою шкурку, когда поймаю!
Влетев в спальню, Ивон захлопнул дверь и судорожно провернул замок. Он прекрасно понимал, что против вооруженных головорезов эта преграда — лишь иллюзия безопасности. Превозмогая боль в ноге, он навалился на массивный комод и с натужным скрежетом пододвинул его к стене, баррикадируя вход. Бежать далеко по снегу в таком виде было чистым самоубийством, но оставаться здесь значило покорно дожидаться ножа в горло.
Он метнулся к окну. Прямо под ним белел заснеженный сад. Торопливо накинув на плечи плотное пальто Цезаря, Ивон распахнул раму и, не давая себе времени на сомнения, шагнул в ледяную пустоту. Внутренности неприятно стянуло от чувства свободного падения, но глубокий сугроб принял его тело, милосердно смягчив удар.
Сверху уже доносился яростный треск вышибаемой двери. Счёт шёл на секунды. Ивон пополз прочь от дома, проваливаясь в рыхлый снег почти по пояс. Мороз безжалостно обжигал босые ступни, каждое резкое движение отзывалось в свежих ранах пульсирующими вспышками, но он заставлял себя двигаться дальше. Нужно было уйти как можно дальше. Раствориться в этом слепом белом безмолвии.
— Заинька-зайчишка, выходи гулять... Мы поймаем зайку, будем шкурку драть... — ветер донёс тягучий напев Дмитрия.
Раздался выстрел. Пуля свистнула у самого уха, оцарапав щёку. Ивон в ужасе оглянулся — сквозь снежную круговерть на крыльце угадывался силуэт Дмитрия, небрежно опустившего дымящийся пистолет. Его цепные псы уже спрыгивали в сад, беря беглеца в широкое кольцо.
Снова грохот. На этот раз раскалённый свинец чиркнул по предплечью, оставляя жгучую борозду. Ивон глухо охнул и, согнувшись почти пополам, с удвоенным отчаянием вгрызся в сугробы. Заливистый смех преследователя гнался за ним по пятам, ввинчиваясь прямо в мозг.
«Это конец», — мелькнуло в сознании. — «Неужели я подохну здесь, как загнанный зверь?»
И тут взгляд выхватил спасительную тень — глубокую промоину под вывороченными корнями старого дерева, подобие тесной земляной норы. Ивон нырнул туда, зарываясь лицом в колючий наст, и замер, стараясь дышать через раз. Густая метель быстро заметала оставленный им кровавый след.
Голоса преследователей неумолимо приближались. Сквозь сплетение обледенелых веток Ивон видел, как тяжёлые ботинки месят снег в считаных метрах от него. Мужчины зло переругивались, вглядываясь в бурю. Ивон до побеления костяшек зажал рот окоченевшими ладонями — казалось, бешеный стук его собственного сердца бьёт набатом и вот-вот выдаст укрытие.
Вдруг один из силуэтов остановился прямо над корнями. Раздался тихий, леденящий душу свист, а затем вкрадчивый шёпот Дмитрия просочился прямо сквозь землю:
Ивон будто перестал существовать. Время застыло. Но в следующее мгновение кто-то из бандитов хрипло крикнул, что в такую пургу искать бессмысленно. Дмитрий выдержал паузу и нехотя согласился:
Шаги начали стихать. Но перед тем как уйти окончательно, Дмитрий пригнулся к самой земле и прошептал в пустоту:
— В следующий раз я сниму с тебя кожу заживо.
Снег под ногами хрустнул в последний раз, и вскоре в лесу воцарилась мёртвая тишина.
Ивон пролежал в своём ледяном склепе, не смея шевельнуться, пока серая мгла не сменилась багровыми разводами морозного заката. Когда он попытался выкарабкаться из-под корней, тело почти не слушалось — оно окоченело, а раны пульсировали тупой болью.
— Ах!.. — вырвался жалкий хрип. Ивон рухнул на колени, не в силах выпрямиться.
Перед глазами снова всплыло лицо Цезаря — того, кто смотрел на него сегодня утром с такой странной грустью.
Ядовитые слова Дмитрия разъедали рассудок. Нет. Этого просто не может быть. Этот человек обещал вернуться. Приказал ждать. В памяти фантомным теплом отозвались его жёсткие пальцы, терпкость поцелуя, низкий рокот голоса. Всё это было слишком живым, чтобы вот так оборваться.
Ивон сделал отчаянное усилие, пытаясь встать, но ноги предали его, и он повалился в сугроб. Сознание стремительно утекало сквозь пальцы.
Он лежал, почти не дыша. Может быть, Дмитрий вернётся? Или это уже не имеет значения? А впрочем... имеет ли это теперь хоть какое-то значение? Сквозь мутную пелену угасающего зрения Ивон различил неясную тень. Кто-то медленно приближался.
Тихий голос прозвучал над самым ухом. Чьи-то тёплые пальцы бережно коснулись его обледенелой щеки. В это последнее мгновение Ивону почудилось, что тяжёлое небо плачет снегом вместе с ним.