Живой кот Шрёдингера | Глава 12.2
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Слова послужили спусковым крючком. Сонха жадно впился в его губы. Джингён подался навстречу, обвивая руками чужую шею и отвечая на этот неистовый поцелуй.
Джингён крепче сжал объятия. Всего несколько часов назад, в аэропорту, он чуть не сошел с ума от леденящего ужаса при мысли, что с Сонхой может случиться непоправимое. Теперь он окончательно осознал один простой факт. Он привязан к Сонхе гораздо сильнее, чем смел себе признаться. И абсолютно бессилен перед своими чувствами.
В тот миг, когда этот огромный, обезумевший от горя кот бросился к нему, наплевав на вооруженную полицию и собственную жизнь, у Джингёна в голове билась лишь одна мысль: он должен защитить его любой ценой. Взять удар на себя.
— …Учитель… — хрипло выдохнул Сонха, собственнически прикусывая нижнюю губу Джингёна.
Тот попытался что-то ответить, но Сонха не дал ему и шанса, вновь глубоко сминая губы. Сквозь влажный звук поцелуев Сонха снова и снова, в каком-то лихорадочном дурмане шептал:
Джингён оставил попытки заговорить. Вместо слов он просто зарылся пальцами в его волосы, притягивая еще ближе. Сонха жарко прижался пахом к его бедру, а его большая ладонь скользнула по спине Джингёна вниз. По позвоночнику пробежала обжигающая дрожь, волоски на коже встали дыбом.
— Я хочу… — пробормотал Сонха прямо в его приоткрытые губы. — Я хочу заняться этим, учитель.
Это была их первая близость с той безумной, беспорядочной ночи в тесной съемной квартирке. Тогда все закончилось тем, что на следующий день Джингён слег с жуткой лихорадкой, а тело ломило так, будто по нему проехался каток. Для него тот секс не был актом сплошного удовольствия. Звериный напор Сонхи был настолько ошеломляющим, что все рецепторы просто перегорели от перегрузки.
— Можно? — хрипло спросил Сонха.
Джингён приоткрыл губы, но не смог заставить себя кивнуть сразу. Заметив тень страха, мелькнувшую в его больших глазах, Сонха смягчился.
— Я не сделаю больно, — пообещал он успокаивающим шепотом. — Я учился.
— Чему учились? — сдавленно уточнил Джингён.
— Сексу. Как правильно это делать…
Сонха поднес руку Джингёна к губам и медленно взял пальцы в рот, посасывая и скользя языком по косточке каждой фаланги.
Поначалу Джингён решил, что тот пытается зализать мелкие царапины на его коже. Но даже когда ранки затянулись, Сонха не перестал вылизывать его ладонь.
Горячий влажный язык скользнул между пальцами, имитируя откровенные, глубокие толчки. Сонха с нажимом ласкал чувствительную кожу в ложбинках, отчего у Джингёна мгновенно перехватило дыхание. Он впервые в жизни осознал, что ладонь может скрывать в себе настолько чуткую эрогенную зону. Пальцы ног мелко задрожали, а по телу прокатилась волна сладкой дрожи. До влажного блеска обласкав обе кисти Джингёна, Сонха потянул его обмякшую руку вниз, прижимая к своему разгоряченному паху.
Пальцы наткнулись на нечто твёрдое, уже до предела налитое кровью. Джингён инстинктивно дернулся, пытаясь отнять руку, но Сонха не позволил — перехватив запястье, он смело сунул его ладонь себе под пояс. Пульсирующий от напряжения член обжег ладонь Джингёна.
Сонха слегка подался бедрами навстречу, сладко потираясь стволом о чужую ладонь, и сдавленно прикусил губу от удовольствия. Даже от этого простого движения низ живота Джингёна сладко заныл, отзываясь тягучим возбуждением.
— Такая мягкая… Блять, — выдохнул Сонха.
Возможно, из-за того, что именно руки Джингёна когда-то впервые подарили ему разрядку, Сонха питал к ним особую, почти маниакальную слабость. Зажмурившись, он принялся исступленно насаживаться на обхватившую его ладонь, направляя движения.
Сонха мастурбировал рукой Джингёна с откровенной жадностью. Массивная головка с силой раздвигала чужие пальцы, ритмично скользя вверх и вниз. Член был настолько огромным, что ширины ладони попросту не хватало для полного обхвата. Суставы растянутых до предела пальцев начало болезненно тянуть. Очень скоро рука Джингёна стала насквозь мокрой от обильно выделяющейся прозрачной смазки, и комнату наполнили бесстыдные хлюпающие звуки.
Закинув голову назад и обнажив кадык, Сонха прерывисто дышал сквозь стиснутые зубы.
В этот момент, накрытый внезапной и сокрушительной волной желания, Джингён сам не понял, как поднял свободную руку. Обхватив Сонху за шею, он потянул его вниз, принуждая наклониться, и сам впился в его губы влажным поцелуем. Сонха тут же ответил, не прекращая при этом исступленно двигать бедрами.
Шершавый, почти кошачий язык и нечеловеческих размеров член.
Физиология полузверя обостряла все рецепторы до предела, распаляя Джингёна до безумия. Ему даже не потребовались прикосновения — собственная плоть напряглась и стала каменной, пульсируя под тканью брюк. Почувствовав это, Сонха перестал гладить его по спине — рука метнулась к поясу Джингёна, одним резким движением расстегивая ремень. Он стянул с него брюки вместе с бельем, и, оказавшись кожа к коже, принялся тереться мускулистым бедром о возбужденный член своего учителя.
Твердое бедро надавило на чувствительную плоть, и Джингён судорожно застонал. Из-за ощутимой разницы в росте каждый раз, когда Сонха с силой подавался бедром вверх, Джингён невольно привставал на цыпочки, теряя опору.
Мокрый член с влажным звуком скользил между скованными судорогой пальцами.
Первым не выдержал Сонха. Мощные толчки горячего семени щедро залили ладонь Джингёна. И это ощущение обжигающе-горячей влаги на собственной руке стало последней каплей — Джингён содрогнулся и кончил следом, пачкая им животы.
Они тяжело и рвано дышали, не отрывая друг от друга затуманенных взглядов. А затем, не сговариваясь, снова слились в поцелуе. Сонха без малейших усилий подхватил Джингёна на руки и в несколько шагов преодолел расстояние до постели.
Почувствовав под спиной мягкость матраса, Джингён распахнул глаза.
Сонха возвышался над ним, шумно и глубоко ловя воздух обветренными губами. Резким движением он сорвал с себя футболку и отбросил в сторону, а мгновение спустя на пол полетела и остальная одежда. Джингён далеко не в первый раз видел его обнаженным, но сейчас всё ощущалось иначе.
Горячая краска мгновенно залила щеки, и Джингён, не выдержав этого зрелища, смущенно отвернулся.
— Почему? — Сонха взял Джингёна за подбородок, заставляя повернуть голову обратно. — Почему ты на меня не смотришь?
К влажному лбу прилипли темные от пота пряди волос. Они не виделись всего несколько дней, но скулы Сонхи так сильно заострились, что сейчас перед Джингёном был уже не растерянный мальчишка, а опасны зрелый хищник.
«Он что, успел еще вытянуться за это время?»
Джингён завороженно скользил взглядом по его фигуре.
— Ты ведь не сядешь в самолет? — хрипло спросил Сонха.
Ему уже сообщили, что в скором времени придется явиться в суд. Чтобы выгородить Сонху-пантеру в аэропорту, Джингён разыграл из себя чокнутого зоофила. И пока что его отпустили под залог, но отвечать за учиненный хаос все равно придется. Ни о каком побеге в Австралию теперь не могло быть и речи.
— Я порву твой загранпаспорт, — угрожающе процедил Сонха, осыпая щеки Джингёна горячими поцелуями. — Изорву в клочья и сожгу к чертовой матери.
«В районной администрации его восстановят за пару дней…» — меланхолично подумал Джингён, но вслух решил этого не говорить.
— Больше никогда… никогда не бросай меня, — голос Сонхи вдруг надломился, став до боли жалким, но он продолжал и продолжал тыкаться носом и губами в лицо Джингёна.
Судя по всему, то, как Джингён хладнокровно оставил его посреди восьмиполосной трассы, прожгло в душе глубокую рану.
— Прости меня, — покорно шепнул Джингён.
Из-за того поступка душу сжирало невыносимое чувство вины. И причина, по которой он тогда бежал, не оглядываясь, крылась в том же самом. Джингён до одури боялся, что если он обернется, если хоть на секунду поймает отчаянный взгляд этих глаз… то его решимость рухнет, и он не сможет сделать больше ни шагу.
Джингён не успел договорить. Словно показывая, что слова больше не нужны, Мок Сонха снова накрыл его губы своими.
Тяжелое сдавленное дыхание мешалось со стонами, воздух между ними искрил от напряжения. Только когда пелена дурмана немного спала, Джингён с опозданием осознал, что с него уже сняли всю одежду.
Сонха, успевший раздеть их обоих, начал медленно ощупывать рану на плече Джингёна. Это был след от когтей, который он сам же и оставил, когда в облике обезумевшего леопарда набросился на него в аэропорту.
Сонха опустил голову и провёл шершавым языком по саднящему плечу. Как по волшебству, рана начала затягиваться, исчезая без следа, но стоило коже выровняться, как Сонха вдруг снова впился в нее зубами, оставляя глубокий тягучий укус.
— Я хочу покрыть следами своих зубов все твое тело,.
Сонхе до одури хотелось пометить свою территорию: измазать его слюной, усеять укусами и насквозь пропитать своей спермой, чтобы ни один ублюдок даже не посмел посягнуть на то, что принадлежит ему. Он снова и снова кусал и вылизывал чужие шею и ключицы. А Джингён, балансируя на тонкой, головокружительной грани между болью и жгучим возбуждением тихо застонал.
— Учитель… — вдруг позвал Сонха, прервав ласки.
Столь прямой вопрос прозвучал впервые. И Джингён молча кивнул.
«Если бы не любил, разве бы я стал устраивать весь этот спектакль в аэропорту».
Всю свою жизнь он старался не привлекать к себе внимания, не доставлять никому проблем и плыть по течению, но сейчас казалось, что сами основы его существования рассыпались в прах.
— Эй. — Сонха подавил нервный смешок, словно не веря своим ушам. — Я под прицелы бросился, только чтобы к тебе кинуться. Неужели по этому не видно?
Джингёну нужно было это услышать. Жизненно необходимо, чтобы Сонха сам, вслух произнес, что именно он к нему чувствует.
И Сонха ответил без колебаний:
— Я хочу, чтобы ты стал моей семьей.
В этих словах Сонха обнажил перед ним всю свою душу, без остатка. Он прекрасно помнил, сколько долгих лет потребовалось дедушке, чтобы принять его. И все же Сонха ждал. Ждал того дня, когда старик наконец позовет его по имени.
В дождливые дни дед не выходил из своей комнаты. Но стоило ливню закончиться, он всегда спускался в сад, чтобы найти внука. Сонха знал: даже если он спрячет свое чудовищное звериное тело в цветочных кустах, за ним всё равно придут. Из-за этой уверенности в прошлом он не испытывал ни капли тревоги.
Но когда исчез Джингён, с каждой минутой ожидания тревога Сонхи лишь разрасталась, превращаясь в удушающую панику.
«А что, если он не вернется? Что, если мы больше никогда не увидимся?.. Может, мне сжечь яблоневый сад его родителей, и тогда он придет?»
Сонха понимал, даже если Джингён и появится, после такого он точно больше никогда не захочет его видеть.
Он знал, почему дед так отчаянно хотел создать для него новую семью, прежде чем уйти навсегда.
Но если это будет не Джингён, Сонхе не нужна была никакая другая семья.
— Чтобы даже если я стану тебе противен… даже если ты меня возненавидишь, — голос Сонхи дрогнул, — ты бы не смог меня бросить.
Глаза Джингёна мгновенно покраснели. В его таком добром и таком ясном взгляде плескалась бездонная вина. — За то, что я тогда… вот так оставил вас, Сонха-сси… Простите меня.
Но Сонха не стал говорить, что всё в порядке. Напротив. Ему хотелось, чтобы этот до глупости добрый человек захлебывался чувством вины. Чтобы ему было так жаль Сонху, что он больше никогда, ни при каких обстоятельствах не посмел бы его покинуть.
— Почему ты так поступил? — тихо спросил Сонха. Сколько бы он ни сидел в пустой комнате, пытаясь найти причину, ответа не было. И сейчас он хотел, чтобы Джингён, как всегда, дал ему правильный ответ.
— Потому что… вы сказали, что женитесь, — концы фраз Джингёна предательски дрожали.
«Ведь то, чему учил меня учитель, всегда было правильным ответом».
Джингён понимал, что брак для Сонхи — это правильный шаг. И он просто не мог заставить себя попросить его выбрать неправильный. Возможно, всё это было лишь временной блажью. В конце концов, Сонха изначально не интересовался мужчинами, да и вообще мало с кем общался. Джингён считал несправедливым навязывать свои эгоистичные желания тому, кто слепо верит, что учитель всегда дает только верные ответы.
Но в ту самую секунду, когда он едва не потерял Сонху на своих глазах, вся эта «справедливость» и «правильность» потеряли всякий смысл.
Он любил его. До безумия любил Мок Сонху. Этого парня, который чуть что терял рассудок и оборачивался гигантским леопардом. Которому не хватало ни социальных навыков, ни здравого смысла. Этого здоровяка, который порой вел себя как несмышленый, непредсказуемый ребенок…
— Я хочу, чтобы вы не женились.
На этот раз Джингён озвучил свое самое сокровенное, самое эгоистичное желание.
— Мне ненавистна эта мысль… Я знаю, что это неправильный выбор, но я так хочу остаться рядом с вами, Сонха-сси, что…
Договорить он не смог. Сонха порывисто сгреб его в объятия.
— Я не женюсь. Я ни с кем другим встречаться не буду. Только с тобой… Буду любить только учителя…
— Я тоже больше так не поступлю. Никогда вас так не брошу, — прошептал в ответ Джингён.
Сонха уткнулся лицом в изгиб шеи Джингёна. Горячее дыхание опалило кожу. Джингён медленно перебирал пальцами чужие густые волосы. Казалось, в целом мире остались только они вдвоем.
«Кто бы мог подумать, что любить кого-то — это настолько упоительно и в то же время так невыносимо тоскливо», — подумал Джингён, ведь раньше он этого даже не подозревал.
Сонха поднял голову. Их взгляды встретились, и они совершенно естественно вновь слились в поцелуе. Тела, уже пережившие один оргазм, мгновенно вспыхнули новым жаром. Сонха скользнул вниз, сладко потираясь своим налитым до предела членом между бедер Джингёна. Каждый раз, когда тупая тяжелая головка задевала чувствительное место под мошонкой, Джингён вздрагивал всем телом и судорожно распахивал глаза.
— …Не бойся. Я не буду входить сразу, — Сонха переплел свои пальцы с пальцами Джингёна, нежно поглаживая его костяшки. — Я очень старательно учился, как это нужно делать. Я не поступлю так грубо, как в прошлый раз…
Он благоговейно поцеловал ладонь Джингёна, а затем скользнул свободной рукой ниже и скользнул по чувствительному колечку. Почувствовав, как мышцы инстинктивно сжались от испуга, Сонха мягко надавил подушечкой большого пальца на сфинктер, массируя его.
— Учитель. Говорят, сначала нужно подготовить здесь пальцами.
— Почему ты мне этого не рассказал?
«Потому что я сам никогда этого не делал и не знал», — смущенно подумал Джингён, но промолчал.
Сонха приподнял Джингёна, усаживая к себе на бёдра лицом к лицу. Оказавшись в этом новом, предельно уязвимом положении, Джингён с тревогой посмотрел на него сверху вниз. Сонха нежно обнял его; ладони тут же скользнули ниже, легли на ягодицы и раздвинули их. Испуганный Джингён попытался было обернуться, но Сонха тут же лишил его этой возможности, поймав губы глубоким фиксирующим поцелуем. В узкую трепещущую дырочку медленно скользнул первый палец.
Даже этого казалось слишком много. Всякий раз, когда Сонха исследовал его изнутри, надавливая на податливые горячие стенки, тело Джингёна била крупная дрожь от напряжения. Почувствовав, как судорожно сжалось чужое нутро, Сонха нахмурился. От одной мысли о том, как придется преодолевать эту мучительную, невыносимую узость своей разгоряченной плотью, у него мутилось в голове. Не давая Джингёну опомниться, он добавил второй палец.
— …Больно, — жалобно замычал Джингён прямо в его губы, не скрывая собственного страха.
Делать это, когда ты не понимаешь, что происходит — одно, но делать это осознанно во второй раз — совершенно другое. В ту ночь они просто сошли с ума, кусая, вылизывая друг друга и слепо двигаясь на одних инстинктах, поэтому все случилось как-то само собой, в диком животном угаре.
Сонха, желая успокоить Джингёна, мягко чмокнул его в губы, продолжая неспешно разрабатывать узкое нутро.
Джингён повис на плечах Сонхи, задержав дыхание.
Если даже от двух пальцев внутри все настолько распирало, то как, черт возьми, туда вообще поместилось та штука? Одна лишь мысль об этом бросала в дрожь. Хуже того, возбужденный до предела одним лишь процессом подготовки массивный член Сонхи ритмично подергивался тяжело упираясь прямо в живот Джингёну.
Джингён знал, если он сейчас опустит взгляд, тело просто парализует от ужаса. Он крепко зажмурился и спрятал лицо на плече Сонхи. С закрытыми глазами чужое хриплое дыхание слышалось еще отчетливее, опаляя ухо.
С каждым хлюпающим звуком всё шире раскрывающегося входа Сонха возбуждался всё сильнее — ему казалось, будто внутри был не палец, а сам член.
Вдруг пальцы скользнули чуть глубже и как бы невзначай зацепили стенку изнутри. Джингён резко вздрогнул, вцепившись пальцами в плечи Сонхи.
— Что? — Сонха тут же заметил его реакцию.
Джингён опустил голову, пытаясь скрыть покрасневшее лицо.
Сонха хищно прищурился и намеренно провел пальцами по тому же самому чувствительному бугорку.
— Ах! — сладкий неконтролируемый стон сорвался с губ Джингёна.
Сонха опустил взгляд вниз, на вставший член Джингёна, который всё это время прижимался к его животу.
— Н-не смотрите, — Джингён в панике попытался прикрыть пах ладонями, но Сонха легко перехватил его запястья и отвел их в стороны.
— …Учитель, — голос Сонхи странно дрогнул.
«Если подумать, а видел ли он вообще мой член при свете и в здравом уме?» — в панике подумал он. Да, Сонха брал его в рот в ту ночь, но тогда они оба были в полном неадеквате, но... «Только не говорите, что теперь он скажет, что не может делать это с мужчиной…»
— Я хочу сожр… хочу пососать твой член.
«Он же только что сказал „сожрать“. Я ясно слышал „сожрать“», — в ужасе подумал Джингён, и его глаза тревожно забегали.
— Пососать ведь можно? — золотистые глаза хищно блеснули от неприкрытого желания.
Казалось, эти слова вообще не дошли до ушей Сонхи. Он даже не сделал вид, что услышал отказ, лишь он заставил Джингёна выпрямиться и подтянул его к себе так, чтобы чужой пах оказался прямо на уровне его лица. А затем раскрыл рот и жадно сомкнул губы вокруг его члена. Джингён судорожно ахнул, рефлекторно попытавшись отшатнуться.
Но крепкая рука Сонхи впилась в чужую ягодицу, лишая даже малейшего шанса на отступление. Он начал бесстыдно вылизывать налитую кровью плоть, в то время как его вторая рука безжалостно заскользила внутрь узкого отверстия, разрабатывая его.
Каждый раз, когда горячий, по-звериному шершавый язык проходился по стволу, низ живота словно плавился от сладкого жара. А когда к этому добавлялись настойчивые толчки пальцев глубоко внутри, Джингён напрочь забывал, как дышать.
— Сонха-сси, постойте, помедленнее… ах! Ух…
Ноги окончательно перестали держать. Лишившись опоры, Джингён обмяк, всем весом навалившись на широкие плечи снизу. Спереди его мучил жадный рот, сзади — грубо растягивали пальцы. Обостренные до предела нервные окончания буквально перекрывали кислород, сжимая горло спазмом.
Казалось, он сейчас умрет. Умрет от того, что чувствует слишком много, от животного страха и банальной невозможности сделать хотя бы один нормальный вдох…
Джингён даже не понял, в какой момент из глаз покатились слезы. Разум заволокло белой пеленой. Влажные звуки слюны сливались с пошлым хлюпаньем постепенно подающегося навстречу нутра.
Отчаянно сжимая в пальцах темные волосы Сонхи, Джингён взмолился:
— Пожалуйста, прекратите… Умоляю, хватит…
Но вместо того чтобы остановиться, Сонха одним движением вобрал его член целиком, заталкивая в самую глотку.
Беспомощно раскачиваясь на чужих плечах, Джингён содрогнулся и кончил, заливая чужой рот. Перед глазами всё поплыло. Потребовалось немало времени, чтобы дыхание хоть немного выровнялось, а сознание прояснилось. С трудом сфокусировав взгляд, Джингён опустил голову.
Лицо и губы Сонхи были перепачканы густой белой спермой.
— Простите меня… Я слишком… Я сейчас всё вытру.
Джингён суетливо огляделся в поисках салфетки, но Сонха, не сводя с него потемневших глаз, просто провел языком по губам, слизывая остатки семени.
— Не глотайте! Зачем вы это едите?!
Как строгий родитель, отчитывающий ребенка за то, что тот тянет в рот поднятую с земли грязь, Джингён побледнел и попытался вытереть губы Сонхи собственной ладонью.
Но острый кадык Сонхи дернулся с отчётливым звуком. Он всё проглотил. Лицо Джингёна окончательно потеряло краски.
— Кажется, теперь там всё достаточно раскрылось, — хрипло произнес Сонха.
Пальцы Сонхи с влажным звуком глубоко вонзились в податливое нутро. Джингён рефлекторно выгнулся дугой. Широко раздвигая скользкие от смазки стенки, Сонха продолжил:
— Как думаешь, мой член уже поместится? — настойчиво повторил тот.
После того как Сонха проглотил сперму, уровень его возбуждения достиг какой-то пугающей отметки. Джингён едва заметно кивнул.
«Если я откажу, сколько еще пальцев он туда засунет?» — с леденящим ужасом подумал он и решил сдаться.
Сонха уложил его на спину. Головка твердого члена уже блестела от обильно выделившейся прозрачной влаги. Потираясь стволом о сжатое колечко мышц, Сонха спросил еще раз:
— Можно? Я могу вбить его туда?
Огромная головка настойчиво вдавилась в приоткрывшуюся дырочку. Словно поливая распустившийся цветок, Сонха щедро размазывал влагу по складочкам входа. От этого влажного, скользящего трения низ живота свело щемящей щекоткой, и Джингён до крови прикусил нижнюю губу.
Едва тихое согласие сорвалось с губ, как Сонха сжал ладонями талию Джингёна и одним безжалостным рывком вогнал свой член в его нутро.
Чудовищное давление, казалось, сместило все внутренности. Тело Джингёна инстинктивно отбросило назад по матрасу.
Он попытался что-то сказать, но в опустевшей от шока голове не нашлось ни единого слова. Получилось лишь загнанно моргнуть. Из уголков глаз ручьями хлынули непрошеные слезы.
— Расслабься… иначе порвешься, — процедил Сонха, болезненно сморщив лоб от того, как туго его обхватили.
Джингён отчаянно пытался сделать вдох, но грудную клетку сковало тисками.
«Там еще что-то осталось?!» — в панике подумал он, едва не задохнувшись от ужаса. Но не успел даже опустить взгляд, как раздался глухой шлепок, и в растянутое до предела отверстие с силой протолкнулась оставшаяся половина. Бедра Джингёна затряслись в крупной судороге. Намертво сцепив руки на его талии, Сонха сделал еще несколько коротких рывков, впечатываясь в его пах так, что между ними не осталось ни миллиметра пространства.
— Х-ха… а-ах… — Джингён прерывисто дышал через приоткрытый рот.
Почувствовав, как крепко узкое нутро обхватило его плоть, Сонха тоже загнанно задышал.
— Учитель… — прохрипел он и с силой подался бедрами вверх.
Джингён сдавленно охнул и зажмурился.
— Учитель, мой учитель… как же хорошо…
Словно в бреду, Сонха начал неистово вколачивать в него всё свое скопившееся безумие. Тело Джингёна безвольно подбрасывало на мускулистых бедрах от каждого сокрушительного толчка.
Стоило Сонхе вытянуть член почти до самого выхода, как Джингён жалобно заскулил. Этот полуплач-полустон вырвался из самых глубин его горла. Из-за звериной шершавой текстуры члена казалось, будто он вытягивает за собой и сами нежные стеночки.
В ответ на эту жалобу Сонха с громким шлепком вогнал его обратно, до самого основания. Джингён судорожно скомкал простыню пальцами ног и против воли сорвался на крик.
Его член, успевший немного опасть после недавней разрядки, уже налился кровью и снова вздернулся вверх. Заметив это, Сонха тут же перехватил его рукой и крепко сжал.
— Если захочешь засунуть его куда-нибудь… — Сонха медленно погладил перепачканный в сперме ствол вверх-вниз. — …Суй только мне в рот.
— До конца своих дней будешь трахать только мой рот. Понял?
Из-под приоткрытых губ хищно блеснули острые клыки. В глазах того, кто только что поклялся всю жизнь ублажать его член, плескалась жуткая звериная свирепость. Казалось, если Джингён сейчас промолчит, этот дикий зверь просто сомкнет челюсти и откусит кусок его плоти.
Задыхаясь от слез, Джингён отчаянно закивал.
— Сунешь в кого-то другого, и я его отгрызу и сожру.
Тяжелая челюсть Сонхи напряглась. Он склонился к шее Джингёна, больно впиваясь зубами в беззащитную кожу, и с силой засосал ее. В считанные секунды на бледной шее расцвели багровые следы, до жути напоминающие леопардовый окрас. Оглядев свою работу, Сонха изогнул губы в жутковатой, но абсолютно счастливой улыбке.
Он принялся хаотично вылизывать грудь и ключицы Джингёна. Тем временем член, раз за разом вторгавшийся в чужое нутро, начал безжалостно долбить в самые уязвимые точки.
Из горла Джингёна вырывались рваные, скулящие звуки. Он попытался приподнять руку Сонхи, желая вымолить хотя бы каплю пощады, попросить двигаться чуть нежнее. Но Сонха не дал ему даже открыть рот для связных слов, продолжая с о шлепками вбивать бедра.
И тут массивный ствол с размаху ударил по небольшому, особенно чувствительному бугорку внутри. Джингён издал сдавленный писк, его тело выгнулось, а ноги напряглись. Безошибочно распознав эту реакцию, Сонха обхватил талию Джингёна обеими руками и сжал ее так сильно, что на бледной коже наверняка останутся синяки; он приподнял Джингёна и начал буквально насаживать его на свой член, пробивая до самого основания.
Сорвавшись на вскрик, Джингён кончил. Горячая струя ударила Сонхе прямо в подбородок. Однако он даже не моргнул, перепачканный чужой спермой — а продолжил вдалбливаться в него с той же бешеной скоростью.
— Под… дожди… я прямо сейчас… я же кончаю…
Тело всё еще пульсировало в оргазме. Из приоткрытого отверстия дрожащими толчками выплескивались остатки семени. Но Сонха не дал ему ни секунды, чтобы перевести дух, продолжая жестоко трахать растянутое нутро. От этой безумной симфонии перегруженных рецепторов, от ощущений, подкатывающих к самому горлу, Джингён окончательно потерял связь с реальностью. Его колотило крупной дрожью.
Вцепившись побелевшими пальцами в предплечья Сонхи, он мог лишь захлебываться слезами и бесконечно повторять:
— Пожалуйста, подождите… умоляю…
— Кончай дальше, — прорычал Сонха и, еще крепче сдавив его талию, совершил очередной жестокий толчок.
Широко растянутое, растерзанное отверстие с непристойным хлюпаньем втягивало огромную плоть и выпускало ее обратно. Стоило массивной головке вновь безжалостно проехаться по чувствительному бугорку, как Джингён со всхлипом повис на шее Сонхи.
— Сонха-сси, постойте, умоляю… Мне как-то странно… Там внизу… всё странно…
— Ничего не странно, — отрезал Сонха окончательно огрубевшим от похоти голосом.
По своей природе Мок Сонха всегда предпочитал чистоту. Он ненавидел резкие запахи, не выносил пестрых цветов и терпеть не мог шума. Если бы Джингёна можно было описать цветом, он был бы безупречным, чистым и молочно-белым. Не бросающимся в глаза, уместным абсолютно везде, спокойным и опрятным. Именно поэтому Сонха изначально и проникся к нему симпатией. Он считал Джингёна тем, кого можно безопасно держать подле себя. Человеком, который никогда не посмеет нарушить его границы.
— Сонха… А-ах, х-ха… ах, пожалуйста…
Лицо, залитое потом и слезами, совершенно растрепанный беспомощный вид и эти грязные, захлебывающиеся от возбуждения стоны, так разительно отличающиеся от его привычной, спокойной и сдержанной речи. Всё пошло прахом.
— Ух… Сон… ха… А-а. М-м. Х-ха…
Но Сонхе это нравилось. Чертовски нравилось. Чем сильнее Джингён ломался и распадался на части под ним, тем больше Сонха терял рассудок от восторга.
В этот момент из члена Джингёна мощным толчком выплеснулась прозрачная жидкость, а не сперма. Она обильно хлынула наружу, горячо заливая их сплетенные бедра. От зашкаливающего возбуждения Джингён не мог прийти в себя, судорожно глотая воздух. Прозрачная влага продолжала стекать по его ногам, насквозь пропитывая простыни.
Сонха удивленно распахнул глаза, наблюдая за этой сценой, а затем хрипло спросил:
Этот вопрос мгновенно привел Джингёна в чувства. Лицо его вспыхнуло таким густым румянцем, что он стал похож на спелое яблоко, которое так и хотелось жадно надкусить.
Оправдываться было нечем — из него и вправду бурным потоком лилась прозрачная смазка, а не семя. Он попытался что-то сказать, но лишь до боли закусил губу, тяжело дыша. На длинных ресницах повисли крупные капли, и из глаз градом хлынули слезы.
— Я же говорил… говорил, что больше не могу…
В итоге Джингён просто разрыдался в голос.
Сонха со странным выражением лица наблюдал за плачущим под ним парнем — всегда такой взрослый человек, знающий об этом мире куда больше него, сейчас рыдал, не зная куда деться от стыда, словно маленький ребенок. И это почему-то до странного сильно трогало сердце.
«Кажется, меня это еще больше заводит», — пронеслось в голове Сонхи. Он наклонился и горячим языком слизал соленые слезы с его щек.
— Можешь писать, — прошептал он.
— Можешь заливать меня чем угодно, хоть спермой, хоть мочой. Делай всё, что хочешь. Тебе можно всё.
Сонха был бы только рад, если бы Джингён начал нарушать его границы. Наоборот, этого до одури хотелось. Он мечтал, чтобы Джингён заявил на него свои права точно так же, как это делал сам Сонха.
Оскалившись, он впился зубами в щеку Джингёна, оставляя глубокий отчетливый след. Податливая горячая кожа во рту на вкус казалась слаще сочной мякоти спелых яблок, которые он так любил.
Стоило Сонхе жадно припасть к укушенному месту, оглаживая чувствительную отметину языком, как Джингён коротко застонал. Взгляд Сонхи хищно сузился. Не позволяя парню перевести дух, он перетек выше и безжалостно вонзил зубы в его загривок. Сжимая челюсти до боли и намертво фиксируя свою жертву, он возобновил тяжелые толчки бёдрами.
У Джингёна был чистый поставленный голос, а манера речи всегда отличалась лаской и мягкостью. Но во время секса он всхлипывал и стонал с такой невыносим-порнографической откровенностью, что этот невероятный контраст сводил Сонху с ума.
— Специально издаешь такие звуки, м?
Снова плотно прикусив зубами кожу на его шее, Сонха глухо прорычал:
— Блять, это так пошло… Стоит только услышать, и я уже готов кончить. Продолжай скулить... Учитель, мой учитель.
Это был поистине звериный секс. Жесткая фиксация за загривок зубами, лишающая жертву малейшей возможности вырваться, и глубокие, вбивающие толчки сзади — всё это было природным механизмом. Таким образом хищник не позволял члену выскользнуть во время спаривания, максимизируя шансы на оплодотворение. Сонха, который еще недавно вообще не знал, как заниматься сексом, понятия не имел о подобных тонкостях. Им просто руководили слепые инстинкты. Вот только со стороны этот процесс выглядел невыносимо грязно и развратно.
Тело Джингёна безвольно мотало от жестоких толчков, и он подумал, что просто послышалось.
— Эффект запечатления, о котором ты говорил раньше… — безжалостно вбивая член в податливые стенки, всё еще подрагивающие от недавнего оргазма, Сонха продолжил: — Кажется, я запечатлелся на тебе, учитель… А что мне нужно сделать, чтобы ты запечатлелся на мне?
— Это… это происходит не по желанию…
Импринтинг был сугубо психологическим термином, описывающим, как бессознательные следы в психике влияют на человеческие отношения.
— Я тоже хочу оставить на тебе клеймо.
Зрачки Сонхи, расширенные от похоти до состояния черных бездн, жутковато уставились на Джингёна.
— Учитель… Скажи мне… как это сделать.
— Я не знаю… ах… правда не знаю… у-ух.
Окончательно потеряв опору в ногах, Джингён без сил рухнул грудью на кровать. Но Сонха властно вздернул его наверх, заставляя сесть лицом к лицу. Слегка оцарапав зубами его сосок, он принялся жадно сосать его, возобновив безжалостные толчки снизу.
Воздух в комнате вибрировал от грубых, до неприличия откровенных стонов. Сонха пропустил руки подмышками Джингёна, прижимая его к себе так крепко, словно пытался раздавить, и продолжил терзать его грудь губами.
От беспрерывной стимуляции сосков нутро Джингёна начало пульсировать, судорожно обжимая плоть Сонхи — растянутые стенки с влажным хлюпаньем тянули член на себя. С силой стиснув зубы от этого невыносимого давления, Сонха резко подался бедрами назад.
Джингён, содрогаясь всем телом, мертвой хваткой вцепился в шею Сонхи. Скользнув языком по его покрасневшей груди, Сонха хрипло уточнил:
— Не вытаскивай… так резко… это слишком…
Из-за шершавой текстуры члена, каждое движение внутрь и наружу обжигало слизистую, оставляя после себя фантомное чувство трения.
От этого прямолинейного вопроса лицо Джингёна залило краской. Он не ошибся. Если быть точным, то чувствовал он слишком много, и от этой перегрузки становилось физически больно. Внутри всё горело и сладко зудело, перекрывая дыхание.
Сонха со звонким шлепком вновь вогнал в него свой член до самого основания. Джингён судорожно глотнул воздух, содрогнувшись.
— Ты знаешь, что ты жутко развратный?
Сонха с силой приподнял Джингёна за талию, чтобы затем с размаху насадить его на себя, одновременно делая мощный толчок навстречу.
— …И когда я вбиваю в тебя член — тебе нравится, и когда вытаскиваю — тебе нравится еще больше… Пиздец…
Вздувшийся от толстых вен ствол грубо входил и выходил из дырочки. Джингён мог лишь опираться на плечи Сонхи, цепляясь за него, чтобы окончательно не упасть.
— Позови меня по имени. Снова, — попросил Сонха, глядя на Джингёна снизу вверх. Глаза учителя покраснели от непролитых слез.
— Еще… — выдохнул Сонха, крепко прижимая его к себе.
И Джингён сорванным, сиплым голосом произнес:
Ему до безумия нравилось, когда этот человек звал его. Казалось, голос Джингёна выжигает его имя прямо на коже. Если бы это было возможно, он бы позволил Джингёну испещрить своим голосом всё его тело, оставить на нем свои метки.
Быть заклейменным им, и заклеймить его в ответ.
Челюсть Сонхи напряглась. Он стиснул Джингёна в объятиях с такой силой, словно хотел сломать ему ребра, и принялся исступленно вколачивать в него свой член. Джингён, захлебываясь слезами, позвал его еще несколько раз, а после этого все воспоминания заволокло лихорадочным жаром, рассыпавшись на бессвязные мутные фрагменты.
Представляя, как он выжигает свое имя глубоко внутри тела Джингёна, Сонха кончил долгим мощным потоком.
Джингён зачерпнул полную ложку супа с тарелки на подносе, и Сонха тут же открыл рот, позволяя осторожно влить бульон в свой рот.
— М-гум. — Сонха послушно проглотил суп.
Во время этого безумного марафона Джингён отключился первым. Он и так последние несколько дней почти ничего не ел, живя в состоянии перманентного стресса, а когда всё это внезапно обрушилось на него, организм просто не выдержал. К тому же, после нескольких часов безостановочного секса у него не осталось сил даже пошевелить пальцем.
— Что с тобой? Тебе больно? Поедем в больницу?
Сонха тогда побелел от ужаса. Да, абсолютно голый, но всё равно он выглядел так, будто готов прямо сейчас закинуть Джингёна на плечо и умчаться в закат.
«С ушами и хвостом наружу? Куда ты собрался в таком виде…» — вяло подумал Джингён, зарываясь лицом в подушку, и едва слышно пробормотал:
— Слишком… устал, — с трудом выдавил он, не открывая глаз.
Сонха метнулся к мини-бару и принес воды. Только осушив две маленькие бутылочки, Джингён наконец смог приоткрыть глаза.
Не успел он ответить, как в животе предательски, на всю комнату заурчало. Сонха некоторое время хмуро разглядывал исхудавшее тело Джингёна, а затем молча снял трубку отельного телефона. И заказал в номер просто астрономическое количество еды.
— Мы столько не съедим, — попытался остановить его Джингён, но было поздно. Сонха пропустил его слова мимо ушей.
— Посмотри на себя, от тебя одни кости остались. Ты вообще чем питался всё это время?
Джингён поднял на него глаза. Сонха пугающе сильно похудел — линия его подбородка заострилась, и сам весь силуэт приобрел опасные хищные очертания. Он и раньше не отличался мягкостью, но сейчас от него веяло настоящим, пробирающим до костей холодом.
Когда доставили заказ, Сонха усадил Джингёна на кровать, придвинул поближе перекатной столик и заставил его тарелками.
— Ешь, — он едва ли не силком вложил приборы в чужие ладони.
Стоило ароматам еды коснуться рецепторов, как внутри проснулся дикий, давно забытый голод. И всё же скручивающие желудок спазмы волновали Джингёна куда меньше, чем тяжелый взгляд Сонхи. Тот застыл у постели, буквально выжигая его глазами.
— Будете?.. — тихо спросил Джингён, робко пододвигая к нему пиалу с супом — самым легким и щадящим блюдом.
Сонха промолчал, лишь уставился на предложенную пищу нечитаемым взором.
«Похоже, для него это пока чересчур», — подумал Джингён. Одно дело — хвастаться съеденной шоколадкой, и совсем другое — перешагнуть через давнюю травму. Сонха физически не мог взять и съесть то, что предлагали другие люди.
Джингён уже решил было отставить тарелку и предложить вернуться в особняк, как вдруг Сонха наклонился к нему и послушно приоткрыл рот. А затем произнес:
Джингён на секунду замялся, но всё же зачерпнул немного бульона и осторожно поднес ко рту Сонхи. Пока он сомневался, можно ли это делать, Сонха сам подался вперед и жадно обхватил ложку губами. Он проглотил суп одним махом. А после этого так и продолжил сидеть, то и дело открывая рот в ожидании новой порции, точь-в-точь как прожорливый птенец ласточки.
Скормив очередную ложку, Джингён замер, неотрывно следя за его реакцией. Тревога не отпускала, он всё ещё до одури боялся, что у Сонхи внезапно начнется приступ или его вырвет от чужой еды.
И всё же в том, как послушно и кротко Сонха принимал пищу, было что-то невероятно трогательное. Звериные уши забавно подергивались и прижимались к затылку с каждым глотком, а длинный хвост мерно покачивался из стороны в сторону, пока он обхватывал губами ложку.
«Господи, да в нём сейчас всё мило», — с затаенной нежностью подумал Джингён.
Джингён зачерпнул последние капли супа и осторожно влил их в приоткрытый рот Сонхи.
— Как вы себя чувствуете? Всё нормально?
Кадык Сонхи дернулся. Он сглотнул и коротко отозвался:
«Слава богу». — только теперь Джингён смог с облегчением выдохнуть и отложить ложку.
— Теперь ты открывай рот, учитель, — вдруг произнес Сонха.
Сонха резво перехватил перехватил ложку из его рук. Джингён попытался отказаться: «Не стоит, я сам», — но Сонха даже ухом не повел. Зачерпнув наваристый бульон из гальбитана, он заботливо подул на него и настойчиво прижал ложку к губам.
Поняв, что спорить бесполезно, Джингён послушно разомкнул губы. Как только горячий ароматный бульон скользнул внутрь, саднящее горло немного смягчилось. После этого Сонха с маниакальным упорством продолжил кормить его с ложечки.
— Всё, больше не могу, — Джингён слабо покачал головой, не осилив даже половины порции.
— Тогда съешь что-нибудь другое. Я дам.
То ли из-за того, что он почти ничего не ел последние дни и желудок сжался, то ли от дикого переутомления, но даже от пары ложек бульона внутри всё неприятно скрутило.
— Может, тогда хотя бы фрукты? — Сонха придвинул к нему тарелку с нарезкой.
Есть совершенно не хотелось, но этот огромный кот смотрел на него с такой неприкрытой тревогой, что Джингён сдался. Оторвав одну крупную виноградину шайн мускат, он закинул её в рот.
— Тебе это нравится? — тут же оживился Сонха и начал горстями обрывать виноградины с ветки, сваливая их на тарелку Джингёна.
«Я же столько в жизни не съем…»
— Нет-нет, Сонха-сси, вы тоже ешьте, — Джингён мягко отстранил его руку.
Сонха замер, держа в длинных пальцах светлую виноградину, и пристально посмотрел на него.