Живой кот Шрёдингера | Глава 12.1
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
Ведомый сотрудником аэропорта, мужчина в темном строгом костюме чеканил шаг по коридору. Даже дорогой крой безупречного пиджака не мог скрыть его природной свирепости, вшитой под кожу. Он хмурился так тяжело, что воздух вокруг него, казалось, искрил от сдерживаемой агрессии.
— Здравствуйте. Пак Джунгён, начальник службы безопасности, мы говорили по телефону, — крепко сбитый мужчина поднялся навстречу.
— Кан Ыйчхоль, — коротко бросил секретарь, протягивая руку. Шрам на его лице хищно дергался при каждом слове, делая взгляд еще более пугающим. Покончив с формальностями, он сразу перешел к делу: — Где он?
— Вот запрошенные вами документы. Вопросы компенсации ущерба и все юридические нюансы вы можете обсудить с моим адвокатом, — высокий мужчина, до этого безмолвной тенью стоявший за спиной Ыйчхоля, вежливо поклонился.
Начальник службы безопасности и адвокат обменялись сухими приветствиями.
— Прошу, следуйте за мной, — ответил начальник.
Ыйчхоль молча шагал по коридору вслед за провожатым. Остановившись у дверей комнаты для задержанных, начальник замялся, и на его лице промелькнуло откровенное замешательство:
— Понимаете... мы, конечно, старались обойтись без травм, но он был в состоянии крайнего аффекта... Нам пришлось применить силу и связать его, чтобы...
Слишком много долгих и жалких оправданий. А значит, ситуация внутри — полнейший кошмар. Кан Ыйчхоль лишь раздраженно дернул подбородком, коротко кивнув. Словно набравшись смелости перед прыжком в воду, начальник распахнул дверь.
Как только раздался щелчок, сидевший внутри парень вздрогнул всем телом и резко вскинул голову. Увидев Ким Джингёна, Кан Ыйчхоль замер. Лицо его тут же окаменело.
Джингёна будто пропустили через мясорубку: бледное лицо было усеяно багровыми синяками, разбитая губа запеклась кровью, а волосы спутались в грязный колтун. Изодранная в клочья одежда едва держалась на дрожащих плечах, ноги были совершенно босыми, а изрезанные запястья намертво сковывали тяжелые наручники.
«Что же ты, черт возьми, натворил, паршивец...» — мрачно подумал Ыйчхоль.
— Секретарь Кан! — хрипло выдохнул Джингён, узнав знакомое лицо, и тут же бросился к нему.
Кажется, его ступни тоже были изранены: с каждым неверным шагом на холодном полу оставались кровавые отпечатки. Но парня это совершенно не волновало, в покрасневших глазах билось чистое безумие, пока он сбивчиво, захлебываясь словами, тараторил:
— Случилось страшное! Сон... то есть... его забрали! Они схватили его, понимаете?! Вы должны немедленно вытащить его! Сейчас не время тут стоять, скор...
— Сначала снимите с него наручники, — ледяным тоном перебил его Кан Ыйчхоль.
Начальник службы безопасности торопливо кивнул, и подоспевший охранник отпер замки на запястьях Джингёна. Кожа под тяжелым металлом была стерта в мясо, оставляя глубокие, повторяющие форму браслетов рваные раны — видимо, он бился, даже будучи скованным.
«Молодой господин точно обезумеет, если увидит эту кровь» — мысленно поморщился Кан Ыйчхоль, тяжело сводя брови к переносице.
— Секретарь Кан, вы меня вообще слышите?! Я же говорю, его... они его забрали! — Джингён так панически боялся выдать чужую личность, словно одно лишь упоминание имени Мок Сонхи вслух могло обернуться непоправимой катастрофой.
— Я слышал, — невозмутимо отозвался секретарь. Затем медленно повернул голову к стоящему рядом сотруднику аэропорта и буднично поинтересовался: — Какой у вас размер обуви?
— А? — опешил охранник от столь внезапного вопроса, растерянно хлопая глазами.
Видя его заминку, Кан уточнил:
Прим.: 270 = 42 размер ноги.
— Вы это... мне говорите? — лицо сотрудника вытянулось от крайнего абсурда происходящего.
Вместо ответа секретарь Кан молча достал бумажник, выудил оттуда увесистую пачку купюр по пятьдесят тысяч вон и протянул ошарашенному мужчине.
— Да, — сотрудник без лишних слов поспешно стянул ботинки и передал их.
— Обувайтесь, — Ыйчхоль бросил чужую обувь прямо к окровавленным ногам Джингёна.
— Да плевать мне сейчас на ботинки! — взвыл Джингён с искажённым от подступающих слёз лицом. Он снова сорвался на сбивчивый, полный ужаса лепет: — Его же увезли! В том самом виде... в виде леопарда... Что нам теперь делать?! Мы обязаны немедленно его найти!
Кан Ыйчхоль едва заметно кивнул своему адвокату. Тот шагнул вперед и, не обращая внимания на слабое сопротивление, силой натянул ботинки на израненные ступни Джингёна.
— Пойдемте, — бросил секретарь, как только с обувью было покончено.
— Вы... вы вообще меня слушали?! — голос Джингёна дрогнул от бессилия.
— Слушал. А теперь идите за мной.
— Куда мы идем? Мы ведь идем за ним, правда?! Я видел, как его запихнули в машину. Нам нужно туда, немедленно!
— Нет. Я отвезу вас домой, — отрезал Ыйчхоль.
Вся кровь в один миг схлынула с лица Джингёна, он стал ещё более бледным, чем прежде.
— Что вы такое несете... А как же он?.. Почему... почему домой? — он замотал головой, отшатываясь.
Кан Ыйчхоль тяжело выдохнул сквозь зубы. Больше не церемонясь, он вцепился Джингёну в загривок и, словно непослушного щенка, потащил его за собой по коридору.
— Пустите! Нет! Мы должны забрать его! Я же пообещал ему, я сказал, что заберу его! — вырываясь, кричал Джингён.
Перед глазами снова вспыхнули сцены недавнего ада. Сотрудники аэропорта, вооруженные транквилизаторами и сетями, с трудом загнали обратившегося в леопарда Сонху в стальную клетку. Джингён тогда умолял их, срывая голос, кричал, что это его питомец, что он сам с ним справится. Но это было бесполезно. Никто даже не слушал этого бьющегося в истерике парня. Никто ему не верил.
Глядя на зверя, запертого за толстыми прутьями, которого неумолимо увозили прочь, Джингён успел прокричать сквозь слезы:
— Я заберу тебя! Слышишь?! Я обязательно приду за тобой... Я приду...
Он даже не успел договорить — двое дюжих охранников грубо заломили ему руки за спину.
— Пустите! Подождите, отпустите меня!..
Как только Джингёна оторвали от земли, леопард в клетке взревел. Зверь начал яростно бросаться на железные прутья. Лицо Джингёна тогда побелело от ужаса. Он понял страшную вещь: если Сонха продолжит так метаться, его просто застрелят на месте.
Собрав последние крохи сил, Джингён стряхнул с себя двоих охранников и в отчаянии повис на решетке:
«Просто жди меня. Не злись, слышишь? И только не вздумай плакать...»
Но он даже не смог закончить мысль, не смог передать свое обещание до конца. Их грубо растащили в разные стороны — изломанного Джингёна и бьющегося в клетке леопарда. От раздирающего сердце звериного воя, эхом отдающегося под сводами терминала, Джингён едва не сошел с ума.
За всю свою тихую, ничем не примечательную жизнь он ни разу не испытывал жажды насилия. Но в тот момент, видя, как чужие грубые руки увозят его Сонху, перед глазами вспыхнула красная пелена. Кровь закипела в жилах. Он кричал, что его нельзя забирать, хрипел, умоляя не убивать, пока служба безопасности жестко не впечатала его в пол. В отчаянном сопротивлении Джингён разбил губы, из носа тоже хлынула кровь. Но его всё-таки сломили, защелкнув на запястьях тяжелые наручники и волоком утащив в изолятор.
Даже оказавшись в тесной камере, Джингён не мог успокоиться. Снова и снова он бросался на дверь, умоляя вернуть леопарда, требуя отпустить его, за что несколько раз получил жесткий отпор от охраны. Под конец не осталось сил даже на крик — он просто ползал на коленях, рыдая и умоляя.
Охранники лишь брезгливо косились на него, как на сумасшедшего, и игнорировали.
Обессилев, Джингён осел на холодный пол, судорожно обхватив голову руками. Паника медленно отступала, уступая место лихорадочному анализу. Мысли начали проясняться.
Надежда еще была. Сонха никак не мог приехать в аэропорт один — он ведь даже не умел водить машину. Значит, секретарь Кан точно должен был ждать его где-то поблизости. Если бы только получилось с ним связаться... Кан Ыйчхоль найдет способ уладить этот кошмар.
— Умоляю, дайте мне сделать всего один звонок! — отчаянно закричал тогда Джингён.
— Кому вы собираетесь звонить?
Джингён с ужасом осознал, что совершенно не помнит номер телефона секретаря Кана.
— У вас есть родственники, с которыми мы можем связаться?
Он не мог втягивать родителей, живущих в провинции, в подобный кошмар. Поэтому оставалось лишь обречённо покачать головой.
— Тогда, может, есть кто-то другой, способный подтвердить вашу личность?
Единственный номер, который он знал наизусть, принадлежал Со Санилю. Человеку, который в этой ситуации не помог бы ни на йоту. И зачем, спрашивается, он утопил свой телефон, разбил его, а потом выбросил в мусорный пакет?
Джингён до боли вцепился в собственные спутанные волосы, мысленно проклиная себя из прошлого. Наблюдавший за его метаниями охранник лишь жалостливо цокнул языком:
Сидя на холодном полу камеры, Джингён отчаянно пытался вспомнить номер секретаря. Он до помутнения в глазах выжимал крохи из памяти, силясь собрать воедино хотя бы три цифры из четырех после кода «010», когда замок лязгнул, и дверь открылась.
Когда он увидел суровое лицо со шрамом, показалось, что в ушах зазвучал небесный хор, поющий о спасении.
— Просто идите за мной, — раздался ледяной голос.
И вот — такая реакция. Джингён совершенно отказывался это понимать.
— О чем вы вообще говорите? Почему мы едем домой? — его голос срывался от паники.
— А вы собрались всю оставшуюся жизнь прожить в аэропорту? — Ыйчхоль смерил его тяжелым взглядом. — Вы хоть представляете, какую сумму мне пришлось выложить за возмещение ущерба, чтобы вытащить вас отсюда? Хах. Скажите спасибо, что не успели сдать багаж в самолет. Иначе рейс бы не выпустили, сумма компенсации взлетела бы до небес, а проблем стало бы в разы больше.
Это было странно. Неправильно. Секретарь Кан с самого начала ни словом не обмолвился о Мок Сонхе. Словно этого человека вообще не существовало.
— А как же Сонха?! — в отчаянии выкрикнул Джингён, наконец-то осмелившись произнести это имя вслух. — Что вы собираетесь делать с Сонхой?
Секретарь Кан резко замер на месте. Он медленно поднял глаза, и его пробирающий до костей взгляд встретился с взглядом Джингёна.
— Если вы так сильно переживали за него, то как же вы умудрились бросить его одного прямо на улице? — обманчиво спокойным тоном процедил Ыйчхоль.
— Проехали. О молодом господине поговорим позже.
— Когда «позже»?! Он же сейчас... он заперт!
Джингён затравленно огляделся по сторонам, проверяя, не греет ли кто уши, и торопливо продолжил:
— Он сейчас заперт в клетке! Мы даже не знаем, куда его увезли. А в худшем случае...
— Что ж, его либо конфискуют, либо, в худшем случае, усыпят, — равнодушно припечатал Кан.
Леопарды относились к вымирающим видам, и частным лицам было строжайше запрещено ввозить их в страну. Когда-то Джингён искал информацию в интернете и с удивлением узнал, что это невероятно редкие животные, которых в Корее можно пересчитать по пальцам.
Как только слово «усыпят» сорвалось с губ секретаря Кана, лицо Джингёна стало белее мела. Сердце пропустило болезненный удар. Он резко развернулся, чтобы броситься обратно к дверям, из которых они только что вышли, но Кан Ыйчхоль жестко перехватил его за шкирку.
— Отпустите! Я пойду искать его!
— Что вы там собрались искать?
Разница в физической силе была колоссальной. Как бы отчаянно Джингён ни рвался вперед, он лишь беспомощно барахтался в воздухе, словно пойманный за шкирку котенок.
— Мы обязаны найти Сонху! — Джингён, которого волокли по коридору, собрал все свои скудные силы и яростно вырвался из захвата.
Секретарь Кан с бесстрастным лицом посмотрел на свою опустевшую ладонь.
— Если собираетесь уходить — идите один. Я никуда не поеду без него.
Парень, который выглядел слабым и за всю свою жизнь, казалось, и мухи не обидел, стоял перед ним с совершенно непреклонным выражением лица. Глядя на эту решительность, секретарь Кан протяжно выдохнул.
«С моим-то характером... врезать бы ему хорошенько по затылку, вырубить, закинуть в багажник и увезти — было бы просто идеально» — с раздражением подумал он, сдерживая порыв.
— Садитесь в машину, — устало скомандовал Кан. — Я и так сегодня сбился с ног и бегал, улаживая ваши проблемы.
— А как же Сонха?! Почему вы даже не думаете решать проблему с ним?
— Это не моя проблема, и не мне ее решать.
Джингён так и застыл на месте. Секретарь Кан всегда так берег Сонху. Он ведь до сих пор помнил собственное потрясение, когда узнал, что обращение «молодой господин» в особняке давно под запретом. Порой казалось, что Кан Ыйчхоль дорожит Сонхой даже больше, чем сам Председатель — столько скрытой теплоты и преданности было в его отношении. Тогда почему... почему сейчас он так резко и так безжалостно проводит черту?
— Как вообще меня отпустили? — спросил Джингён.
Секретарь Кан молча вцепился в его предплечье и снова потащил за собой.
— Я спрашиваю, как вы меня вытащили?!
То, как этот безропотный человек, казалось, физически не способный на агрессию, вдруг взвился и начал кричать, захлебываясь от ярости, выглядело весьма свежо. Вот только секретарю Кану сейчас было совершенно не до этого «свежего» Ким Джингёна.
— Я сказал им, что вы сумасшедший, — ровным тоном ответил Ыйчхоль, не сбавляя шага. — Вас отпустили, сославшись на невменяемость. Я достал справку от психиатра, предоставил её, подписал обязательство, что вы понесете юридическую ответственность, и бумагу о полном возмещении ущерба аэропорту. Позже вам придется явиться в суд. Разумеется, на то, чтобы всё это провернуть, ушла уйма денег.
— Пусть сумасшедший, мне плевать! — прохрипел Джингён, спотыкаясь на ходу. — Я же кричал им, что это мой леопард. Значит, они должны были арестовать меня!
— Ах, это... — лицо Ыйчхоля оставалось непроницаемым. — Я сказал им, что у вас специфическая зоофилическая парафилия, и на фоне галлюцинаций вы начали нести этот бред.
«А как же... мои права человека...»
— Живее садитесь в машину, — Кан Ыйчхоль силой выволок его на парковку.
— Нет! — в отчаянии закричал Джингён, упираясь ногами в асфальт. — Он мой!
Перед глазами вновь и вновь вспыхивал образ запертого в тесной стальной клетке леопарда, которого грузят в фургон. Джингён не мог, просто не имел права оставить это как последнее воспоминание о Сонхе. Он вспомнил пронзительный взгляд, когда тот бросился на него в прыжке. Вспомнил жгучую боль от когтей, вонзившихся в плечи, обжигающее дыхание зверя, жесткую черную шерсть под пальцами, хлесткий хвост...
«Если бы я только знал, что всё так закончится... я бы никогда не отвернулся от него так холодно...»
Нужно было просто пропустить этот чертов рейс. Отвести его в тихое место, сесть рядом и всё спокойно объяснить. К горлу подкатил болезненный ком, а из глаз неудержимо хлынули слезы. В конце концов, это его собственный эгоизм всё разрушил. Если бы он, как и раньше, просто тихо и безответно любил его на расстоянии, а затем спрятал эти чувства поглубже, ничего бы этого не случилось. Он сам превратил всё в пепелище.
Джингён грубо потер глаза грязным рукавом. Избитое, покрытое синяками лицо снова блестело от влаги.
— Я же сказал, что буду заботиться о нем. Он мой... Пусть меня судят, пусть посадят в тюрьму, я готов... Я возьму на себя всю ответственность! — его голос срывался на всхлипы.
Логика была проста: если человека задерживают за контрабанду леопарда, его ждет суровое наказание. Но если Джингёна сейчас спишут по невменяемости, он навсегда потеряет законное право даже спросить, куда увезли Сонху.
— Вы хоть представляете, сколько денег уходит на содержание леопарда? Выпустите вы его на волю, и дело с концом, — холодно бросил Кан.
— Нет. Я буду заботиться о нем. Я возьму ответственность на себя и выращу его! — взмолился Джингён, вцепившись в пиджак секретаря Кана. Слезы не успевали скапливаться в глазах, тяжелыми каплями срываясь вниз. — ...Я буду... до самого конца... до самой смерти буду рядом и позабочусь о нем... умоляю...
— Вы слышали, он согласен, — вдруг ровным голосом произнес Кан Ыйчхоль, распахивая дверцу припаркованного черного фургона.
Джингён замер. А затем встретился взглядом с парнем в одних боксерах, что прямо сейчас натягивал на себя брюки.
Сонха невозмутимо застегнул ширинку и потянулся за футболкой.
— Сначала садитесь, — секретарь Кан уверенно толкнул Джингёна в спину.
Тот, совершенно потеряв связь с реальностью, на ватных ногах ввалился в салон. Мок Сонха тут же усадил его рядом с собой, собственническим жестом перетянул через его грудь ремень безопасности и щелкнул замком.
— Трогай, — скомандовал Сонха.
Кан Ыйчхоль молча сел за руль и завел двигатель. Пока фургон плавно выезжал с парковки, Джингён не мог оторвать ошарашенного взгляда от лица Сонхи.
«Это сон? Как он вообще выбрался из той клетки... А, понятно. Это просто сон» — отстраненно подумал Джингён и со всей силы влепил себе звонкую пощечину.
— Эй! Ты зачем себя бьешь?! — взвился Сонха, торопливо перехватывая его запястье. Он подался вперед, с тревогой и затаенной яростью осматривая избитое в месиво лицо Джингёна.
— Твою мать... — глухо зарычал он, скользя по синякам горячим взглядом. — У тебя из достоинств только лицо, шея, руки, ноги, спина да волосы, а они... во что они тебя превратили?!
«Сказал бы уже прямо, что готов любоваться им с головы до пят дни и ночи напролет» — язвительно подумал Кан Ыйчхоль, глядя на эту сцену через зеркало заднего вида. Сжав руль, он с трудом подавил острое желание осадить молодого господина. Впрочем, говорить ничего было не нужно — как только они вернутся в особняк, их там будет ждать разъяренный Председатель Чхве.
— Подожди, дай я вылиж... — Сонха вдруг запнулся, покосившись на сидящего за рулем Ыйчхоля. Подавшись ближе, он обжег ухо Джингёна тихим шепотом: — Я попозже залижу твои раны...
— Не нужно... обойдусь без этого, — пробормотал Джингён с запылавшими вдруг ушами. Он торопливо прикрыл одно из них ладонью, пытаясь отстраниться от чужого дыхания.
— Ты ведь всё записал? — внезапно спросил Сонха, обращаясь к секретарю.
— Да, — невозмутимо отозвался Кан Ыйчхоль.
— Ч-что? Что он записал? — встрепенулся Джингён.
— Что я твой, — губы Сонхи изогнулись в довольной усмешке. — И что ты клялся взять на себя ответственность и заботиться обо мне до конца своих дней.
Кровь мгновенно бросилась Джингёну в лицо, и он покраснел так густо, что, казалось, сейчас загорится.
— Именно. Все записано, — подтвердил секретарь.
— Ч-что вы несете! Когда я такое... Не выдумывайте!
Не проронив ни слова, Кан Ыйчхоль достал из кармана пиджака смартфон и поднял его так, чтобы Джингён увидел экран. На нем все еще бежал таймер активной записи диктофона.
— Зачем вы это делаете?! Немедленно удалите! — возмущенно вскрикнул Джингён.
Но секретарь Кан даже ухом не повел, преспокойно опустив телефон обратно в карман.
— Это ведь имеет юридическую силу?
Секретарь Кан бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида на сидящую позади парочку. Глядя на то, как Мок Сонха даже в такой абсурдной ситуации печется о юридической силе признания, лишь устало хмыкнул про себя: «Воистину, дурная кровь не водица».
— Да зачем вы вообще... Нет, постойте, — Джингён прерывисто выдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу. — Его же увезли. Я своими глазами видел!
Перед тем как его бросили в изолятор, Джингён видел, как леопарда грузят в фургон. От сводящего с ума страха, что он видит Сонху в последний раз, он кричал так, что сорвал голос, до крови ссадив горло:
«Никого не кусай! Слышишь? Веди себя смирно! Я заберу тебя! Только дождись, я обязательно приду! Он мой, не смейте к нему прикасаться!»
Он рыдал, рвался из чужих рук, бился в истерике, и всё это... всё это ради того, чтобы его в итоге записали в сумасшедшие зоофилы? От этой мысли по спине пробежал морозец, а виски сдавило тупой болью. Джингён устало потер гудящую голову грязной ладонью и упрямо пробормотал:
— Верно. Меня погрузили в машину, — спокойно отозвался Сонха.
— Тогда как вы выбрались? Неужели... — страшная догадка пронзила разум Джингёна. Он резко подался вперед, судорожно вцепляясь в ладонь Сонхи. — Вы снова обратились прямо на глазах у людей?!
Мок Сонха опустил тяжелый взгляд на руки, сжимающие его ладонь. Обычно аккуратные и красивые ногти Джингёна были с корнем обломаны, а вокруг кутикул запеклась кровь. Брови Сонхи сошлись на переносице, выдавая вспыхнувшую ярость.
Заметив, куда прикован этот потемневший взгляд, Джингён поспешно спрятал израненные руки за спину.
— Кто это сделал? Блядь, разворачивай машину, — процедил Сонха, обращаясь к секретарю.
Увидев, как Кан Ыйчхоль покорно перехватывает руль, чтобы развернуться, Джингён в панике вскрикнул:
— Не разворачивайтесь! Я... это я сам! Я просто... слишком сильно паниковал и бился, вот и всё.
По правде говоря, Джингён даже не почувствовал, как переломал ногти о стальную решетку. Он был совершенно невменяем от страха. Что будет, если Сонха не сможет вернуть человеческий облик? А если он вдруг обратится обратно прямо на глазах у толпы? Мечась в ужасе между перспективой усыпления или вивисекции, Джингён тогда окончательно потерял рассудок.
— Вы действительно обратились на глазах у всех? Ответьте! — настаивал он.
— Нет. Я перекинулся уже здесь, внутри фургона.
— А я и не выбирался. Леопард все еще заперт в той машине.
Сонха медленно скользнул взглядом по избитому лицу. Задержался на тонкой шее, перевел взгляд на напряженную челюсть, разбитые губы и, наконец, заглянул в глаза, на дне которых все еще плескалась неконтролируемая тревога.
— В каком смысле? Хотите сказать, что они увезли... другого вас? — запнулся Джингён.
Длинные пальцы потянулись к Джингёну, обманчиво мягко поглаживая обнаженную кожу сзади шеи.
«А ведь еще пару часов назад я совершенно серьезно раздумывал о том, чтобы намертво впиться зубами в эту шею и переломить её» — мрачно подумал Сонха.
— Черного леопарда, которого мы держали на случай, если кто-то должен будет сесть в клетку вместо меня.
Большой палец Сонхи с нажимом провел по влажной от холодного пота линии шеи Джингёна, стирая грязь и заставляя того едва заметно вздрогнуть от этого собственнического жеста.
«Надо же, а здесь, оказывается, есть родинка» — скользнула в голове Сонхи отстраненная мысль.
— Кто в здравом уме держит леопарда?! Зачем?! И как это вообще возможно?! — Джингён чувствовал, как его мозг окончательно закипает. От обилия абсурдной информации мысли спутались в узел.
— В прошлом уже был инцидент, когда молодой господин из-за несчастного случая обратился на глазах у людей, — спокойно вмешался секретарь Кан, не отрывая взгляда от дороги. — По стечению обстоятельств Председателя тогда не было в стране. Из-за задержки с решением проблемы молодому господину пришлось провести взаперти довольно много времени.
Это действительно была дурацкая случайность. Сонха тогда просто вышел на улицу и попал под ледяной водопад. Скопившаяся за ночь дождевая вода прорвала старый навес над магазином и рухнула прямо на него. Буквально — гром среди ясного неба. От резкого шока и холода насквозь промокший Сонха прямо посреди улицы обернулся огромным леопардом. И как назло, прямо перед ним оказались полицейские, вышедшие на обед. Несколько секунд и полицейские, и леопард смотрели друг на друга с одинаково красноречивым выражением лица, означающим: «Вот дерьмо». А затем началась масштабная погоня. В итоге в Сонху всадили дротик с транквилизатором, скрутили и заперли в клетке.
Узнав об этом, Председатель Чхве немедленно прервал поездку и, вернувшись в страну, развернул целую операцию по спасению внука. Он требовал немедленно отпустить зверя, но всё оказалось не так просто. Леопард — вид, находящийся под угрозой исчезновения. Частным лицам строжайше запрещено их содержать. Согласно международным конвенциям, требовалось специальное разрешение от самого министра, и выдать зверя могли только организации, занимающейся исследованиями и сохранением видов, — то есть официально зарегистрированному зоопарку. Горы необходимой бюрократии и бумаг просто ужасали.
Тогда министр экологии лично явился в особняк Председателя Чхве и, обливаясь холодным потом, растолковывал все эти протоколы. Председатель выслушал — и просто построил зоопарк. Фиктивный зоопарк, который не проводил ни выставок, ни исследований, но был официально зарегистрирован в Министерстве экологии, создав юридическую лазейку для «официального ввоза леопарда». На этом старик не остановился. Позже он тайно завез в страну еще одного черного леопарда. В качестве подстраховки на случай непредвиденных обстоятельств. Это обошлось в астрономическую сумму. Но таков и был фирменный стиль Председателя Чхве.
— После того случая Председатель приобрел еще одну особь для страховки. Так что мы просто подменили их, — подытожил секретарь.
— Прямо перед погрузкой в фургон.
У Джингёна потемнело в глазах. Получается, он рвал на себе волосы, размазывал сопли и устраивал драматичное представление перед совершенно левым животным?!
«...А я-то еще подумал, с чего это он вдруг кажется таким коротколапым и толстым» — с нервным смешком подумал он.
— Что с камерами в аэропорту? — деловито прервал его мысли Сонха.
— Мы уже получили доступ ко всем серверам и стерли записи, — отчитался Кан Ыйчхоль.
Глаза Джингёна округлились от шока.
— Разве такое возможно?! Аэропорт — государственное предприятие. То, что кто-то может просто взять и удалить правительственные записи, не укладывалось в голове.
— Обычно — нет, — невозмутимо ответил секретарь.
— Это становится возможным, если вы зальете проблему очень, очень большими деньгами.
В памяти Джингёна тут же всплыл недавний упрек секретаря Кана о том, в какую копеечку обошлось вызволение его из изолятора. Джингён со стоном спрятал лицо в ладонях.
— Что случилось? Тебе больно? Где болит? — тут же насторожился Сонха.
— ...Зачем вы это сделали? — глухо донеслось из-под ладоней.
— Зачем вы обернулись... прямо там, посреди терминала?
Джингён вспомнил ту секунду. Когда он уже почти зашел в зону паспортного контроля, голос Сонхи сорвался на звериный рык. Тогда Джингён неосознанно обернулся, и их взгляды встретились. В следующее мгновение Сонха перекинулся в огромную кошку и, оттолкнувшись от пола, повалил его на землю своей тяжестью.
— Чтобы поймать тебя, — просто ответил Сонха. Он крепко перехватил запястья Джингёна и отвел его руки от лица, заставляя смотреть на себя. — Чтобы ты никуда не ушел. Я должен был тебя удержать.
Джингён всё это время был уверен, что Сонха потерял контроль над инстинктами от горя и не смог сдержать трансформацию. Но это была ложь. В ту секунду Мок Сонха обратился по собственной воле. Руководствуясь исключительно холодной и эгоистичной одержимостью. Всё, что происходило потом, решалось слишком быстро, словно по заранее отрепетированному сценарию.
Сонха прекрасно знал, как будут развиваться события после его превращения. Он просчитал всё до мелочей и устроил эту катастрофу намеренно.
— Но как вы могли пойти на такое?! — задыхаясь от возмущения, выкрикнул Джингён. — Вы же могли погибнуть! О чем вы вообще дума...
Слова замерли в горле. Их взгляды скрестились. Впрочем, Сонха и до этого неотрывно изучал его, буквально выжигая изнутри, но лишь теперь Джингён рискнул посмотреть в ответ, мгновенно угодив в расставленную ловушку. Холодное золото чужих глаз хищно впилось в него, когтями цепляясь за самую душу и лишая малейшей надежды на спасение.
— Я ни о чем не думал, — глухо произнес Мок Сонха. — В голове была только одна мысль: я должен поймать тебя.
С тех самых пор, как он отпустил Ким Джингёна на том пешеходном переходе, Сонха не переставал прокручивать этот момент в памяти. Что, если бы он тогда перекинулся в зверя и силой удержал его? Изменилось бы всё, бросься он к нему в своем уродливом зверином обличье? Если бы он тогда говорил чуточку мягче, если бы нежнее сжимал его в объятиях во время поцелуя, если бы внимательнее проверял орфографию, когда отправлял сообщения... С чего он вообще взял, что сможет легко найти его снова? Что, если бы они расстались навсегда?
«Что, если бы я... больше никогда тебя не нашел?»
Сидя в опустевшей съемной комнатушке и дожидаясь человека, что её снимал, но так и не пришел, Сонха часами бесконечно пережёвывал эти мысли.
— Вы могли погибнуть, — бледными губами выдохнул Джингён. Образ вооруженной охраны аэропорта, окружившей зверя, до сих пор стоял перед глазами. Будь они хоть немного неосторожнее, в Сонху могла полететь настоящая пуля. — ...Вы могли умереть у меня на глазах.
Зрение затуманилось. К покрасневшим от слез глазам подкатил обжигающий жар. Только сейчас, когда до разума наконец дошло осознание, что всё позади, его накрыло волной колоссального облегчения. Кончики пальцев крупно задрожали. Он судорожно сглотнул, позволяя слезам тяжелыми каплями катиться по щекам.
Мок Сонха — его огромный, любимый и до безумия эгоистичный кот — мог погибнуть прямо на его глазах.
— Но я ведь поймал тебя, — Сонха крепко перехватил дрожащую ладонь. — Ты у меня в руках. Ты попался.
Слезы непрерывным потоком бежали по лицу, и Джингён никак не мог остановить этот беззвучный плач. В груди клокотали слишком горячие и огромные эмоции, которые никак не могли успокоить бурю в душе.
— Учитель, не плачь, — Сонха бережно стер влажные дорожки с его щек подушечками пальцев. — Ты ведь сам сказал, что будешь заботиться обо мне. До самого конца, всегда будешь рядом... Ты сам это кричал. Сказал, что я твой.
Джингён помнил, как на глазах у толпы обнимал огромного леопарда и, срывая голос, кричал полицейским, чтобы те не смели стрелять. Умолял не причинять ему вреда, потому что это его зверь. Просил не забирать его...
Сонха ласково и как-то по-кошачьи потерся щекой о ладонь Джингёна, заглядывая в глаза:
Джингён лишь молча покачал головой, глотая слезы, которые теперь капали на ладонь Сонхи, обжигая кожу.
— Тогда останься со мной, — Сонха коснулся губами его мокрых пальцев. — Я твой, так что... просто будь со мной всегда.
И только тогда Джингён едва заметно кивнул.
Сонха тут же сгреб его в охапку, крепко прижимая к себе.
— Может, вам лучше снять номер в отеле? — подал голос секретарь Кан, который больше не мог выносить это зрелище через зеркало заднего вида.
В ту же секунду глаза Сонхи хищно блеснули. Это был взгляд матерого хищника, который наконец-то настиг желанную добычу.
— По пути ведь есть знакомый отель?
«Сам же себе могилу вырыл» — мысленно выругался Кан, и его лицо мгновенно стало землистого цвета.
«Уж лучше бы меня похоронили заживо вместе с Председателем» — Кан Ыйчхоль сжал челюсти и мертвой хваткой вцепился в руль.
Стоило двери гостиничного номера захлопнуться, как Сонха хищным броском настиг его, впиваясь в губы. Нет, обычное слово «поцелуй» сюда не подходило — он вырывал эту ласку силой, с диким, изголодавшимся исступлением. Он терзал губы Джингёна, безжалостно сминая их зубами так, словно впивался в нежную, истекающую соком мякоть спелого плода.
— Постой... мне нужно... сказать... — Джингёну с огромным трудом удалось немного отпихнуть от себя эту тяжелую груду мышц.
Лицо Сонхи тут же угрожающе потемнело.
— Что еще тебе нужно сказать? — недовольно рыкнул он, уже принимаясь одной рукой нетерпеливо расстегивать пуговицы на чужой рубашке.
— Вы знаете, что такое импринтинг?
— Блядь, понятия не имею, — огрызнулся Сонха, когда одна из пуговиц упрямо застряла в петле.
— Это эффект запечатления. Ну, знаете, когда существо едва рождается или впервые открывает глаза, оно принимает первый увиденный объект за... ах!
Сонха с силой выдрал оставшиеся пуговицы, и те с негромким стуком посыпались на пол. Не давая Джингёну опомниться, он снова резко наклонился, перекрывая воздух новым поцелуем.
— ...Сонха-сси. Послушайте... выслушайте меня...
— Я слушаю, — отозвался тот голосом, в котором не было ни капли намерения действительно слушать.
Джингён уперся ладонями в его широкие плечи, силой отрывая чужие губы от своих.
— У людей тоже бывает этот эффект. Если в раннем детстве пережить сильное, потрясающее воображение событие...
Джингён не успел договорить — Сонха перехватил его ладони, единым движением вздернул их над головой и крепко прижал к стене. В ту же секунду он глубоко ворвался в его рот, не оставляя места для сопротивления. Стоило Джингёну попытаться издать хоть звук, как Сонха менял угол наклона, делая поцелуй еще сокрушительнее, до тех пор, пока воздух в легких окончательно не иссяк. Лишь когда Джингён безвольно обмяк, едва не сползая по стене, Сонха с явной неохотой отстранился.
Джингён рвано ловил ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Сонха же продолжал возвышаться над ним всем телом, тяжело дыша.
— ...Я знаю, что ты у меня умный. Но тебе обязательно читать мне эти лекции прямо сейчас? — в глазах Сонхи закипала охваченная позолотой похоть.
Он смотрел на Джингёна этим взглядом еще тогда, когда они стояли в лобби отеля. И когда забирали ключ у секретаря Кана. И пока поднимались в лифте. Это был взгляд зверя, который готовится разорвать и сожрать свою добычу.
— Да нет же... я клоню к тому, что с вами могло произойти то же самое, — Джингён упрямо посмотрел на него, пытаясь достучаться до разума. — То, что вы чувствуете ко мне... Сонха-сси, вы ведь почти не общались со сверстниками. Вы могли просто принять это за любовь... ошибиться.
Эта мысль не давала покоя. Сонха почти всю жизнь провел взаперти в огромном особняке. Никогда не ходил в обычную школу, никогда не заводил друзей, и уж тем более — объекта симпатии. Сонха должен был понять, что их связь вполне может оказаться лишь ментальной ловушкой, ошибкой запертого разума. Джингён считал, что обязан донести это до него. Так было правильно.
— Хочешь сказать, раз я вылупился из яйца и первым делом увидел тебя, то принял за мамочку? — с опасным прищуром переспросил Сонха.
Джингён послушно кивнул. Он ведь прекрасно знал, что был единственным сверстником, с которым Сонха поддерживал близкий контакт.
Сонха коротко хмыкнул, едва сдерживая смех.
— Так ты мне мамочка? Или я, по-твоему, какой-то конченый выродок, у которого встает на собственную мать?
— Эй. — Сонха бесцеремонно ткнул пальцем Джингёну в лоб. — Ты хоть знаешь, сколько репетиторов у меня побывало до тебя?
— Неужели ты думаешь, что тогда я выбрал тебя из чистой прихоти? — его палец скользнул от лба по переносице, очерчивая профиль, и опустился к губам, ласково прижимаясь подушечкой к нижней. — Если бы не ты...
Нажим стал сильнее, Сонха провел по чувствительной коже, заставляя губы Джингёна гореть лихорадочным жаром.
— Я бы так и остался гнить внутри скорлупы.
Сонха толкнул палец глубже, бесцеремонно раздвигая чужие губы и проникая внутрь. Он бесстыдно оглаживал податливый язык, дразнил влажную слизистую, задавая пальцем откровенный недвусмысленный ритм. Его вожделение ощущалось почти физически.
— ...Вообще-то, учитель, это ведь ты лишил меня девственности, — привалившись к уху Джингёна, прошептал Сонха.
Кровь с новой силой бросилась Джингёну в лицо.
— И где вы только набрались таких слов...
«Этот чертов интернет нужно уничтожить к чертям...» — обреченно подумал Джингён.
— Раз уж вытащил меня из скорлупы — бери ответственность, — прорычал Сонха, тесно, вжимаясь своим пахом в его бедро.
— ...А как же брак? — вдруг спросил Джингён.
— С чего вдруг такие разговоры? — Сонха слегка отстранился, удивленно моргнув.
— Если ты просишь — женюсь, — ответил Сонха, не отрывая прямого взгляда от чужого лица.
В его глазах было столько абсолютной уверенности, что у Джингёна опустились руки. Он тяжело вздохнул. С этим парнем явно нужно было начинать с самых азов.
— Послушайте, а если бы я... например, если бы я решил жениться? — Джингён решил зайти с другой стороны, используя пример из жизни, чтобы заставить Сонху встать на место другого человека и хорошенько всё обдумать.
Вот только он не учел, что в глазах Мок Сонхи в ту же секунду вспыхнет яростное пламя.
— Ты женишься? — Сонха с силой впился пальцами в его плечи.
— Да нет же, я говорю «в теории»...
— Ты что, трахаешься с бабами?! Блядь, тебе вообще без разницы — мужчины, женщины?! У твоей распущенности вообще есть предел?!
Он сыпал обвинениями, не давая Джингёну и рта открыть, наступая с такой яростью, словно собирался сожрать живьем прямо здесь, у стены.
— Да нет же! С чего бы мне спать с женщинами...
— Тогда зачем тебе жениться?! — рявкнул Сонха. Его дыхание мгновенно сбилось, а инстинкты заклокотали в груди от бури бушующих эмоций. — Ненавижу. Не позволю.
Сонха крепко вцепился в Джингёна, почти ломая его ребра в объятиях, и принялся беспорядочно покрывать поцелуями и укусами его шею, бешено бормоча:
— Если ты женишься, я убью тебя. И её убью, кто бы это ни был. Я прямо у тебя на глазах оторву ей руки, разгрызу и проглочу...
На этом яростные угрозы оборвались. Джингён просто запечатал его рот ладонью и с силой отпихнул от себя.
— Не буду, — четко произнес Ким Джингён, желая сразу расставить все точки над «i», чтобы не возникло никаких недопониманий. — Я не женюсь. У меня нет ни малейшего желания, да и женщины мне не нравятся.
Сонха потянул чужую руку вниз, переплетая их пальцы.
— Блять, зато мужчины тебе нравятся.
Возразить на это было нечего. Тут он был прав.
Сонха ткнулся лбом в плечо Джингёна, тяжело выдохнул и потерся о него, словно большой зверь, ищущий утешения.
— Тогда больше никогда… никогда не говори о таком. Меня от одной мысли об этом тошнит. Просто мерзко.
— Мне тоже, — тихо отозвался Джингён. Он осторожно запустил пальцы в волосы на затылке Сонхи, успокаивающе поглаживая. — Стоит только представить, что вы женитесь, Сонха-сси, и мне тоже становится не по себе.
Сонха медленно поднял голову. Заглянул Джингёну в глаза. И в его взгляде мелькнула отчаянная надежда.
— Это решать не мне. Это должен быть только ваш выбор.
Даже на то, чтобы просто озвучить собственные чувства, Джингёну потребовалась колоссальная смелость. Но последнее слово в любом случае оставалось за Сонхой.
— Но ведь учитель сам говорил, что я должен… — голос Сонхи дрогнул. — Должен жить как человек.
Когда-то, узнав о предстоящей свадьбе, Джингён сам убеждал его, что это правильное решение. Для Сонхи Джингён был самым умным человеком на свете. Тем, кто всегда знал верный ответ. И Сонха никогда не сомневался в пути, который указывал ему учитель. Весь процесс их обучения был построен на абсолютном доверии.
— Тогда я и представить не мог, чем все это обернется… Я совершил ошибку, простите.
Джингён без колебаний признал свою вину. От осознания того, что даже его идеальный учитель может ошибаться и давать неверные ответы, внутри у Сонхи всё странно перевернулось.
— Решайте сами, Сонха-сси, — мягко повторил Джингён. — Не слушайте других. Подумайте и решите для себя сами.
Джингён уже давно понял эту особенность своего ученика: стоило какой-либо идее укорениться в голове Сонхи, как она тут же превращалась в нерушимую догму. И сейчас Джингён осознавал, что Сонха должен разорвать эти оковы сам, по собственной воле.
— …Не хочу, — Сонха болезненно сморщился. — Я не хочу этого делать… не хочу ни на ком жениться. Я…
«Тогда пусть дождь льет вечно».
Когда-то именно Джингён произнес эту фразу. И тогда Сонха впервые в жизни почувствовал, будто ему дали разрешение просто быть собой. Быть таким, какой он есть.
— Мне… больше не нужно пытаться жить как человек? — голос Сонхи дрожал. Он сгреб Джингёна в охапку, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. — Даже если у меня желтые глаза и огромные клыки? Даже если у меня черная шерсть… я все равно вам нужен?