Розы и шампанское (Новелла) | Экстра «Розы и поцелуй» (10 часть)
Над главой работала команда WSL;
Наш телеграмм https://t.me/wsllover
С трудом осознавая происходящее, подумал Михаил, немигающим взглядом уставившись на Цезаря.
«Я понятия не имею, что только что услышал. Чтобы я сам захотел увидеть этого человека? Да когда вообще такое было?»
— Кажется, вы что-то перепутали, — лишь спустя долгую паузу начал Михаил. Он изо всех сил старался, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — У меня здесь назначена встреча. И в мои планы совершенно не входило видеться с вами.
— И что же это за встреча? — равнодушно поинтересовался Цезарь. Его ледяной, лишенный малейших эмоций тон оставался неизменным.
— Это касается только меня и моей личной жизни.
Цезарь промолчал. Лишь его пронзительные серо-стальные глаза продолжали неподвижно изучать лицо собеседника. Выдерживая этот взгляд, Михаил почувствовал, как по спине пополз холод.
«От этой безупречной красоты каждый раз бросает в дрожь. Почему при такой ангельской внешности от него исходит столь жуткая аура? Наверное, потому, что этот человек… вовсе не человек»
При звуке имени сына Михаил мгновенно подобрался, словно хищник перед броском. Цезарь же, не обращая внимания на его реакцию, всё так же безмятежно продолжил:
— Говорят, что люди, решившие связать свои жизни, обычно знакомят партнеров с родителями. Поэтому господин Ломоносов и захотел со мной встретиться.
Михаил оцепенел. Лишившись дара речи, он мог лишь смотреть, как Цезарь, едва заметно прищурив светлые глаза, уточняет:
— Именно. В корне неправильно, — Михаил упрямо сжал челюсти. — Ивон обещал познакомить меня со своим возлюбленным. Только ради этого я сюда и пришел. А не для того, чтобы любоваться вами.
— Если вы пришли на встречу с возлюбленным Ивона, значит, я по адресу, — сквозь яростное отрицание отца Цезарь хладнокровно констатировал факты, припечатывая их к жестокой реальности. — Конечно, если у Ивона есть подобные отношения с кем-то еще помимо меня, то это меняет дело. Но, полагаю, вы ведь не пытаетесь сейчас сказать мне, что он изменяет?
Цезарь ни на миллиметр не изменился в лице. Михаил же застыл, словно парализованный, глядя на это хладнокровие.
Это какой-то абсурд. Нонсенс. Как такое вообще возможно? Михаил просто не мог прийти в себя от шока.
Даже когда он впервые узнал, что его сын — гей, он не впадал в такой ступор. Да, тогда это стало ударом, но Михаил сумел его выдержать. Он долго собирался с духом, ломал себя, искренне пытался принять выбор Ивона — и вот, пришел на эту встречу. Он утешал себя мыслью, что, пусть это и мужчина, но хотя бы достойный и порядочный человек. Пусть без высокого статуса, без баснословных богатств — просто обычный, нормальный парень.
Но чтобы им оказался мафиози… И не просто мафиози, а этот проклятый Царь!
В голове всё смешалось, а затем наступила абсолютная пустота. Михаил верил сыну, и сейчас эта вера обернулась горьким чувством предательства.
«В мире столько геев, миллионы мужчин! Почему, черт возьми, именно этот отморозок?!» — внутренне вскипел отец. — «Мой идеальный сын… В нем есть всё: блестящий ум, потрясающая внешность, несгибаемый стержень. Так почему же у него абсолютно нет вкуса на мужиков?!»
Смертельно побледнев, он Цезаря уничтожающим взглядом. Мужчина. Мафиози. Бездушная машина, лишенная самых базовых человеческих качеств. И вот это — избранник его мальчика.
Заметив, что Михаил окончательно лишился дара речи, Цезарь прервал тишину:
— Вам больше нечего мне сказать?
Ответом ему было гробовое молчание.
— В таком случае, я, пожалуй, пойду.
«А вдобавок ко всему — еще и хам неотесанный!» — Михаил сжал кулаки под столом, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость.
Что Ивон вообще в нем нашел? Пусть это и его родная кровь, но сейчас отцу нестерпимо хотелось хорошенько встряхнуть сына, да хоть выпороть, лишь бы вбить немного разума в его дурную голову! Допустим, внешность у этого мужчины и правда выдающаяся. Но ведь это просто смазливая морда, которая со временем покроется морщинами! Михаил отказывался верить, что его проницательный Ивон мог купиться на красивую оболочку и выбрать этого монстра.
Тем более, Ивон никогда не был стопроцентным геем. Значит, чтобы переманить его на «другую сторону», в этом ублюдке должно быть нечто экстраординарное! Невероятное!
«Оно обязано там быть. Иначе я этого просто не переживу» — с отчаянием подумал Ломоносов. — «Этот бесстыжий мерзавец посмел соблазнить моего драгоценного сына!»
— Какого черта... — Михаил уже готов был сорваться на крик, когда дверь ресторана распахнулась. И с просто поразительным таймингом внутрь влетел запыхавшийся Ивон.
— Ивон, — плавно произнес Цезарь.
— Ивон, сынок! — тут же отозвался Михаил.
Оба мужчины мгновенно повернулись к нему. Тот так и замер, столкнувшись с двумя невероятно пугающе широкими улыбками — такими фальшиво-лучезарными, каких он у них отродясь не видел.
Остаток ужина прошел в гробовом молчании. Сидя между отцом и Цезарем, Ивон изо всех сил брал инициативу в свои руки: непринужденно болтал, пытаясь хоть немного разрядить сгустившееся напряжение. Но всё было тщетно. Воздух в зале можно было резать ножом.
«Я, конечно, предполагал, что так будет» — мысленно вздохнул Ивон. — «Но этот цирк нужно было когда-нибудь пережить. Знакомство состоялось, теперь они оба должны угомониться».
По крайней мере, этот ужин давал ему надежную отсрочку — теперь Цезарь хоть какое-то время не будет донимать его разговорами о свадьбе. Зато проблема возникла с Михаилом. Судя по перекошенному лицу отца, отбивающему аппетит даже у официантов, о желании «познакомиться с парнем сына» он не заикнется до конца своих дней.
Ивон смотрел на этих двоих и совершенно не понимал, что между ними произошло до его прихода. Впрочем, карты на стол брошены. Секретов больше нет. А дальше пусть время расставит всё по своим местам.
Изматывающая трапеза подошла к концу. Наконец подали десерт. На секунду Ивон напрягся — ему живо представилось, как отец молча выплескивает горячий кофе прямо в идеальное лицо Цезаря. Но, к счастью, Михаил лишь стиснул челюсти и поднес чашку к губам.
Как только Ивон чуть отодвинул стул и приподнялся, два пронзительных взгляда скрестились на нём.
— Ты куда? — тут же насторожился отец.
Цезарь не проронил ни слова, но его светлые глаза впились в любовника с не меньшим подозрением.
Ивон выдавил из себя неловкую улыбку:
— Да я просто... в уборную на минутку отойду.
Цезарь задал этот вопрос с явным подтекстом.
«Ходить в туалет парочками — это девчоночья привычка» — с раздражением подумал Ивон, едва сдерживая желание огрызнуться. Но ради присутствующего здесь Михаила он проглотил колкость. Стоило им проявить хоть каплю враждебности, и отец гарантированно взорвался бы.
Выйдя в коридор, Ивон наконец-то смог выдохнуть. Он поскреб ноющие виски, сбрасывая накопившееся напряжение.
«Больше никогда не ввяжусь в подобное» — обреченно подумал он и направился к уборной.
Как только за Ивоном закрылась дверь, на комнату опустилась тяжелая тишина. Михаил немигающим взглядом сверлил сидящего напротив красавца. Он смотрел, отводил взгляд, снова смотрел — но это безупречное, ледяное лицо никуда не исчезало.
«Этот ублюдок Сергеев...» — мысленно прорычал Михаил, медленно сжимая и разжимая кулак на подлокотнике кресла, пытаясь усмирить клокочущую ярость.
Когда он впервые понял, что у его драгоценного сына появился кто-то особенный, почувствовал искреннюю радость, смешанную с легкой отцовской ревностью. Он считал, что главное — чтобы мальчик был счастлив. Узнав, что избранник — мужчина, Михаил испытал шок, но ради Ивона переступил через себя и принял этот путь.
Из всех мужчин на этой планете, почему именно этот отморозок?!
— ...Не думал, что мы когда-нибудь встретимся вот так, — спустя долгое время нарушил тишину Михаил.
— Правда? А я этого ожидал, — равнодушно отозвался Цезарь.
Выдержав паузу, Михаил холодно бросил:
— Я наслышан о вашей выдающейся истории с женщинами. Не знал, что вы питаете слабость еще и к мужскому полу.
И в этот раз Цезарь ответил без малейших колебаний:
Лицо Михаила едва не дрогнуло от прилива родительской гордости, но он вовремя взял себя в руки. Тихо кашлянув, он продолжил:
— Как вы наверняка знаете, Ивон не всегда был геем. Уж не знаю, как он свернул на эту кривую дорожку... Должно быть, это ваше тлетворное влияние.
Скрытый упрек ничуть не задел Цезаря.
— Как знать. Лично мне кажется, что соблазнили как раз меня.
Мгновенно уловив в голосе собеседника цинизм, он с ледяной невозмутимостью добил:
— Любой мужчина, не испытывающий возбуждения при виде Ивона — мертвый мужчина. С его лицом, с его характером... Желание повалить его на лопатки — это абсолютно нормальная реакция для любого.
У Михаила перехватило дыхание. Какая наглость! Говорить подобные бесстыдства прямо в лицо родному отцу! Да, Ивон дьявольски хорош собой, Михаил и сам был потрясен, когда впервые увидел своего взрослого сына.
Но возбуждаться от его мужественного мальчика?!
«Ах ты животное! Не знающий стыда, беспринципный ублюдок!» — вскипел Ломоносов, гневно сверля Цезаря взглядом.
— Что бы вы ни несли, Ивон был абсолютно нормальным. У него даже девушка была! — отрезал отец. — Если бы всё шло своим чередом, он бы женился, завел детей и жил обычной, спокойной жизнью.
Цезарь не проронил ни слова. Лишь одна светлая бровь едва заметно дрогнула. Но Михаил не упустил эту крошечную микромимику, и осознание того, что он задел соперника, вернуло хладнокровие.
— Я всегда гордился Ивоном, — вальяжно откинувшись в кресле, продолжил Михаил. — В детстве нас разлучили, но в итоге мы всё равно нашли друг друга... Знаете ли вы? Он приехал сюда именно ради меня. Если бы не я, вы бы никогда в жизни его не встретили. Вот как всё устроено. Между вами нет никакой реальной связи. А вот узы между отцом и сыном — это нечто совершенно уникальное.
С показной неторопливостью Михаил достал из внутреннего кармана пиджака бумажник и раскрыл его. Внутри лежала старая, бережно хранимая фотография Ивона, сделанная на сотый день после его рождения. Увидев, как Цезарь слегка прищурился, пытаясь рассмотреть снимок, Михаил ощутил сладкое чувство превосходства.
Небрежно спрятав бумажник обратно, он пустился в воспоминания:
— Ивон был просто очаровательным малышом. Он заговорил и пошел гораздо раньше других детей. Стоило мне позвать, и он тут же радостно полз ко мне.
Цезарь молча слушал, пока Михаил, тепло улыбаясь своим мыслям, добивал оппонента:
— Когда меня пырнули ножом, он сутками не отходил от моей постели. А недавно, стоило мне упасть в обморок, он бросил все свои адвокатские дела и примчался по первому зову. На мой прошлый день рождения он даже поцеловал меня в щеку. В моем возрасте это, конечно, немного смущает, но мы же отец и сын, что тут такого? Мы вместе ездим на рыбалку, ходим в сауну, моемся вместе и даже спим в одной постели.
Глядя на непроницаемое лицо напротив, Михаил самодовольно усмехнулся:
— Вот что значит родная кровь. Между нами нет никаких барьеров, мы можем делать друг для друга абсолютно всё.
На этом дискуссия была окончена.
Самодовольная улыбка на лице Михаила мгновенно заледенела. Цезарь же, ничуть не изменившись в лице, невозмутимо сделал глоток кофе. Глядя на ошарашенного Ломоносова, он позволил себе короткую, издевательскую усмешку.
— Ах, какая жалость. Кажется, это как раз то, чего кровные родственники делать не могут.
Эта фраза сработала как детонатор.
«Мой сын? С этим ублюдком?! Трахается?!» — в ужасе подумал Михаил.
В помутившемся сознании отца вспыхнули самые чудовищные, извращенные картины. Адский хаос образов закружился в голове, сводя с ума, пока виновник этого кошмара преспокойно сидел напротив, не выказывая ни малейшего раскаяния. Глядя на эту бесстыдную, наглую физиономию, Михаил окончательно потерял остатки контроля. Его выдержка разлетелась в пыль. С побагровевшим лицом он вскочил с места, яростно ревя:
— Это война, Сергеев! Эй, есть там кто-нибудь?! Отрежьте Царю башку немедленно!
Едва Михаил прорычал приказ, вздувшимися на лбу венами выдавая крайнюю степень бешенства, как раздался слаженный боевой клич и треск автоматных очередей. В ту же секунду одна из стен ресторана с оглушительным грохотом обрушилась, и из пролома хлынули ожидавшие в засаде Лев со своими людьми.
Но на этом безумие не закончилось.
С не менее жутким грохотом противоположная стена тоже разлетелась в крошево, и сквозь клубы пыли в зал ворвалась еще одна вооруженная группировка.
— Остановите их! Всех до единого прикончите!
— Да как вы смеете?! В атаку! Уничтожьте этих выродков Ломоносова!
Люди, ожидавшие в засаде, с оглушительными криками ворвались в помещение. В считанные секунды респектабельный зал ресторана превратился в настоящее поле боя. Когда Ивон, услышав шум, спешно вернулся из уборной, перед ним предстала картина абсолютного хаоса: люди Сергеева и Ломоносова сплелись в кровавой бойне, круша всё на своём пути.
«Я так и знал, что этим кончится»
Ивон выходил из отеля с таким чувством, будто его самого пропустили через мясорубку. Михаил, разъяренный до кончиков волос, продолжал исступленно реветь: «Война! Это война!». Люди Сергеева, не желая уступать, сыпали отборными ругательствами и в ответ тоже скандировали о начале войны. И посреди всего этого первобытного безумия лишь один Цезарь оставался пугающе спокойным,.
Не стоило их знакомить. Но жалеть было поздно.
Машина с Михаилом рванула с места первой, за ней вереницей потянулись автомобили синдиката Ломоносовых. Настала очередь Цезаря. Ивон ожидал, что он сядет в ожидающий представительский седан и уедет, но тот застыл на месте. Молча проводив взглядом кортеж, Цезарь наконец разомкнул губы:
Вопрос явно означал: «Почему ты не садишься ко мне?». Честно говоря, сейчас Ивону до дрожи не хотелось видеть ни отца, ни Цезаря. Единственным его желанием было опустошить гудящую голову и просто отдохнуть. Остаться наедине с Цезаем в тесном, замкнутом пространстве салона автомобиля? Нет уж, увольте.
— Трамваи еще ходят. Я доберусь сам. Бывай.
Ивон коротко кивнул на прощание и развернулся, всем своим видом показывая, чтобы тот ехал один. Но, разумеется, Цезарь и не подумал его послушать. Почувствовав за спиной тяжелые, размеренные шаги, Ивон бросил взгляд через плечо. Так и есть, Цезарь неотступно следовал за ним.
— Я сказал, что поеду один, — с нажимом повторил Ивон.
Цезарь даже не удостоил его ответом.
Чувствуя, как начинает пульсировать висок от подступающей мигрени, Ивон молча зашагал вперед. Внезапно Цезарь нарушил ночную тишину:
Откуда Ивону было знать, что обсуждали эти двое, пока он отсутствовал? Речь о делах синдикатов? Или об их с отцом отношениях? Пока он перебирал в уме варианты, Цезарь с абсолютно бесстрастным лицом произнес:
— О том, что у тебя была женщина. И что ты собирался на ней жениться.
— А-а-а… — Ивон равнодушно выдохнул, всем своим видом показывая: «И только-то?». — Это дела давно минувших дней. Мы встречались еще до знакомства с тобой.
Цезарь задал следующий вопрос. Всё с тем же мертвенно-спокойным выражением лица:
Ивон ощутил легкий укол дурного предчувствия, но скрывать правду не видел смысла, поэтому честно кивнул:
— Разумеется. Мы же состояли в отношениях.
Реакция, последовавшая за этими словами, оказалась совершенно непредсказуемой. Ивон удивленно моргнул. Цезарь выглядел так, словно его только что ударили обухом по голове — в его стальных глазах на миг промелькнула ошарашенность.
«Что с ним такое?» — недоумевал Ивон. Цезарь приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же сжал губы в тонкую линию. Повисла тяжелая, гнетущая пауза. Наконец, он выдавил:
Стоило Ивону ответить в своей обычной, пренебрежительной манере, как Цезарь тут же насел на него:
— Говори правду. Где она? В Корее?
— Я же сказал, не знаю! Мы расстались несколько лет назад, откуда мне знать?
Ивон благоразумно умолчал о том, что после отъезда из Кореи у него были отношения и в России. Больше всего его раздражало то, что он вообще должен оправдываться за свое прошлое. К чему этот допрос?
Цезарь сощурился, окидывая его подозрительным взглядом:
— Точно. И даже если бы знал — тебе-то что с того?
Цезарь промолчал. В голове Ивона мгновенно вспыхнула тревожная догадка, и он свирепо уставился на русского:
— Только не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость. Мы даже не знаем, жива она или мертва! Не смей её выискивать и причинять ей вред, слышишь?
Похоже, Ивон попал в самую точку. Цезарь недовольно нахмурился. Было видно, что его задело это обвинение — оголенные нервы этого мужчины словно искрили от сдерживаемой ревности, распространяя вокруг тяжелую, давящую ауру. Внутренне напрягшись, Ивон постарался смягчить тон и перевести всё в обыденность:
— Сколько мне, по-твоему, лет? Было бы странно, если бы у меня не было такого опыта. Оглянись вокруг, у меня куча ровесников, которые давно женаты и нянчат детей. Да и ты сам не святой.
— У меня всё было иначе, — ледяным тоном отрезал то. — Ты же собирался жениться.
— Но ты ведь тоже трахался. Говорят, счет твоим партнерам шел на сотни, если не на тысячи.
Наверняка это были преувеличенные слухи, но Ивон выложил всё как есть. Его начало не на шутку бесить то, что посреди ночи он стоит на улице и ведет этот нелепый разговор. Раздраженно откинув назад черные пряди челки, Ивон выплюнул:
— Как бы то ни было, важно лишь настоящее. Так что давай закроем тему прошлого. Если мы начнем копаться в грязном белье, ты окажешься в проигрыше. Я, в отличие от тебя, не вел настолько разгульный образ жизни.
Это был неоспоримый факт, но Цезаря он категорически не устроил.
— И почему же я окажусь в проигрыше?
Чувствуя, как на виске начинает биться жилка, Ивон ядовито процедил:
— Потому что ты просто таскался по постелям!
«Да как этот ублюдок смеет нас сравнивать?!»
Усилием воли сдерживая скачущее давление, Ивон смерил его презрительным прищуром:
— Я, который занимался сексом по любви, или ты, который спал с кем попало без всяких чувств — кто из нас хуже?
Ответ прозвучал без малейших колебаний, и Ивон просто взорвался.
— Отлично! Больше я с тобой не сплю!
Услышав этот ультиматум, Цезарь осекся и ошарашенно замер.
Испытав легкое мстительное удовлетворение от того, что безупречная ледяная маска на лице Цезаря наконец-то дала трещину, Ивон ядовито выплюнул:
— Ты же сам сказал, что трахаешься без любви? Вот и катись дальше, кувыркайся с кем попало, как ты привык! А я найду того, кого полюблю, и буду спать с ним. Давай просто разойдемся по своим углам, каждый своей дорогой, и больше никогда в жизни не пересечемся. Точно. Давай порвем прямо здесь и сейчас, чтобы я твою рожу больше не видел! Блядь, да за всю жизнь я такого дерьма не встречал, ублюдок!
К концу тирады Ивон так распалился, что перешел на откровенную брань, но Цезарь не проронил ни слова.
Проклиная этот безнадежно испорченный вечер, Ивон резко развернулся. Он собирался пойти домой, но планам не суждено было сбыться. Чья-то рука стальной хваткой вцепилась ему в предплечье, грубо разворачивая обратно.
Цезарь сжимал его руку так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения, но голос его оставался пугающе спокойным. Ивон почувствовал, как кровь отливает от щек. А Цезарь, понизив голос, повторил:
На долю секунды Ивона парализовал страх. Испытывал ли он когда-нибудь такую осязаемую угрозу от этого человека? Да, временами от Цезаря исходила жуткая, давящая аура, но чтобы до таких ледяных мурашек по спине — это было впервые.
И всё же, пасовать перед страхом было не в правилах Ивона.
«Этот ублюдок вздумал меня запугивать?!» — вспыхнула в нем упрямая злость. Вздернув подбородок, он заорал прямо в это ледяное лицо:
— Я сказал, что больше с тобой не сплю! Мы расстаемся, сукин сын! Видеть тебя больше не желаю!
Воцарилась мертвая тишина. Вопреки ожиданиям, Цезарь не взорвался. Он просто смотрел на него сверху вниз, не меняясь в лице. И только сейчас до Ивона с опозданием дошло, что он сболтнул лишнего. Взгляд невольно метнулся к чужим рукам. Длинные, изящные пальцы были пусты.
«Его любимый «Глок» спрятан во внутреннем кармане пиджака? Смогу ли я увернуться от пули быстрее, чем этот монстр спустит курок? Может, стоит прямо сейчас извиниться и сказать, что погорячился?»
«Блядь, надо было бросать его по телефону!»
Ивон побледнел как полотно и затаил дыхание. Цезарь приоткрыл губы. Ивон приготовился к худшему, но ошибся. Чужие губы лишь тихо, едва заметно искривились в подобии улыбки.
За этим тихим, низким словом не последовало даже паузы, чтобы переспросить: «Правда?». Цезарь молниеносно сунул руку под пиджак. Ивон зажмурился, ожидая увидеть дуло «Глока», но снова ошибся. Это был нож.
Всё произошло за какую-то немыслимую долю секунды. Вот Цезарь обдаёт его холодным, жутким оскалом
А в следующее мгновение без малейших колебаний полосует лезвием по собственному горлу.
— Какого…! — в ужасе завопил Ивон, бросаясь к нему.
Из глубокой раны толчками хлынула алая кровь. Зажимая шею одной рукой, Цезарь прохрипел:
— Повтори. Что ты сейчас сказал.
— Что ты творишь?! Ты совсем спятил?! Помогите! Вызовите кто-нибудь скорую! — надрывался Ивон, пытаясь зажать рану.
Но Цезарь, слабея на глазах, мертвой хваткой вцепился в чужое предплечье и прохрипел еще ниже:
— Я сказал, повтори. Что ты сделаешь?
От этого хриплого рыка Ивон оцепенел. Под прицелом этих безумных, горящих серебром глаз он мгновенно сдался:
— Понял я! Понял! Мы не расстаемся! Я никуда от тебя не уйду, только успокойся, умоляю!
Стоило с трудом выдавить это обещание, как на окровавленных губах Цезаря мелькнула слабая, удовлетворенная улыбка. А затем он рухнул назад. За его спиной уже маячили фигуры подбегающих людей из синдиката.
Но даже теряя сознание, Цезарь ни на йоту не ослабил хватку. Пока они в панике грузили Царя в машину, пока гнали по ночным улицам в больницу — всё это время рука брюнета оставалась в стальных тисках.