Розы и шампанское (Новелла) | Экстра «Розы и поцелуй» (11 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
С бледным, как мел, лицом Ивон смотрел на мужчину перед собой. Цезарь лежал на больничной койке без сознания, пугающе неподвижный. Вокруг его шеи белела толстая повязка.
«Да что он вообще творит? Чертов псих!»
Ивон нервно зарылся пальцами в волосы, откидывая их назад. Слава богу, люди синдиката ехали следом, и они смогли мгновенно доставить его в ближайшую клинику. Конечно же, в рядах мафии поднялась настоящая буря. Дмитрию доложили сразу же, но, как назло, он сейчас находился в Китае. Даже если он вылетел ближайшим рейсом, пройдет как минимум несколько часов, прежде чем он появится здесь.
«Уж лучше бы он порезал меня...»
Охватив голову обеими руками, Ивон тяжело вздохнул. Сделай Цезарь так, у Ивона хотя бы не было этого удушающего чувства вины.
«Чего он вообще добивался? Сам развлекался направо и налево, а от меня ждал какой-то непорочной чистоты?»
Ситуация была настолько абсурдной, что Ивону даже злиться не хватало сил. Ему не пятнадцать лет! В его возрасте вполне естественно иметь за плечами багаж прошлых отношений. Неужели это повод устраивать скандал посреди улицы и вспарывать себе горло?!
«Что? Я хуже? Ах ты сволочь, сам переспал со всеми подряд, а мне такое говорит!»
Чем больше он об этом думал, тем сильнее закипало раздражение. С какой стати он вообще должен выслушивать эти упреки? Если Цезарь так хотел большой любви, то почему сам тратил время на бессмысленный секс со всеми подряд? Ивон просто нормально, насыщенно прожил свою молодость, а этот придурок смеет его осуждать.
«Пустышка. За всю жизнь так ни разу никого и не полюбил, неудачник несчастный».
«Нет, с этим психом точно нечего ловить».
Твердо решив поставить точку, Ивон вскинул голову. И именно в этот момент его взгляд встретился со взглядом Цезаря.
Ивону показалось, что он буквально услышал, как остатки крови отхлынули от его лица. Никто из них не проронил ни звука. От неожиданности не удалось вымолвить и слова, а Цезарь просто физически не мог говорить. Лежа неподвижно, он молча буравил глазами Ивона, а затем взгляд медленно скользнул в сторону. Опомнившись, Ивон торопливо объяснил:
— Мы в больнице. Тебе оказали первую помощь и положили в палату. Твои люди дежурят за дверью.
Кратко отчитавшись, Ивон поспешно вскочил со стула под предлогом того, чтобы сообщить охране о пробуждении босса. Но не успел он даже развернуться, как рука Цезаря вновь сомкнулась на его предплечье.
— Я просто иду сказать твоим подчиненным...
Цезарь попытался что-то сказать, но тут же болезненно поморщился. И хотя лезвие, к счастью, не задело голосовые связки, каждое слово давалось ему с явным трудом.
Ивон, молча смотревший на него сверху вниз, внезапно почувствовал, как внутри снова закипает глухой гнев.
— О чем ты вообще думал?! — не выдержав, сорвался он. — Как я могу встречаться с тобой после такого, если ты чуть что — сразу хватаешься за ствол или режешь себя?!
Он кричал, выплескивая эмоции, но на этом его запал иссяк.
«А ведь я действительно собирался с ним порвать», — с горькой иронией подумал Ивон, чувствуя, как сдувается его злость. — «Раз уж мое сердце так дрогнуло, видимо, я и правда люблю в этого ёбаного психопата».
С этим неприятным, но честным осознанием он твердо и безапелляционно заявил:
— Сделаешь так еще раз — я тебе этого не спущу. Ты только посмотри, на кого мы похожи.
Ивон обреченно покачал головой. Однако Цезарь не улыбнулся. В подобных ситуациях тот всегда выдавливал из себя кривую усмешку, и то, что сейчас ее не было, вызвало у Ивона странное, щемящее чувство тревоги.
Внезапно Цезарь резко дернул руку, которую всё еще держал в своей хватке. Застигнутый врасплох Ивон потерял равновесие и всем телом рухнул прямо на мужчину под собой, упираясь ладонями в края больничной койки.
— Ты чего творишь?! — невольно вскрикнул Ивон, испугавшись, что мог задеть рану.
Но Цезарь промолчал. Он лишь смотрел на него снизу вверх чуть прищуренными, потемневшими глазами. О чем он сейчас думал — оставалось абсолютной загадкой. Сердце Ивона гулко и тревожно забилось о ребра, пока он напряженно вглядывался в лицо любовника.
И тут губы Цезаря дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. На фоне его бледности и бинтов она показалась Ивону в сотню раз страшнее привычного ледяного равнодушия. Дыхание замерло в груди. Наконец, стальная хватка на его предплечье ослабла, и Ивон поспешно подскочил на ноги.
Его голос звучал еще ниже, чем обычно, глухо оседая в тишине палаты вперемешку с тяжелым дыханием. Ивон тут же развернулся и распахнул дверь. Дежурившие в коридоре подчиненные мгновенно подобрались, впившись в него суровыми взглядами. И Ивон кивнул Юрию:
— Он очнулся. Можете зайти и доложить обстановку.
Юрий поспешно шагнул в палату. За ним тенью скользнули еще несколько доверенных лиц синдиката Сергеевых. Ивон, внезапно вспомнив о своей острой потребности, повернулся к оставшемуся в коридоре охраннику:
Тот лишь молча, с явным осуждением и враждебностью смерил его хмурым взглядом. Ивон равнодушно пожал плечами и направился к выходу из больницы. Ему до одури хотелось затянуться никотином.
Узнав о случившемся с непростительным опозданием, Владимир пулей помчался в особняк. Но, ворвавшись в гостиную, он как вкопанный застыл на пороге.
«Какого черта здесь происходит?..»
Глава синдиката Ломоносовых сидел за столом напротив Льва, беспробудно глушил крепкий алкоголь и выглядел абсолютно раздавленным. Владимир в растерянности переводил взгляд со Льва на Михаила. Лев приложил палец к губам, призывая к тишине. Ничего не понимая, Владимир послушно опустился на свободное место на диване. Лев молча достал еще один стакан и поставил перед новоприбывшим. Теперь на столе стояло три бокала.
Махом опрокинув в себя остатки водки из полупустого стакана, Михаил тяжело вздохнул и глухо заговорил:
— Боже мой… Да я в самых страшных кошмарах представить не мог, что это окажется он. Как такое вообще возможно? За что Ивон так со мной поступает?.. Да, пусть он меня ненавидит, но почему, почему из миллионов мужчин на свете он выбрал именно этого выродка?! Скажи мне, Лев, зачем мой мальчик так со мной? Это потому, что я так провинился перед Суён? Это мое наказание за нее? Это его месть?! Ведь не может же он всерьез быть с этим ублюдком… Нет ведь?! Ну скажи хоть что-нибудь!..
Владимир испытал настоящий шок, увидев, как в уголках морщинистых глаз старика блеснули влажные дорожки слез. Тот Михаил, которого он знал всю жизнь, никогда не был таким сломленным. Несгибаемый «Лев» Ломоносовых, сияющий, словно солнце на вершине криминального мира — и вдруг стал таким жалким и уязвимым? Да что, черт возьми, там стряслось?!
Владимир сгорал от нетерпения и тревоги, но, до боли прикусив губу, заставил себя промолчать. Его статус и положение в синдикате требовали железной выдержки. Даже если прямо сейчас на его глазах рушился образ человека, которого он безмерно уважал и боготворил с самого детства.
— Господин Ломоносов, вам пора отдохнуть, — мягко начал уговаривать босса Лев.
С сочувствием глядя на старика, который от изрядной дозы алкоголя и стресса уже начал нести бессвязную околесицу, Лев кивнул Владимиру. Вдвоем они бережно довели Михаила до спальни и уложили в постель. Дождавшись, пока тот уснет, бормоча что-то невнятное в подушку, Лев бесшумно прикрыл дверь и вернулся в гостиную. Только тогда он наконец заговорил:
— Да не за что. Но Лев, объясните мне, что произошло?! Что всё это значит?
Лев тяжело посмотрел на сбитого с толку мужчину.
— Ты ведь уже слышал рапорты. Что там доложили?
Владимир на миг замялся, подбирая слова:
— Ну… Мне доложили, что в ресторане произошла вооруженная стычка с людьми Сергеева. И что господин Ломоносов официально объявил им войну.
— Что ж, в общих чертах так оно и есть, — с горечью кивнул Лев.
Эти слова заставили Владимира вздрогнуть.
— То есть это правда?! Господин Ломоносов действительно объявил войну Сергеевым?!
Разум просто отказывался в это верить. Да, между их синдикатами всегда были трения, дележка территорий и постоянные попытки взаимных покушений, но полномасштабное объявление войны? Такое происходило впервые в истории. Да что же должно было случиться?!
— …Что натворил Царь? — собрав волю в кулак, ледяным тоном спросил Владимир. — Господин Ломоносов никогда бы не пошел на столь радикальный шаг без веских причин. Этот жестокий ублюдок наверняка как-то его спровоцировал. Что он сказал? Чтобы вывести босса из себя до такой степени, это должно было быть какое-то немыслимо оскорбительное заявление…
Владимир понимал, что как человек синдиката должен мыслить здраво, но внутри он уже на девяносто процентов был готов к кровопролитию.
«Как этот выродок посмел оскорбить господина Ломоносова?! Я этого не прощу. Я лично всажу пулю прямо в чертово сердце Царя».
Заметив, как Владимир со скрипом стиснул челюсти, Лев замялся:
— Ну, оскорбление это или нет… Тут как посмотреть. Вроде бы и да, а с другой стороны… не совсем.
— Да что это значит?! Говорите прямо! Что именно там произошло?! — не выдержал Владимир, теряя терпение.
Лев еще долго мялся, не решаясь открыть абсурдную правду, но в конце концов неуверенно начал:
— Видишь ли… Мы поехали туда сегодня, потому что сын господина Ломоносова хотел нас кое с кем познакомить.
В голове Владимира тут же всплыло холодное, надменное лицо Ивона, и он непроизвольно поморщился. Лев, тяжело вздохнув, продолжил:
— На самом деле, еще тогда, на горячих источниках, сын признался господину Ломоносову, что состоит в отношениях. Ты ведь прекрасно знаешь, как сильно босс мечтал о том, чтобы его мальчик остепенился, женился и подарил ему внуков. Он был просто на седьмом небе от счастья, когда услышал это…
— Так и чем всё закончилось? — раздраженно процедил Владимир.
Бесконечные заминки выводили из себя. Он и так держался из последних сил, сгорая от нетерпения услышать суть. И тут Лев тяжело вздохнул:
— Дело в том, что избранником оказался мужчина.
Владимир как вкопанный застыл на месте. Он так отчаянно давил на собеседника, но подобного ответа явно не предвидел. Однако это было только начало. Глядя на онемевшего от шока мужчину, Лев продолжил свой горький рассказ:
— Сначала господин Ломоносов, конечно, был в шоке. Говорят, в Корее у Ивона была девушка, и дело даже шло к свадьбе… Как его угораздило здесь переключиться на мужчин — ума не приложу. В общем, Ивон сказал, что влюбился, жениться на женщине не сможет и просит за это прощения. Босс долго мучился, но в конце концов решил пожелать сыну счастья и попросил познакомить его с избранником. И вот, сын привел свою «половинку»…
Лев снова замолчал. Ему потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы выдавить следующие слова, на что ушло еще несколько томительных секунд:
— Что? — у Владимира вырвался жалкий, совершенно лишенный осмысленности возглас.
«Вполне ожидаемая реакция. Я ведь и сам поверить не мог, пока своими глазами не увидел» — с горечью подумал Лев и продолжил:
— Мало того, что сын — гей, так еще, едва босс нашел в себе силы это принять, как выясняется, что его любовник — сам Царь! Согласись, немудрено, что господин Ломоносов так сломался? Каким бы современным ни был мир, как из миллионов мужиков на свете, после стольких поисков, можно было выбрать именно его?! Это же уму непостижимо…
Лев продолжал изливать душу, но Владимир его уже не слышал. С абсолютно пустым лицом он бесконечно прокручивал в голове несколько слов, бьющихся тяжелым пульсом в висках.
Гей. Любовник. Царь. Гей. Любовник. Царь. Гей. Любовник. Царь…
Лишь прокрутив эту безумную мантру с десяток раз, Владимир наконец смог собрать из нее осмысленное предложение.
Сын господина Ломоносова — гей, и у него есть любовник.
И этот любовник — Царь синдиката Сергеевых…
— Да ёб твою мать, да это какой-то бред! — выплюнул Владимир вместе с отборным матом, наконец придя в себя.
— Я и в самых смелых фантазиях не мог такого представить. Кто бы мог подумать…
На этом слова иссякли. Не находя что еще добавить, Владимир остался стоять посреди комнаты, потерянно бормоча себе под нос одни и те же фразы.
Вглядываясь в строчки юридических документов, Ивон непроизвольно тяжело вздохнул. Сосредоточиться на работе не получалось от слова совсем.
Удивительно, но от Цезаря не было ни слуху ни духу. Как, впрочем, и от отца.
«Может, стоит позвонить первым? Давно пора бы уже набрать номер».
Но Ивон понятия не имел, что сказать. Как вообще заговорить о том, что произошло у всех на глазах?
«Будь они детьми, я бы усадил их силой и заставил всё выслушать. Но они — взрослые, упрямые мужики. С ними такой фокус не пройдет».
Ивон выдохнул сквозь стиснутые зубы. Проблема усугублялась тем, что оба обладали достаточной властью, чтобы при желании развязать настоящую войну.
«Но ведь отец уже отошел от дел…»
Эта мысль мелькнула лишь на секунду, прежде чем Ивон сам же ее и отверг, покачав головой. Влияние Михаила в преступном мире никуда не делось. Тот же Владимир — фанатичный последователь отца — по одному его слову пригонит армию наемников с тяжелым вооружением и сотрет Сергеевых в порошок. О ресурсах Цезаря и говорить не приходилось.
Стоило мыслям свернуть в эту сторону, как с губ Ивона сорвалось тихое ругательство.
«Какого черта всё обязательно должно заканчиваться кровью?! Почему всё так радикально? Нельзя, что ли, словами обсудить? Ну или, на худой конец, кулаками помахать! Чуть что — сразу стволы, ножи, кровавая баня… Мафиозные выродки, все до единого».
В раздражении Ивон яростно взъерошил свои черные волосы, окончательно портя прическу.
В этот самый момент раздался резкий стук во входную дверь.
Ивон рассеянно моргнул и нехотя поднялся из-за стола. Из-за текущих дел у него не было ни минуты свободного времени, чтобы брать новые заказы. Но даже чтобы отказать, нужно было хотя бы встретить человека. Проглотив очередной вздох, он направился в прихожую.
Распахнув дверь, Ивон замер на полуслове. На пороге стоял совершенно неожиданный гость. Пока он в замешательстве моргал, мужчина сухим и отрывистым тоном произнес:
Ивон нахмурился, всё еще пристально разглядывая визитера.
Мужчина лишь молча буравил его тяжелым взглядом.
— И о чем же нам нужно поговорить? — впустив гостя внутрь, Ивон, едва сев в кресло, перешел прямо к делу.
Его голова и так шла кругом от собственных проблем, и ввязываться в новые не было ни малейшего желания. Хотелось поскорее со всем разобраться. Ивон скрестил руки на груди в ожидании ответа, как вдруг Владимир смерил его пугающим, полным затаенной враждебности взглядом:
— Отец? Когда?! — голос Ивона непроизвольно дрогнул и взлетел от тревоги.
Ивон ошарашенно захлопал ресницами, а затем протяжно выдохнул:
— Когда мы расставались, он был в полном порядке… Я бы даже сказал, полон сил и ярости. Так когда это случилось?
— В ту самую ночь, когда он вернулся со встречи с тобой.
Прошло уже несколько дней. Только теперь до Ивона дошло, почему Михаил всё это время не выходил на связь. Учитывая, какую кашу они заварили, адвокат должен был позвонить первым. Тяжелое чувство вины с опозданием накрыло его.
— И как он сейчас? Ему лучше? — спросил Ивон, немного смягчив выражение лица.
Но Владимир ответил всё так же резко и прерывисто:
— В его возрасте нужно беречь себя. Ты же в курсе, что у господина Ломоносова больное сердце?
Сдерживаемый до этого момента гнев Владимира прорвался наружу диким криком. Ивон вздрогнул и поднял на него глаза. Впрочем, ярость гостя была вполне оправданна. Лицо Ивона омрачилось; тяжелое чувство вины накрыло его с головой.
«Я совершенно не собирался доводить ситуацию до таких масштабов. Надо было просто сделать вид, что ничего не происходит, и отложить этот разговор до лучших времен. Да, отец бы обиделся, но это всяко лучше, чем довести его до сердечного приступа. Тем более, учитывая, кто именно мой партнер… Удар, должно быть, оказался слишком сильным. А я, доведя отца до обморока, просто сидел здесь и даже не поинтересовался его состоянием…»
— Он сейчас в больнице? Можешь сказать мне название клиники и номер палаты?
— Его уже выписали, — сквозь зубы процедил Владимир. — После того как врачи оказали первую помощь и убедились, что кризис миновал, он сразу же вернулся домой. Я распорядился, чтобы личный врач дежурил в особняке круглосуточно.
Получалось, что этот человек выполнил весь сыновний долг вместо него самого. Ивон понимал, что должен быть благодарен, но вместе с тем испытывал странное недоумение.
«Зачем он пришел сюда именно сейчас? Когда всё самое страшное уже позади и ситуация разрешилась?»
Ивон только открыл рот, чтобы произнести слова благодарности, как Владимир грубо его перебил:
— Вообще-то, в больницу нужно не господину Ломоносову, а тебе.
«К чему он клонит?» Ивон в замешательстве захлопал ресницами, а Владимир смерил его потемневшим от ярости взглядом.
— Я слышал, тебе нравятся мужики? Ложись в клинику и лечись. Это проходит.
Ивона словно обухом по голове ударили. В голове на секунду повисла пустота.
«Что этот ненормальный вообще несет?»
— То есть… — Ивон сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание. — Ты хочешь сказать, что я сошел с ума, раз представил отцу Цезаря как своего любовника?
— А что же это, если не сумасшествие?! — голос Владимира снова взлетел до крика. — Господин Ломоносов получил такой шок, что рухнул без сознания! Если бы то, что ты делаешь, было нормальным, разве такое бы случилось?! Ты дефективный. Иди в больницу и лечись! Очевидно же, что у тебя поехала крыша!
— Называть гомосексуальность психическим заболеванием — это какой-то замшелый анахронизм…
— Да хрен с ним, что это мужик! Почему именно этот ублюдок?!
Голас Владимира прогремел с такой мощью, что Ивон невольно осекся. На секунду ему даже показалось, что от этого рева завибрировал воздух в комнате. Повисла тяжелая пауза. Мужчины молча смотрели друг на друга. Вернее, Владимир свирепо буравил Ивона взглядом, а тот лишь растерянно моргал.
— Ху-у-у… — выдержав паузу, Ивон устало выдохнул и потер переносицу. — Для меня это тоже непростая ситуация, но тут уж ничего не поделаешь. Так вышло…
— Ты псих! У тебя окончательно мозги расплавились! — остервенело рявкнул Владимир. — Значит, ты довел господина Ломоносова до сердечного приступа, и теперь собираешься просто сидеть сложа руки, утверждая, что ни в чем не виноват?!
— Я этого не говорил. Но твои суждения слишком радикальны…
— Ты с самого начала был одной сплошной проблемой! Появился из ниоткуда, перевернул весь синдикат вверх дном, увел у нас господина Ломоносова, а теперь выясняется, что ты гей, и твой любовник — сам Царь?! Что дальше?! Достанешь из кармана ядерную боеголовку?! Боже, мне даже представить страшно! Как ты вообще можешь так поступать?! Куда бы ты ни пошел, везде одни катастрофы! Ты всё разрушаешь!
Ивону оставалось лишь молча наблюдать за этой сценой. Владимир вскидывал руки к потолку, метался по кабинету, сыпал ругательствами и яростно дергал себя за волосы. Пытаться достучаться до него было бесполезно — он не слышал никого, кроме себя.
Ивон просто скрестил руки на груди и обдал его ледяным взглядом. Вскоре Владимир выдохся и, тяжело дыша, замолчал.
— Итак, — только тогда Ивон невозмутимо нарушил тишину. — Ты закончил?
Владимир, чье лицо пошло красными пятнами от перевозбуждения, повернулся к нему и зло скривил губы.
— Спасибо, что позаботился об отце. Но это моя личная жизнь. И это проблема, которую должны решать только мы с ним вдвоем. Я вообще не понимаю, по какому праву ты так глубоко сюда лезешь… Это дела нашей семьи.
Услышав это намеренное уточнение — «нашей семьи», — Владимир яростно вытаращил глаза.
— Господин Ломоносов и есть синдикат!
— Он на пенсии, — отрезал Ивон. — Если он захочет вернуться в организацию, я не стану его отговаривать. Я не заставлял его уходить на покой, это был его осознанный выбор. И я совершенно не понимаю, почему я должен выслушивать твои допросы за решения, которые отец принял сам.
Ивон выдержал короткую паузу. Да, то, что он собирался сказать, было жестоко. Но у него не было ни малейшей причины бесконечно терпеть истерики этого фанатика и играть роль главного врага синдиката.
— Если тебе или синдикату кажется, что отец вас бросил — мне очень жаль, но с этим ничего не поделать. Сейчас синдикат передан тебе, значит, ты и есть босс. Как долго ты еще собираешься цепляться за отца и покорно ждать его возвращения?
Рука Владимира, снова потянувшаяся нервно взъерошить волосы, застыла в воздухе. Глядя прямо в чужие глаза, Ивон безжалостно добил:
— Твой комплес отца зашел слишком далеко. На это уже жалко смотреть.
— Что ты сказал...?! — прорычал Владимир, подавшись вперед.
«Ударит или сразу пристрелит?» — хладнокровно прикинул в уме Ивон, глядя на побагровевшего от ярости мафиози.
Но в этот самый момент снаружи раздался стук.
— Прошу прощения, — с намеренно издевательской вежливостью бросил Ивон и, отвернувшись от кипящего гостя, направился к входной двери. На пороге стоял Николай, его сосед.
— Мне показалось, у вас тут какой-то шум... Всё в порядке? — с любопытством вытягивая шею и пытаясь заглянуть Ивону за спину, поинтересовался тот.
— Да, всё отлично. Прошу прощения за беспокойство, — невозмутимо ответил Ивон. Стоило ему нацепить свою дежурную, обезоруживающую улыбку, как Николай стушевался, не решившись расспрашивать дальше, и пробормотал что-то вроде «а, ну хорошо».
— Ну, я тогда пойду... А, постойте-ка! — спохватился мужчина, останавливая Ивона, который уже собирался закрыть дверь. Сосед протянул ему небольшой сверток. — Это пришло на ваше имя. Моя бабушка забрала почту и просила передать вам.
Коробка, легко умещающаяся в одной руке, выглядела как самая заурядная посылка. Покрутив её так и эдак, Ивон не нашел ни обратного адреса, ни имени отправителя. Это было немного странно, но особого подозрения не вызвало — клиенты с щекотливыми делами порой присылали запросы анонимно, опасаясь за свою безопасность.
Закрыв дверь, Ивон вернулся в гостиную. Небрежно бросив посылку на стол, он снова переключил всё внимание на Владимира.
— Итак... — начал было он, собираясь вернуться к прерванному разговору, но Владимир его перебил.
Проследив за его мрачным взглядом, Ивон пожал плечами:
— Ты же сам слышал. Посылка на мое имя.
— Такое бывает. У меня хватает клиентов, чьим жизням угрожает реальная опасность.
Неожиданная смена темы немного сбила градус напряжения в комнате. Пользуясь моментом, Ивон твердо подытожил:
— В любом случае, наши отношения с отцом — это только наше дело. Можешь возвращаться. В ближайшее время я сам навещу его, и мы всё обсудим. Постараюсь сделать так, чтобы обошлось без новых потрясений.
«Хотя звучит это, конечно, как полная безнадега».
Но бегать от проблемы было нельзя, её нужно было решать.
На лице Владимира всё ещё читалось явное недоверие, но крыть было нечем. Ивон ожидал, что тот разразится новой порцией проклятий, но гость, к удивлению, молча развернулся. Напоследок лишь окинул его тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Ивон выждал пару секунд, готовый выслушать очередную угрозу, но Владимир так и ушел, не проронив ни слова.
Раздался тихий щелчок замка. Оставшись в одиночестве, Ивон тихо цокнул языком и, разминая затекшую от напряжения шею, подошел к столу.
«Кто же знал, что всё обернется для отца сердечным приступом... И какие слова теперь подбирать? Как его утешить?» — с тяжелым сердцем размышлял он. Заварил эту кашу он сам, так что простых путей не предвиделось.
«Ладно, для начала нужно просто поехать к нему и поговорить...»
Решив, что разборки с Цезарем пока придется задвинуть на второй план, Ивон потянулся к безымянной посылке и потянул за край обертки.
Внезапно внутри что-то подозрительно хрустнуло, словно треснуло стекло.
Инстинкты сработали быстрее разума — Ивон рефлекторно швырнул коробку прочь от себя. И только в следующую долю секунды его прошило ледяным осознанием. Маленькая посылка описала дугу в воздухе, и, не успев коснуться пола, с оглушительным грохотом взорвалась, окатив комнату ревущим пламенем.