Живой кот Шрёдингера | Глава 11.2
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм t.me/wsllover
— Блядь, ну ты хоть трубку-то бери! Нахрена постоянно выключать телефон? А ну давай его сюда, я сам включу.
Джингён попытался снова лечь, но Саниль резко перехватил его за запястье.
— Ты реально доиграешься до...
Саниль осекся, испуганно опустив взгляд.
Он не просто похудел. Под пальцами Саниля ощущались голые кости. В ужасе он закатал рукав растянутой футболки друга, обнажая истощенную руку.
— Когда ты ел в последний раз?!
Саниль в панике попытался рывком поднять его на ноги. От резкого движения перед глазами Джингёна потемнело. Комната поплыла, голова закружилась, и он, потеряв равновесие, бессильно рухнул вперед.
— Блядь, стой! Ты же так реально сдохнешь! Нужно срочно впихнуть в тебя хоть какую-то еду!
Саниль кое-как усадил обмякшего Джингёна, прислонив его к спинке кровати, и пулей метнулся на кухню.
Распахнув холодильник, он в шоке заорал:
— Ты вообще чем тут питался всё это время?! Тут только вода и газировка!
И то, это были остатки, которые не успела забрать Аён.
— Тебе заказать что-нибудь? Нет, блядь, пока курьер доедет, ты от голода сдохнешь!
Саниль лихорадочно обшарил кухонные шкафчики. Внутри нашлось лишь несколько пачек быстрого рамена, оставленных его девушкой.
«На пустой желудок острый рамен — это вообще-то хуевая идея, но надо заставить его проглотить хоть что-то. А за нормальной рисовой кашей я сбегаю потом» — подумал Саниль, хватая шуршащую упаковку.
Пока он наливал воду в кастрюлю и ломал сухую лапшу, Джингён, тихо шаркая ногами, выполз из комнаты и опустился на стул за обеденным столом.
— Раз так жаль, то жри давай. А потом купишь мне мраморной говядины... А, забей. Проехали.
Саниль тяжело выдохнул и принялся яростно вытряхивать пакетик со специями в закипающую воду.
— Как думаешь, можно ли сходить в армию дважды?
— Говорят, если пиздец как не повезет, то можно. Ну, там, бюрократическая ошибка, бардак в бумагах или какая-нибудь коррупционная херня. Был же один такой актер, помнишь? Лично я бы на его месте лучше сразу вскрылся.
— …Может, мне снова уйти служить?
От шока Со Саниль так и замер, а потом случайно выронил нераспечатанный пакетик со специями прямо в кипяток.
Поспешно выловив пластиковый пакетик из кастрюли, Саниль сунул ошпаренные пальцы под струю холодной воды и ошарашенно уставился на друга.
— В армию… Если я скажу, что хочу вернуться, меня возьмут?
Саниль в два широких шага пересек кухню и с размаху прилепил ладонь ко лбу Джингёна.
— Эй, ты чего…! — отшатнулся тот.
— Это сколько? — Саниль сунул ему в лицо два растопыренных пальца.
— Зрение вроде в норме, но раз ты несешь такую хуету, значит, точно тронулся умом. — Саниль решительно схватил Джингёна за запястье и потянул на себя. — Вставай, пошли.
— Куда еще? — слабо воспротивился Джингён.
— В дурдом! Какой к черту рамен, у тебя кукушка поехала!
— Я не сумасшедший, — Джингён вяло вырвал руку из хватки друга.
— Не сумасшедший, но добровольно рвешься обратно в казармы?! Ты больной? Совсем кукухой поехал? Нахрена тебе туда возвращаться?!
Джингён промолчал, лишь низко опустив голову. Саниль шумно выдохнул, потирая переносицу.
— Это из-за того, что тебя бросили?
Джингён резко вскинул голову, распахнув глаза. У него и без того были крупные черты, но сейчас, на осунувшемся бледном до синевы лице, эти распахнутые глаза казались просто огромными и болезненно-пустыми.
«Бедный ублюдок», — мысленно цокнул языком Саниль, смягчая тон.
— Ты че, в первый раз влюбился? Отношения начинаются, отношения заканчиваются — это жизнь. Все равно со временем все пройдет и забудется. Подумаешь, расстались! Из-за какой-то любовной драмы в армию бежать… Придурок.
Саниль силой усадил Джингёна обратно на стул.
— Раз уж ты взял академ, просто отдохни какое-то время. Займись спортом, найди хобби. Или, в конце концов, заройся в свою любимую учебу, — Саниль разорвал наконец сморщенный от жара пакетик со специями, высыпал содержимое в кипяток и бросил туда же разломанную надвое лапшу. — Просто займи чем-нибудь голову. Постоянно будь занят. И тогда в какой-то момент отпустит.
Только тогда Джингён смог разомкнуть сухие губы.
— Когда… — голос его дрогнул. — Когда меня отпустит?
— Ну, когда-нибудь точно полегчает, — Саниль принялся лениво размешивать лапшу палочками, стоя к другу вполоборота. — Не собираешься же ты всю жизнь…
Он хотел свести всё в шутку, сказать, что глупо убиваться вечно. Хотел — если бы не обернулся. Джингён сидел с таким разбитым лицом, словно действительно собирался нести этот траур до конца своих дней, а из его покрасневших глаз крупными каплями катились слезы.
— Джингён… Эй, ты чего плачешь? Реально из-за расставания ревешь?
Саниль не на шутку растерялся. Он впервые видел своего вечно сдержанного друга в таком состоянии.
— Да что сложно-то? Эй, ну не реви… Чего ты так жалко рыдаешь? — Саниль поспешно выключил плиту под закипающим раменом и со стуком поставил горячую кастрюльку на стол. — Ешь. Сначала закинь в себя хоть что-то, а потом плачь. Ты ведь от истощения грохнешься скоро.
Саниль утешающе протянул ему палочки, но вместо того, чтобы взять их, Джингён закрыл лицо дрожащими руками и разрыдался в голос.
— Я думал… думал, что если просто исчезну, если перестану его видеть, то всё закончится. Что я стану прежним… Но это не заканчивается! Мои чувства… они всё растут… Я просто продолжаю любить его всё сильнее и сильнее…
Он оставил Мок Сонху на той улице.
Нет, будем честны — он трусливо сбежал.
Каждый раз, когда кончики пальцев Сонхи касались его кожи, любовь, которую Джингён так отчаянно пытался подавить, не рассеивалась, а лишь оседала глубоко внутри, наслаиваясь и заполняя его до краев. Это было жалко. И разъедающе.
От того отчаянного крика в спину его сердце тогда едва не разорвалось.
Джингён понимал: стоит только Сонхе схватить его, стоит лишь коснуться — и побег станет невозможным. Он останется. Будет вечно кружить на его орбите, довольствуясь крохами внимания и продлевая эту пытку безответной любовью.
Глупо. Безнадежно. Как полный идиот.
«Мне сегодня нужно ночевать дома. Я не могу остаться у тебя, учитель», — в памяти всплыл хриплый шепот Сонхи сразу после поцелуя. Джингён до безумия любил его голос. Этот холодный низкий тембр, который заставлял сердце трепетать, даже когда Сонха грубо и без всякого уважения окликал его.
«То, что даешь ты — я могу есть. Кажется, из твоих рук я смогу есть всегда. Что бы это ни было».
Если бы удалось услышать это раньше, его бы захлестнула волна трепета и ложной надежды. Он возомнил бы себя кем-то особенным, кем-то исключительно важным в жизни этого парня. Забыл бы о своем месте.
Всякий раз, когда эти мерцающие в темноте золотые глаза смотрели на него, Джингёну казалось, что он стоит лицом к лицу с самой луной. Возникало обманчивое чувство взаимного притяжения, будто их сковало одной гравитацией, заставив вечно вращаться на неразрывной орбите.
«Помоги мне попрактиковаться».
Именно в ту секунду, услышав эту просьбу, Джингён ясно осознал: между ними нет взаимной гравитации. Сонха был планетой. А он — лишь жалким искусственным спутником. Механизмом, который со временем неминуемо исчерпает свой ресурс и превратится в холодный космический мусор, дрейфующий в пустоте.
«Даже если я вступлю в брак, ничего не изменится».
В голосе Сонхи тогда звучала абсолютная уверенность. Он действительно останется прежним. Ведь менялся всегда только Джингён. Это он сначала панически боялся зверя, затем начал испытывать к нему жалость, позволил этой нежности пустить корни — и в итоге безвозвратно влюбился. Всё это он сделал с собой сам.
Он никогда не сможет стоять рядом и искренне желать Сонхе счастья в фиктивном браке с кем-то другим. Внутри проснулась отчаянная, уродливая жадность и эгоизм. Джингён просто не мог вынести мысли, что место рядом с этим человеком достанется кому-то еще.
— Я не могу… — всхлипывал Джингён. — Я знаю, что так нельзя, но я так сильно его люблю… У меня постоянно… появляются плохие эгоистичные мысли…
«Раз он утверждает, что после свадьбы ничего не поменяется, может, нам стоит продолжить встречаться в тайне? Если ему нужен кто-то для „практики“, я готов им быть. Мне хватит просто быть рядом, помогать ему и тихо любить его издалека…»
— Какие еще плохие мысли, придурок?! Ты что, из-за несчастной любви с собой кончать вздумал?! А о родителях ты подумал?! А?! — Со Саниль, в корне неправильно истолковавший бормотание друга, побледнел от ужаса и в панике замахал руками.
А ведь Джингён сам бросил ему в лицо: «Больше не звони мне». Сказал, что больше не желает находиться рядом.
Какое выражение лица было у Сонхи в ту секунду? Джингён не знал. У него просто не хватило мужества посмотреть тому в глаза. Услышав лишь его прерывистое тяжелое дыхание, он накинул снятую с себя одежду ему на голову, скрывая лицо полупантеры.
«Случилась ли трансформация от стресса? Вдруг кто-то из прохожих увидел его истинную форму?» — Джингёна пробрала дрожь. — «…Нет, все обошлось, я уверен. Секретарь Кан как раз бежал к нам, а улица была почти пустой... Всё наверняка хорошо».
Так нестерпимо хотелось обернуться напоследок, но он заставил себя бежать не оглядываясь.
Встреться они взглядами, и Сонха перехватил бы контроль. Перед этим хищником Джингён был фатально слаб. Он бы точно сдался. Впрочем, будем честны — в этой войне он не выиграл ни единой битвы с самого первого дня.
«Я хочу, чтобы однажды… весь мой мир сузился только до тебя».
Когда Сонха произнес эти слова, Джингёну следовало бы очнуться. Стоило понять, что его собственный мир уже до краев заполнен Мок Сонхой.
Раньше его безответные влюбленности были простыми. Они никому не причиняли боли, он сам контролировал их начало и ставил точку. Теперь же Джингён с горечью осознал: эпоха его безопасных чувств разрушена до основания.
— Молодой господин. Вам необходимо поставить капельницу.
Парень, безвольно откинувшийся на спинку кожаного дивана, медленно повернул голову. За эти несколько дней его лицо настолько осунулось и побледнело, что у секретаря Кана от этого зрелища тяжело защемило сердце.
Медсестра, вошедшая следом за секретарем, осторожно ввела иглу в вену.
Сонха с ничего не выражающим лицом мельком посмотрел на то, как острие протыкает его бледную кожу, и равнодушно отвернулся.
— Препарат вводится внутривенно, поэтому может быть немного больно, — предупредила медсестра.
Но тот даже не дрогнул, проигнорировав ее слова так, словно речь шла не о его собственном теле. Убедившись, что лекарство поступает стабильно, женщина тихо покинула комнату.
— Сегодня тоже ничего не ели? — нахмурившись, спросил секретарь Кан, бросив тяжелый взгляд на оставленный на столе поднос. Еда на нем лежала ровно в том же виде, в каком ее принесли.
— Мгм, — глухо отозвался Сонха.
— Вам нужно съесть хоть немного. Иначе, молодой господин, вы сляжете раньше Председателя.
Секретарь Кан знал, что это хриплое «не могу» не было пустой отговоркой или капризом, а потому больше не проронил ни слова упрека.
Мок Сонха физически больше не мог проглотить ни кусочка. В самом начале, еще не понимая всей тяжести ситуации, секретарь Кан, не в силах смотреть на это добровольное угасание, попытался насильно впихнуть в него рисовую кашу. Результат оказался плачевным: Сонху буквально вывернуло наизнанку. Увидев, как молодой господин мучительно изрыгает желчь и желудочный сок, секретарь навсегда оставил попытки накормить его силой.
— Может, велеть поварам приготовить то, что вы любите?
— Оставь, — выдохнул Сонха, безвольно откидываясь на спинку дивана; рука с воткнутой в вену иглой капельницы безжизненно свисала вдоль тела.
У секретаря Кана внутри всё буквально кипело от глухого раздражения. Он наивно полагал, что, вернув себе человеческий облик, Сонха придет в норму. Но на деле оказалось, что разницы не было никакой. Что леопард, что человек — вел он себя сейчас абсолютно одинаково.
— Молодой господин. Не хотите немного прогуляться? Вы так давно не выходили.
Единственным отличием было то, что сейчас он мог хотя бы выражать свой отказ словами.
— Я отвезу вас туда, где совсем нет людей.
Мок Сонха ничего не ответил, лишь медленно прикрыл глаза.
Единственное, ради чего он сейчас находил в себе крохи энергии — это время, проведенное с Председателем Чхве. Он шевелился и открывал рот только тогда, когда читал дедушке вслух или катил его инвалидное кресло по саду. Во всё остальное время он просто лежал, неподвижный и безучастный.
Чтобы найти Ким Джингёна, Мок Сонха каждую ночь, подобно одержимому, рыскал по тем местам, где они когда-то бывали вдвоем. А поскольку маршруты их совместных вылазок никогда не отличались разнообразием, проверять приходилось не так уж много. Он маниакально прочесывал каждый переулок, каждый угол. А после, потерпев очередную неудачу, всегда возвращался в его пустую квартиру и сидел там до самого рассвета.
Лишь после того, как секретарь выяснил, что Джингён официально оформил академический отпуск, Сонха бросил всё. Прекратил поиски. Перестал ждать.
Секретарь Кан тяжело потер переносицу. Видеть, как его молодой господин срывается с цепи, разыскивая этого бессовестного ублюдка, этого профессионального гея-совратителя, который просто выключил телефон и залег на дно — это, конечно, бесило. Но смотреть на то, как Сонха теперь заживо хоронит себя, не вставая с дивана, было уже за гранью любого терпения.
Уж лучше бы он продолжал носиться по улицам, как бешеная гончая, выискивая Джингёна по запаху. Тогда в нем теплилась хоть какая-то жажда к жизни.
— Молодой господин, не доводите до крайностей. Вам необходимо хоть что-то съесть. Иначе…
— Я помню свое расписание на завтра.
— Семь вечера. Корпорация «Юнхва Констракшн», — монотонно произнес Мок Сонха, озвучивая заранее назначенную встречу с кандидатом для фиктивного брака.
— …Вы действительно собираетесь туда пойти?
Кану безумно хотелось наорать на него, рявкнуть: «Какой тебе, к черту, выход в свет, паршивец, если ты ни куска хлеба, ни капли воды в себя не впихнул?!» Но он сделал глубокий вдох и продолжил ровным тоном:
— В вашем нынешнем физическом состоянии это неразумно. Встречу можно перенести.
— Оставь. Какая разница, если рано или поздно мне всё равно придется туда пойти.
Секретарь Кан решительным шагом пересек просторную комнату и навис прямо над Сонхой.
Сонха даже не поднял опущенных век.
— Ради чего вы загоняете себя в такие рамки?
— Я понимаю. Но почему вы так маниакально стремитесь его сдержать?
— Мне сказали, что только так я смогу жить как нормальный человек, — бесцветным голосом отозвался он.
— А что в вашем понимании означает «жить как человек»?
Мок Сонха резко вскинул голову. Из-под ресниц полыхнул свирепый звериный взгляд. Зрачки золотистых глаз в одно мгновение сузились в тонкие вертикальные щели, а между приоткрытыми губами хищно блеснули острые клыки.
— Собираетесь укусить меня? — не дрогнув, спросил Кан. — Уж лучше укусите. Разорвите. Это всяко лучше того, что вы делаете с собой сейчас.
Мок Сонха никогда не привязывался к прислуге. Он прекрасно осознавал, какими глазами эти люди смотрят на него. Более того, в прошлом находилось немало смельчаков, пытавшихся заснять его истинную природу исподтишка, чтобы потом использовать это ради выгоды. Именно поэтому каждый нанятый работник, прежде чем переступить порог особняка, был обязан подписать стопку контрактов о неразглашении, сдать телефон и пройти через рамки службы безопасности.
В стенах этого дома, если не брать в расчет Председателя Чхве, единственным человеком, которому Сонха действительно доверял, был Кан Ыйчхоль.
— Пошел вон, — низко прорычал Сонха.
Будь на месте Кана кто-то другой, тот давно бы уже вцепился ему в глотку. Но лишь потому, что перед ним стоял его секретарь, Сонха изо всех сил давил в себе первобытную ярость.
— Председатель тоже порой совершает ошибки, — твердо произнес Кан Ыйчхоль.
Кан Ыйчхоль впервые приехал в Сеул и столкнулся с Председателем Чхве Доджуном, когда ему было всего семнадцать. Будучи совсем еще зеленым юнцом, он по глупости взял на себя вину человека, которого наивно считал своим «старшим братом» в банде. Тогда его силком приволокли к боссу, толкнув к неминуемой смерти. Именно тогда он встретил Председателя. Точнее, не его, а Чхве Сухён — мать Сонхи.
— Мне кажется, этот оппа не виноват.
Полностью проигнорировав настоящего преступника, который валялся на полу в слезах и молил о пощаде, Чхве Сухён указала тонким пальцем прямо на избитого Ыйчхоля.
— Почему ты так решила? — совершенно спокойно, без капли раздражения на вмешательство дочери, поинтересовался тогда Председатель Чхве.
— Вон тот кричит, что это не он, и жалуется на несправедливость, а этот оппа просто молчит. Значит, он либо и правда главный преступник, либо вообще ни черта не понимает. Одно из двух. Но для матерого злодея он выглядит слишком маленьким.
Маленькая девочка рассуждала с дерзкой обезоруживающей прямотой. Председатель Чхве молча перевел тяжелый взгляд на Ыйчхоля.
— Я пошла на фортепиано! — звонко бросила Сухён, подхватила свою маленькую сумочку и легкомысленно выбежала за дверь.
Именно так Кан Ыйчхоль получил свой шанс на жизнь. Конечно, доверие Председателя он завоевал далеко не сразу. Ему просто дали крохотную возможность выжить. Но Ыйчхолю хватило и этого. Он молча брался за самую грязную и черную работу, доказывая свою преданность. А когда дорос до нужного возраста и получил права, его назначили личным водителем Чхве Сухён.
Их нельзя было назвать близкими друзьями. Узнав, что она погибла в той жуткой автокатастрофе, Ыйчхоль не позволил себе открыто оплакивать ее. Он был человеком, чьей главной обязанностью было беспрекословно выполнять свою работу, а не поддаваться эмоциям.
И всё же, глубоко внутри него всегда жило тяжелое чувство неоплатного долга. И вины. Он никак не мог стереть из памяти тот день, когда Сухён привела в дом своего избранника, заявив, что выйдет за него замуж. Выполняя жесткий приказ Председателя, Ыйчхоль тогда лично оттаскивал кричащую Сухён от ее любимого, силой разлучая их.
— Внук?! Плевать я хотел на такого внука! Этот зверь гарантированно сломает тебе жизнь! Избавься от ребенка прямо сейчас, пока не пожалела!
Ослепленный яростью и ненавистью к звериной сущности зятя, Председатель Чхве выплюнул слова, которые не имел права произносить ни один отец.
После того скандала Чхве Сухён покинула страну вместе со своим мужем и в этот особняк больше не вернулась.
Когда, после трагической аварии, осиротевшего маленького господина привезли в особняк, Кан Ыйчхоль почувствовал, словно судьба дает ему второй шанс.
— Председатель тоже порой совершает ошибки, — вновь повторил Кан.
Живя в Америке, Чхве Сухён однажды прислала отцу письмо. Короткая весточка о том, как у них дела, и маленькая фотография новорожденного ребенка. Председатель Чхве, чья гордость и гнев всё еще не остыли, безжалостно разорвал письмо в клочья. Фотографию внука постигла та же участь.
В тот день Кан Ыйчхоль молча собрал обрывки с пола. Всю ночь напролет он скрупулезно склеивал разорванную бумагу и фотокарточку. Само письмо он позже бережно спрятал на дне коробки со своими вещами, но вот фотографию… Фотографию он часто доставал по ночам, подолгу вглядываясь в лицо маленького мальчика.
«Интересно, насколько он вырос?» — представлять это было по-своему радостно.
— Председатель… ошибся? — Мок Сонха свирепо уставился на секретаря Кана.
Если бы Председатель был прав, то этот маленький драгоценный ребенок вообще не должен был появиться на свет. Его рождение якобы принесло всем лишь несчастье. Но, по крайней мере для самого Кана, с того самого дня, когда он встретил маленького господина в цветочном саду, время, проведенное за его воспитанием, никогда не было несчастливым.
— И ты сможешь повторить эти же слова прямо в лицо Председателю?
Услышав этот до нелепости честный ответ, Мок Сонха усмехнулся.
— Даже зная, что он неправ, я всё равно буду жить по воле Председателя. Я в долгу перед ним за свою жизнь.
— Так почему бы тебе просто не сдохнуть вместе с ним? — ядовито бросил Сонха.
— Разумеется, если бы вас не было, молодой господин, я бы сам попросил заживо похоронить меня в его гробнице, — совершенно невозмутимо парировал Кан.
От такой наглости Мок Сонха грубо выдернул иглу капельницы из тыльной стороны ладони и резко поднялся с дивана.
— Пойду скажу Председателю, чтобы он прямо сейчас распорядился похоронить тебя с ним.
— Ах, вот как? — Кан послушно отступил в сторону, уступая дорогу. Сонха, проглотив раздражение, уже направился к выходу, когда секретарь вдруг окликнул его: — Молодой господин.
Сонха даже ухом не повел, молча схватившись за дверную ручку.
— Но как нам быть с долгом учителя Кима?
— Что? — Сонха мгновенно замер.
— Я говорю про долг Ким Джингёна. Точная сумма основного долга — четыре миллиона вон, но с учетом набежавших процентов на сегодняшний день выходит чуть меньше двадцати миллионов.
— Что за бред ты несешь? Какой еще долг? Ему никто не давал в долг.
— Я перепроверил контракты. Из-за ошибки в расчетах ему была выплачена лишняя сумма. Если до завтрашнего дня он не изъявит желания всё вернуть, я решу этот вопрос своими методами.
Сонха лучше кого бы то ни было знал, что скрывается за этим ледяным «своими методами».
— Сначала я найду его и заставлю поставить печать под обязательством о выплате долга. А потом можно выбить из него отказ от прав на собственное тело, чтобы… Ук!
Это произошло в долю секунды. Сонха, преодолев расстояние одним неуловимым рывком, вцепился секретарю в предплечье. Кан был немало ошарашен. Пусть в венах этого парня и текла кровь хищника, сам секретарь за долгие годы в криминальном мире оброс звериным чутьем, но даже он не заметил, как Сонха оказался прямо перед ним.
— Что ты сейчас сказал? — глухо пророкотал Сонха.
Глаза его блеснули золотом, а зрачки опасно сузились. Секретарь Кан невольно задержал дыхание. Изменился не просто взгляд. Сам воздух в комнате вдруг стал свинцовым — это была концентрированная аура абсолютного хищника, стоящего на вершине пищевой цепи.
— Разве я сказал что-то не так? Если мы дали деньги, мы должны получить хоть что-то взамен, — Кан не отводил взгляда.
— Только тронь его. Хоть пальцем.
С тех пор как Ким Джингён взял академ и исчез, Мок Сонха сдался и прекратил поиски. Когда секретарь Кан как-то невзначай поинтересовался: «Вы больше не ищете учителя Кима?», Сонха лишь глухо ответил: «А кто это?».
— Разве вы не говорили, что не знаете такого человека? — хладнокровно напомнил Кан.
Сонха разжал пальцы, отпуская руку секретаря. С кончиков его ногтей, прямо из разорванной вены, густыми каплями капала кровь.
— Не смей его трогать, — бросил Сонха, отворачиваясь.
Услышав этот до раздражающего спокойный ответ, Сонха с силой захлопнул за собой дверь и ушел. Но не прошло и нескольких секунд, как дверь с грохотом распахнулась, и он влетел обратно.
— Ты сказал, что заставишь его поставить печать! Ты только что заявил, что к завтрашнему дню выбьешь из него отказ от прав на тело! — На шее Сонхи вздулись вены от ярости и напряжения.
— Ах, вы об этом? — беспечно отозвался Кан. — Да. Найти человека в наше время не так уж и сложно.
— А кто это? — с абсолютно каменным лицом секретарь Кан бросил в него его же недавнюю фразу.
Сонха в отчаянии снова вцепился в предплечье Кана.
— Я вылижу твои раны, только скажи быстро! Блять, немедленно говори!
Вместо ответа секретарь Кан молча выудил из внутреннего кармана сложенный листок бумаги и протянул ему. Едва пробежавшись взглядом по строчкам, Мок Сонха смертельно побледнел.
— Какого хрена ты даешь мне это только сейчас?.. Вот вернусь, и мы с тобой поговорим. Я исполню твое желание — заживо закопаю, клянусь, — прошипел Сонха сквозь стиснутые зубы и, развернувшись, пулей вылетел из комнаты.
«Говорят же, нет никакого толка в воспитании чужих детей».
Секретарь Кан равнодушно стряхнул с рукава кровь, оставшуюся на предплечье в виде нескольких продольных полос, и посмотрел на пустой дверной проем. И впрямь, спустя мгновение дверь снова распахнулась.
Секретарь Кан, казалось, только этого и ждал — он достал из кармана ключи от машины и неспешно последовал за ним.
В конце концов, у него еще было слишком много незаконченных дел, чтобы ложиться в могилу.
— Нет. Всё со мной, — тихо ответил Джингён.
— Ваш выход номер 112. Вам необходимо быть на месте до времени, указанного здесь. Учтите, что до выхода нужно будет добираться на внутреннем поезде, — сотрудница авиакомпании ловко обвела нужные цифры красным карандашом на посадочном талоне.
Забрав билет со стойки регистрации, Ким Джингён потянул за собой маленький ручной чемоданчик, направляясь в зону досмотра.
— Убирайся! Проваливай из этой квартиры! И из страны тоже проваливай!
Не выдержав вида Джингёна, который целыми днями просто лежал в темноте с плотно задернутыми шторами, Со Саниль в конце концов сорвался на крик.
— Что слышал! Я уже созвонился с дядей из Австралии. Поедешь на его ферму собирать клубнику! Ты же как-то собирал яблоки, значит, и с клубникой справишься! Я купил тебе билет на те деньги, что ты мне дал. Паспорт твой я тоже забрал из той квартиры. Так что свали с глаз моих долой! — орал Саниль, швыряя в Джингёна паспортом, словно шаман, изгоняющий злого духа.
По плану Саниля, у его дяди в пригороде Брисбена была ферма, и Джингёну следовало хотя бы на месяц уехать туда, чтобы занять руки тяжелым физическим трудом и выкинуть всю дурь из головы.
— Какая еще клубничная ферма? Как я проживу в Австралии целый месяц? — слабо сопротивлялся тогда Джингён.
— Ты, блять, в армию второй раз собирался! После такого тебе везде будет нормально! Едь! Просто вали отсюда!
Так, под напором друга, Джингён, сам до конца не осознавая происходящего, оказался на пути в Австралию.
— А правильно ли я поступаю? — подумал он, тяжело вздыхая и толкая перед собой одолженный у Саниля чемодан.
Вещей у него изначально было кот наплакал: сменное белье да пара футболок, так что всё его имущество легко уместилось в ручную кладь. Родителям он планировал позвонить уже по прилете, чтобы не заставлять их волноваться понапрасну.
— Вот, позвонишь по этому номеру. Дядя приедет в аэропорт прямо к твоему рейсу, — наставлял его перед отъездом Саниль.
— С твоим нынешним видом тебя местные австралийские жулики разведут как лоха и бросят помирать в пустыне. Так что закрой рот и просто садись в машину к дяде.
— И всё-таки, мы ведь с ним даже не знакомы…
— Тогда собирай там по тонне клубники в день и приноси ему в дар в знак благодарности!
Услышав этот откровенный бред, Джингён тогда впервые за долгое время слабо улыбнулся. И только после этой улыбки Саниль облегченно выдохнул.
— Вот так, придурок. Просто поезжай туда и собирай свою клубнику с пустой головой.
За этой грубостью Джингён предельно ясно читалась теплая, хоть и неуклюжая забота лучшего друга.
— Раз спасибо, то… просто иди и собирай вещи.
Рейс, который забронировал Со Саниль, вылетал уже завтра на рассвете. Боясь, что Джингён передумает, друг взял самый ближайший билет, но из-за пересадки в Абу-Даби время вылета вышло донельзя кривым.
Ночной аэропорт оказался на удивление пустынным. Рейс на 1:30 ночи задержали из-за технических неполадок, сдвинув вылет почти на три часа.
«Надо найти хоть какое-то место, лечь и попробовать уснуть».
Джингён с тяжелым вздохом потер переносицу, глядя на часы. Он слишком долго не выходил из дома, доводя себя до истощения, и теперь любой внешний раздражитель бил по оголенным нервам. Искусственный свет резал уставшие глаза, а гул аэропорта казался невыносимо громким.
«…Неужели он чувствовал себя так же?»
Мысль о Мок Сонхе всплыла сама собой, заставив Джингёна резко мотнуть головой.
«Не думать. Только не думать о нем. Хотя бы пока самолет не покинет воздушное пространство Кореи. Нет, пока не вылечу из Инчхона... Пока хотя бы не сяду в самолет».
Сцепив зубы, Джингён безжалостно давил в себе просыпающиеся чувства и упорно катил чемодан вперед.
— Слушай, а в твою квартиру, кажется, воры залезли. Точно не хочешь проверить перед отлетом? — обеспокоенно спросил Саниль, протягивая ему паспорт накануне.
«Это был Сонха. Наверное, просто выместил злость, разгромив всё. …Хорошо, если ему от этого стало хоть немного легче».
Он еще даже не взошел на борт, а мысли снова, так легко и естественно, вращались вокруг этого парня. Джингён проглотил тихий вздох.
«Кажется, у моей безответной любви терминальная стадия».
Джингён достал документ из кармана и протянул сотруднице за стойкой.
Джингён стянул с плеч рюкзак. Он так давно не летал, что напрочь забыл порядок действий и по привычке сунул скомканный билет на самое дно сумки.
— Ничего страшного. Не торопитесь.
Из-за позднего времени очереди не было, и девушка вела себя вежливо и расслабленно. Наконец найдя талон, Джингён протянул его сотруднице.
— Благодарю. Желаю вам приятного поле…
Но прежде чем девушка с улыбкой успела забрать билет, чья-то крупная рука вынырнула из-за спины Джингёна и грубо выхватила бумагу прямо из его пальцев. Не понимая, что происходит, Джингён обернулся — и оцепенел.
— Приятного полета, блять… — тяжело выдохнул Мок Сонха.
Откуда он бежал? Его волосы насквозь пропитались потом и липли ко лбу, а дыхание срывалось на хрипы, воздуха в лёгких катастрофически не хватало.
— Что вы себе позволяете?! — возмутилась ошарашенная сотрудница, лишившаяся билета.
Джингён тоже не мог прийти в себя. Саниль ни за что бы не сдал его. Он сам никому не говорил про отлет. Как этот человек вообще мог оказаться здесь, в аэропорту?
— Больше часа… я без остановки… бежал…
Сонха резко согнулся пополам, зажимая рот широкой ладонью от подкатившего спазма тошноты.
— Что с тобой? Тебе плохо? — испуганно подался вперед Джингён, рефлекторно склоняясь к нему.
Их взгляды пересеклись. В мерцающих золотых радужках плескалась ледянящая душу тьма.
— Куда ты, блять, собрался сбежать на самолете?
Во взгляде Сонхи вспыхнула неприкрытая жажда убийства. Казалось, еще секунда — и этот хищник сомкнет клыки на шее своей добычи, безжалостно ломая ей хребет прямо здесь. Джингён вздрогнул и непроизвольно отшатнулся на шаг назад.
— Послушайте, что вы творите? Вы мешаете посадке… — попыталась вмешаться девушка.
— Он никуда не летит! — свирепо рыкнул Сонха, а затем намертво вцепился в запястье Джингёна. — Пошли со мной.
Но в ту же секунду, как горячая ладонь сомкнулась на его коже, Джингён отдернул руку, словно ошпаренный кипятком. Мок Сонха посмотрел на свою опустевшую кисть, повисшую в воздухе, и надломленно усмехнулся.
— Я не пойду, — с трудом выдавил из себя Джингён.
— Вот и славно. Никуда не лети. Останься со мной.
Сонха вырвал из его руки ручку чемодана; Джингён дернулся, в панике пытаясь перехватить ее обратно.
Но Сонха его словно не слышал. Он просто развернулся и потянул чемодан за собой.
— Отдай сумку. Это чужая вещь…
Джингён несколько раз попытался вырвать свой багаж, но всё было тщетно. Сонха вцепился в этот несчастный пластик так, словно это была единственная спасительная соломинка в его жизни. Тягаться с чудовищной силой полузверя было бесполезно.
— Ясно, — вдруг произнес Джингён.
Услышав это, Сонха резко обернулся; в его глазах блеснула надежда.
— Можешь выкинуть его или делать с ним что хочешь.
Джингён отпустил чемодан и развернулся спиной. Внутри всё равно лежала лишь пара футболок, белье да зубная щетка. Жалко было тратить деньги на новые, но ради этого багажа он точно не собирался рисковать свободой.
Но стоило Джингёну сделать шаг обратно к стойке регистрации, как Сонха сорвался с места и мертвой хваткой вцепился ему в локоть.
— Почему ты так со мной? Что, блять, я сделал не так?
— Тогда почему? Это из-за того, что я тогда слишком поздно приехал к тебе? Ты хотел сразу пойти домой, а я полез целоваться, и тебя это взбесило?
— Это потому, что я слишком больно укусил тебя за губу, когда мы целовались? Или потому, что слишком сильно сжал твою руку у светофора, когда просил бежать быстрее? Тебе было неприятно?
От осознания того, что всё это время Сонха в одиночестве перебирал в голове эти нелепые причины, сердце Джингёна мучительно заныло. Он низко опустил голову.
— А в чем тогда?! Я как ни пытаюсь, не могу понять, почему ты вдруг так поступаешь! Блять!
Сонха яростно заорал и со всей дури швырнул чемодан в сторону.
Раздался громкий треск. Пластик разлетелся вдребезги, вещи жалко вывалились на блестящий пол аэропорта. Охранники мгновенно насторожились, а редкие пассажиры начали оборачиваться и перешептываться. Учитывая звериную природу Сонхи, привлекать столько внимания было просто опасно.
— Поговорим в следующий раз, — тихо сказал Джингён.
— В какой еще «следующий раз»?! — Сонха снова дернул его за руку. — Когда он наступит?! Ты не отвечал на звонки! Ты взял академ в универе! И после всего этого ты смеешь говорить мне про «следующий раз»?!
В золотых глазах полыхнуло отчаяние.
— После того, как ты вот так исчез, я знаешь насколько…
Слова вдруг застряли в горле. Взгляд Сонхи скользнул ниже и замер. Увидев болезненно истощенное, обтянутое кожей запястье Джингёна, он распахнул глаза от ужаса.
Джингён поспешно отдернул руку, натягивая длинный рукав рубашки.
— Если не болен, тогда почему ты так исхудал?! Ты был в больнице? Сдавал анализы? Нет, к черту всё это, поехали прямо сейчас. Ляжешь в клинику на обследование!
Джингён поднял взгляд на парня, который в панике тащил его за собой — и сам увидел, как осунулось лицо Сонхи, настолько, что заострилась линия челюсти. Кому здесь и правда нужно было срочно ехать в больницу проверяться — так это не ему, а самому Сонхе.
— Я в порядке. Я ничем не болен, — снова отказался Джингён.
Сонха судорожно сглотнул и пятерней откинул назад растрепанные, влажные от пота волосы. Было видно, каких нечеловеческих усилий ему стоит подавить в себе вспышку гнева и удержать зверя.
— Даже если не болен, просто пройди обследование.
— Я куплю тебе другой билет! Потом. Как только проверишься.
— Мне не нужны анализы. Со мной правда всё хорошо.
— Да почему ты так со мной поступаешь?! Скажи мне хотя бы причину! Ты же всегда так хорошо и понятно всё объясняешь, а? Ну скажи!
«Потому что я слишком сильно люблю тебя».
Это была всего одна простая фраза. Но произнести ее вслух было невыносимо тяжело.
Ким Джингён был лишь сторонним наблюдателем. Он видел, как Мок Сонха шел к своему решению жениться и завести ребенка, и потому не имел никакого права лезть со своим мнением. Раз уж тот всё для себя решил — ничего не поделаешь. Но главное заключалось в другом.
У Джингёна просто не было на это права.
Да, Мок Сонха явно испытывал к нему симпатию и тянулся следом. Но на этом всё заканчивалось. Эта ситуация лишь в очередной раз жестоко напомнила, насколько разным был вес их чувств.
— …Переспал со мной разок, и теперь я тебе наскучил?
Джингён не нашелся с ответом мгновенно.
— Тогда что?! Пиздец как бесит, что к тебе липнет тупой ублюдок, который даже не в твоем вкусе и трахаться толком не умеет?!
Голова раскалывалась. Яркий свет аэропорта безжалостно бил по оголенным нервам, и казалось, будто сам гул огромного здания физически давит на глазные яблоки.
«Нужно увести его в тихое место и поговорить», — подумал Джингён, пытаясь сохранить остатки самообладания.
— Я буду практиковаться, — перебил его Сонха. Он вцепился в плечи Джингёна, и лицо его стало пугающе серьезным. — Ты ведь можешь просто практиковаться со мной. Я снова буду платить тебе за репетиторство, только, пожалуйста, тренируйся со мной. Даже если я женюсь, между нами ничего не изменится.
Внутри Джингёна с оглушительным треском лопнула натянутая до предела струна.
Он резким движением вырвал свой билет из пальцев Сонхи. Тот опустил взгляд на свою опустевшую ладонь с таким потерянным и разбитым выражением лица, словно у него отобрали что-то бесконечно важное.
— Практикуйтесь… в одиночестве, — ровным голосом произнес Джингён.
Он больше не желал быть партнером для тренировок. Собственные чувства зашли слишком далеко, укоренились слишком глубоко, чтобы он мог добровольно согласиться на такую пытку.
Джингён развернулся и решительно зашагал к зоне таможенного контроля. За спиной раздался отчаянный крик: «Эй!», но он даже не сбил шаг.
«Мне нужно просто пройти туда. Только пересечь эту черту. Если я окажусь внутри, он не сможет пойти за мной», — твердил он себе, словно мантру.
Подойдя к стойке, Джингён протянул билет и паспорт.
— Эй! Блять, учитель! — свирепый рык эхом разнесся по залу.
Сотрудник аэропорта, нервно покосившись через плечо Джингёна, осторожно спросил:
Услышав это, проверяющий с крайне напряженным лицом просканировал документы. Сверив фотографию в паспорте с бледным лицом Джингёна, он протянул их обратно.
Однако взгляд сотрудника оставался намертво прикованным к беснующемуся позади Сонхе. На его лице явно читался немой вопрос: «А безопасно ли вообще пускать этого парня внутрь?»
— Ким Джингён! Эй, у тебя осталось еще четыре раза! Ты обещал мне, осталось еще четыре поцелуя! Блять, немедленно вернись и отдай долг, прежде чем свалить!
Джингён сделал вид, что ничего не слышит. Он уже направлялся к рамкам металлоискателей, когда Сонха в отчаянии заорал во всё горло:
— А как же твой денежный долг ко мне?!
— Что? — Джингён так опешил от этой нелепости, что непроизвольно обернулся.
— Я неправильно перевел тебе плату за уроки! Четыре миллиона вон. Верни долг! Подпиши бумаги! Немедленно выйди оттуда и напиши расписку, что всё вернешь!
Это был полнейший абсурд. Даже если в расчетах и закралась ошибка, Сонха ни разу не упомянул об этом раньше. Вытащить этот аргумент сейчас — это была жалкая попытка зацепиться хоть за что-то.
— Пришлите мне номер счета. Я переведу вам деньги, — устало отозвался Джингён.
— Ты выбросил свой телефон, куда я тебе пришлю?! Ты никуда не полетишь! Не уходи! Иди пиши расписку!
— Я передам Санилю. Скажу ему, чтобы он помог вам получить деньги.
— С учетом сегодняшних процентов — ровно двадцать миллионов, блять!
Джингёну безумно хотелось спросить, по какой математике набежали такие проценты, но он понимал: стоит заговорить, и он снова увязнет в сетях Сонхи.
Если он заберет залог за свою съемную квартиру и выгребет все сбережения до последней копейки, суммы как раз должно хватить. В конце концов, все эти деньги он заработал, обучая Сонху. Можно просто сделать вид, что их никогда и не было.
— Когда?! — в панике вскрикнул Сонха.
Джингён указал пальцем на зону досмотра.
— Нет! С чего мне тебе верить?! Не уходи! Ты же будешь расхаживать там, сверкая своими руками перед всякими уродливыми иностранцами! Блять, я сказал, не уходи!
Сонха сорвался с места и бросился к зоне контроля. Охранники мгновенно преградили ему путь, выставив руки.
— Лицам без паспорта и посадочного талона вход строго воспрещен!
На душе у Джингёна скребли кошки. Он вовсе не так хотел с ним попрощаться.
«А впрочем, может, так даже лучше. После такого дерьма он точно разочаруется во мне и больше не захочет искать».
…Но почему тогда от его собственного сердца не откололось ни единого кусочка? Даже сейчас, когда на него внезапно повесили астрономический долг в двадцать миллионов, он не чувствовал к Сонхе ни ненависти, ни отвращения.
Было лишь бесконечно жаль. Жаль, что он вынужден уйти вот так, трусливо повернувшись спиной и ничего не объяснив. Но Джингён знал: если он сделает хоть шаг назад — его поймают. Рядом с Мок Сонхой его личные границы всегда рушились.
Сглотнув ком в горле, Джингён шагнул в зону досмотра.
— Блять! Если ты собирался так поступить, зачем тогда вообще остался со мной?!
Джингён, собиравшийся положить свои вещи в пластиковый лоток, замер. Он мгновенно понял, о каком дне кричит Сонха.
— Тебе надо было просто уйти! Бросить того, кто даже не человек, на той улице… и просто уйти! Зачем ты остался и… дал мне надежду… Сука…
Его голос надломился, сорвавшись на влажный всхлип.
Джингён не выдержал. Он обернулся. Затуманенные слезами золотые глаза смотрели на него с такой пронзительной тоской, что перехватило дыхание.
В ту же секунду, как их взгляды встретились, животный инстинкт прошил мозг Джингёна.
Огромный угольно-черный зверь взмыл в воздух. Ни на долю секунды не разрывая зрительного контакта, хищник мощным прыжком преодолел рамки металлоискателя и всей своей тяжестью обрушился на Джингёна, впечатывая его в пол.
Стоило Джингёну увидеть эти дикие мерцающие глаза, возвышающиеся над ним, как его парализовало. Зверь не моргая смотрел прямо на него.
В этом взгляде плескалась такая первобытная обида и удушающая одержимость, что Джингён забыл, как дышать. Хищник намертво придавил свою добычу к земле. Острые когти легко прошили ткань рубашки, вонзаясь глубоко в плечо, но Джингён не смел даже дернуться. Казалось, одно неверное движение — и эти клыки сомкнутся на его яремной вене.
В лицо ударило горячее рваное дыхание зверя. В ушах зазвенело, а зрение поплыло. Всё вокруг словно заволокло плотным туманом, и крики людей на фоне превратились в глухой неразборчивый шум.
Из этого сюрреалистичного оцепенения его вырвала чья-то крупная рука. Неизвестный сотрудник аэропорта вцепился в Джингёна.
Мужчина попытался рывком поднять его на ноги. Но зверь, почувствовав угрозу своей добыче, угрожающе обнажил клыки и издал такой леденящий кровь рык, что сотрудник с воплем отшатнулся и с размаху рухнул на задницу.
— С-сука… Откуда он вообще взялся?!
— Вторые ворота, запрашиваю подкрепление! Здесь дикое животное… нет, хищник! Немедленно пришлите помощь!
— Уходите в ту сторону! Все сюда!
Аэропорт погрузился в абсолютный хаос. Люди в панике кричали и разбегались, охрана тщетно пыталась оцепить периметр.
И в этот момент на сцену ворвался вооруженный отряд полиции аэропорта. Разум Джингёна мгновенно побелел от ужаса. Взгляд намертво прикипел к черным дулам огнестрельного оружия.
Джингён, даже не осознав, что делает, резко подался вперед и обеими руками мертвой хваткой вцепился в черного леопарда, закрывая его своим телом.
— Прекратить огонь! Прекратить огонь! Сначала обеспечить безопасность гражданского!
Услышав это, Джингён стиснул зверя в объятиях с такой силой, что затрещали суставы.
— Не стреляйте! — в отчаянии заорал он, сгибаясь в три погибели, чтобы максимально спрятать массивное тело хищника под собой. Пусть лучше пуля достанется ему, но он обязан предотвратить самое страшное.
— Отойдите от него! Это опасно, немедленно отойдите! — кричали полицейские, целясь.
— Он мой! — срывая голос, вопил Джингён, вдавливая голову пантеры себе в грудь. — Это мой питомец! Он принадлежит мне, не стреляйте! Пожалуйста!
Только тогда он понял, что такое настоящий, всепоглощающий животный страх — когда кажется, будто миллионы ледяных игл одновременно пронзают каждую нервную клетку. Джингён, словно обезумевший, прижимал к себе хищника, судорожно раскачиваясь и повторяя одно и то же.
— Он мой… Это мой зверь. Его нельзя убивать…
С посиневшими губами, колотясь в крупной дрожи, Джингён просто продолжал бормотать неразборчивые отчаянные слова.
А вскоре подоспела команда по отлову диких животных.
— Отойдите в сторону! Вы должны отойти!
Крики неслись со всех сторон. Леопард в его руках утробно зарычал. Мысли Джингёна окончательно превратились в вязкую кашу.
«Где секретарь Кан? Почему он вообще перекинулся прямо здесь? Что, если кто-то успел снять сам момент трансформации? Это же сто процентов осталось на камерах аэропорта… Что с ним сделают, если его сейчас заберут?.. Если он не сможет принять человеческий облик, его запрут в клетке. Или, что еще хуже, просто усыпят…»
Страх сдавил горло так сильно, что Джингён начал задыхаться. Он вслепую, судорожно гладил жесткую шерсть Сонхи и шептал ему прямо в ухо:
— Стой тихо… Просто будь рядом со мной и не двигайся. Тебе нельзя отходить от меня, слышишь?
— Отойдите! — это был последний окрик, который зафиксировал его мозг.
В следующую секунду перед глазами полыхнула ослепительная вспышка боли. Джингён, так и не разжав объятий, крепко вцепился в своего черного зверя и провалился во тьму.